Исцеляя легенду

Неделю. Уже неделю она пыхтела, ругалась и корпела в своей лаборатории, куда не допускала никого, даже короля. А вечерами, стоя в одиночестве перед медным зеркалом в своей комнате, Анна недовольно проводила пальцами по темным кругам под глазами. Но ее труды того стоили. Основа для дапсона и еще нескольких антибиотиков была готова. Еще несколько дней, и запасов хватит не только на дворец, но и на лепрозорий, что за городом, куда Тиберий обещался ее вскоре сводить. Кое-как разогнув спину и оторвавшись от размалывания в ступке горького порошка полыни, Анна с удивлением заметила закатные краски, что лизали небо над пустыней. Нужно было идти к королю, сил на разговоры с которым не было уже неделю. Девушка заметила, как государь недовольно хмыкал, когда она, закончив с процедурами, вместо недолгого разговора, на который он частенько ее выводил, извиняясь, тихо уползала в свою комнату, чтобы рухнуть без чувств на кровать до утра. Собрав остатки старого препарата и удовлетворенно хмыкнув на химические процессы, которым оставались еще сутки до превращения жутковатой бурой жидкости в спасение от лепры, Анна закрыла дверь лаборатории на ключ. Постепенно в сознание пробивалась мысль попросить короля о толковых помощниках, но претендентов на эту роль было всего три, и все трое поглядывали на нее одинаково косо. Она несколько раз сталкивалась с недовольными придворными лекарями, которых она лишила главного больного, но стычек удавалось избегать благодаря их благоразумию. А вот с придворными священниками было иначе. Несколько раз ее подлавливали в коридорах, начинали крестить и читать молитвы. Но она всегда игнорировала эти танцы с бубном и направлялась по своим делам. Однако с каждым разом желающих раскусить ведьму становилось все больше, и дело начинало приобретать опасный поворот.

***

Балдуин внимательно рассматривал свою правую руку, которую разбинтовал сам незадолго до прихода лекаря. Он впервые за много лет смог пошевелить пальцами и тем, что от них осталось. И это движение было подобно маленькому чуду. Изъязвленная ладонь постепенно затягивалась, суставы, хоть и с напряжением, но двигались, и король, как заворожённый, не мог остановиться, сгибая и разгибая пальцы. Он так давно позабыл, какого это, просто сжимать руку. Анна буквально ввалилась в его покои после гулкого стука, и Балдуин тут же повернулся к ней. Она тяжело и устало принялась готовить инструменты, отчего-то недовольно сверля взглядом худощавую фигуру. – Тощий, как жердь. Вас вообще кормят, Ваше величество? – Кое-как уняв дрожь в уставших пальцах, недовольно глядя на мужчину, одетого только в тонкую накидку без ткани на лице, спросила девушка. – Кормят, но… – король неожиданно замялся, не зная, как бы рассказать о своей проблеме так, чтобы не потерять достоинство. – Пища долго не задерживается. – Анна от удивления приподняла бровь, что, впрочем, было не видно. – Вот как, а чем Вас кормят, можно уточнить? – На ее вопрос король приказал позвать повара. Анна отложила пока процедуру омовения и сделала укол, пока король надевал маску и привычный капюшон. Усевшись на мягкий ковер у ног короля, под недоуменный взгляд этого самого короля, Анна нагло оперлась на его ноги и подогнула одно колено. С учетом того, что на кровати растянуться ей не дадут, такая поза хоть немного расслабляла затекший позвоночник. А еще явно нервировала короля, видеть живые эмоции которого было одно удовольствие. Через четверть часа в покои осторожно заглянули невысокий мужчина и плотная женщина средних лет. Главный повар и кухарка. – Что изволите, Ваше величество? – С легкой паникой и заискиванием в голосе спросил мужчина. – Изволит не Его величество, а я. Чем кормите государя? – Мужчина моргнул, глядя на странную девушку, лицо которой скрывала ткань. Поняв, что ее начальник в легком шоке, слово взяла кухарка, и от перечисленного ею списка Анна едва подавила желание придушить этих двоих на месте. – Ну кто же кормит жареным мясом больного человека? Вы совсем там осатанели что ли? – Шипя, как заправская змея, Анна медленно поднялась с пушистого ковра. – Государь, я одолжу перо и бумагу? – Эти слова уже были сказаны спокойным тоном и обращены к королю. Тот лишь кивнул, поражаясь, насколько решительно эта девушка встала на защиту его пищеварения.  – Значит так, легка каша на завтрак, суп без зажарки, совсем немного курицы на обед, на вечер… – А потом в покоях короля резко сократился запас бумаги и чернил. Анна так разошлась, что расписала меню на месяц вперед, с постепенным введением в рацион и мяса. – И только попробуйте принести еще раз жареную баранину, лично впихну ее вам в противоположное от рта место. – Жесткий вердикт, трясущийся повар, бледная кухарка, и тихо посмеивающийся над этим абсурдом король Иерусалима: таков был итог пищевой баталии. – Убила бы, да руки марать не охота. – Тихо просипела Анна, голос которой, после объяснений рецептов на все случаи жизни, изрядно сел. Она устала до искр перед глазами и очень порадовалась, что сделала укол до объяснений с поварами. – Ну что, идем мыться, Ваше величество. Новая мазь пахла мятой, спиртом, и совсем немного медом. Перегонный куб, который действительно доставили как обещал король, работал исправно, и теперь на руках девушки было куда большее разнообразие мазей. – О, смотрю уже и пальцы на правой руке ожили. А как Вам ходится, полегче? – Перебинтовав руку, состоянием которой осталась очень довольна, спросила Анна. – Да, сегодня я смог подняться на трон без посоха. – Не без гордости заметил король, но тут же получил неодобрительное шипение. – А вот давайте без самодеятельности. Ваш организм еще слишком слаб, не надо бросаться во все тяжкие, пока я не скажу. Посох в зубы, а лучше вообще поменьше нагрузок, дайте телу прийти в себя. – Я не стану выглядеть снова слабым. – О, Анна прекрасно понимала, какого ему будет, однажды явившись без посоха, снова опираться на него при совете, в котором было очень много воронья. – А кто Вас просил демонстрировать улучшения напоказ? Все еще слишком хрупко и зыбко, не дразните судьбу. – Ты… ты же говорила, что сможешь… и мне действительно лучше. – Анна вздрогнула, он почему-то воспринял ее слова неправильно, решил, что она не дает гарантии полного выздоровления. – Лепра очень хитрая зараза, ее не так просто и быстро излечить. Через полгода поле окончания курса его нужно будет повторить, потом еще и еще раз. А пока кожа полностью не заживет, и мышечная ткань не восстановиться, слишком рано говорить о выздоровлении. Имейте терпение, государь. – Король, казалось, немного успокоился, хотя так волноваться ему было не свойственно. Анна поняла, он только-только начинает верить в жизнь, и слова надо подбирать аккуратнее. Под конец перевязки глаза совсем слипались, и девушка даже не заметила, когда шприц выпал из рук, вместо того, чтобы оказаться в сумке. Голова опустилась прямо на медицинский столик. – Совсем вымоталась. – С несвойственным ему теплом, прошептал Балдуин. Ему докладывали, что лекарь от рассвета до заката просиживает в лаборатории, выползая только к нему и принцу, а вечером молча падает спать у себя, закрывшись на замок. Он уже было повернулся к слуге, чтобы тот отнес девушку к ней в комнату, но взгляд невольно скользнул по хрупкой фигуре, мирно, едва слышно посапывавшей на столе. В груди стало так тепло и отчего-то тесно, что король невольно протянул руку и мягко погладил девушку по голове. Она делала для него так много, а он мог отплатить лишь деньгами и защитой. Это казалось безбожно малой платой за его жизнь. Вопреки ее предупреждению о нагрузках, король сам приподнял девушку и быстро перенес ее на свою кровать. Она была до странности легкой, но его телу, отвратительно худому и слабому, и эта нагрузка показалось большой. На его широкой кровати, застеленной шелками, она выглядела как маленький заблудший дух, будто не из этого мира. Он и думать себе не позволял раньше, но теперь злополучное тепло, которое так тихо, но неотвратимо разливалось в груди всякий раз, когда она была рядом, когда язвила или спорила, снова затопило грудь, теперь ударяя и в голову. Подойдя к медному зеркалу, король раздраженно стиснул кулаки. Из мутной глади на него глядел человек с крупными шрамами и только-только начавшей затягиваться язвой на щеке. Брови почти отсутствовали, а вместо густых льняных локонов были лишь подживающие язвы на бледной коже. Он никогда не видел ее лица, но его собственное отражение вызывало лишь отвращение, и король решил, что никогда, ни при каких обстоятельствах не скажет ей о чувстве, которое хрупким, но непоколебимым ростком зародилось в сердце. Балдуин лег на другой край кровати. Их разделяло достаточно большое расстояние, но все рано он не рискнул повернуться к ней лицом. Он не хотел видеть чуть вздымающиеся от дыхания хрупкие плечи, не хотел знать, что ей снится. Он и так был слишком близко к опасной черте. Утро началось с недоумения, шока, и проверки королевской каши. Анна промолчала, когда проснулась, и обнаружила себя в королевских покоях. Промолчала, когда увидела короля. И лишь краткое «доброе утро» сорвалось с пересохших губ в ответ на его любезность. Она даже знать не хотела, как оказалась в его постели, благо хоть одетая и с привычной тканью на лице. Стыдно было так, что жар залил ее всю, от кончиков пальцев до корней волос. – П… простите, что заснула вчера здесь, это было… неправильно. – Одобрив завтрак, который напуганные повара приготовили точно по ее рецепту, тихо попросила Анна, готовясь к утренним процедурам. – Ты просто сильно устала, а я не стал тебя будить. Ничего страшного. – Король ел медленно. Еда была непривычной, но, впервые за долгое время, его не тянуло сразу исторгнуть ее, как раньше. Анна немного успокоилась, она смотрела на него исподтишка. Король, далекая легенда из ее времени, здесь был живым: он дышал, двигался, говорил, иногда тихо смеялся и язвил. Здесь он был настоящим, не плодом ее фантазий, замешанных на обрывках истории, и, когда он разрушил стену холодного церемониала, с ним стало тяжелее находиться рядом. Смутные чувства, принадлежавшие призраку прошлого, привели ее сюда, чтобы попытаться спасти проклятую небесами жизнь. Просто так, за спасибо, за благодарный взгляд голубых глаз. Но почему с каждым днем хотелось большего? Хотелось его улыбки, остроумных замечаний, просто разговора по душам? – Можете не доедать, если не хотите. – Заметив, что король уже начинал из упрямства давиться едой, негромко сказала Анна. – Этого уже достаточно, если пища удержится в теле. Начинать нужно с малого. – Балдуин кивнул, отложил ложку и взялся за стакан с кипяченой водой. – Сегодня Тиберий покажет тебе лазарет. Ты просила об этом в четвертом пункте договора. – Словно сомневаясь, что она помнит о своей же просьбе, король, наконец, закончил завтрак и прислушался к себе. Он впервые за долгое время был сыт. – Я помню. Кажется, он вчера говорил об этом. Государь, я хотела бы поговорить с Вашими лекарями. Можно? – В ее голосе все еще была какая-то непривычная неуверенность, причину которой он никак не мог понять. – Можно. Что ты от них хочешь? – Удивившись просьбе, уточнил Балдуин, думая, стоит ли пойти с ней, дабы избежать ненужных скандалов. – Мне нужна помощь в лаборатории. Я… не справляюсь со всем в одиночку, а они единственные люди, имеющие хоть какое-то представление о медицине. – Тогда начни с Франсуа, он из них самый открытый к новым взглядам. – Кивнув на полезный совет короля, Анна дождалась, пока он сядет и позволит ей начать утренний обряд лечения. Страх и ужас не обуяли Анну вопреки ожиданием, когда она вместе с Тиберием переступила порог большого здания за городской стеной. Просторные светлые залы, хорошо проветриваемые сквозь тонкие ткани, защищавшие от попадания песка, были заполнены просто сколоченными кроватями, на которых лежали больные, разделенные по степени прогресса болезни. «Не удивительно, что их так много в этом веке, не знающем слов иммунитет и витамины», про себя посетовала Анна, подмечая, однако, и характерный запах немытых тел. Тиберий позвал местного главного лекаря. Осмотрев большую часть больных, Анна, с приказом короля, который коротко звучал как «делайте все, что она скажет», распорядилась натаскать воды, вскипятить, и после помыть с принесенным ей мылом и травами всех больных. Она лично участвовала в банных процедурах, прикидывая, сколько лекарства понадобиться для начала лечения. Ее силуэт в бледно-голубом то и дело мелькал в толпе больных, местных братьев и сестер милосердия, а Тиберий, опершись на дверной косяк, внимательно наблюдал за процессом лечебной помывки. По его приказу рыцари вымыли руки и помогали с перестиланием постелей, ткани на которые притащили с собой. Работа кипела до самого вечера, и Тиберий едва выволок цепляющуюся за дверные косяки девушку наружу. – Тебя ждет король. – Подождет! Их много, а он у меня во дворце один! – Шипя и возмущаясь, вырывалась Анна, но Тиберий был объективно сильнее, а у нее все равно еще не было достаточного количества лекарства. Пришлось смириться, отцепиться от косяка входной двери и проследовать за маршалом обратно в город.