Мимолетность Вечности. Райден Эи

— Введите его. Сегун сидела на троне в зале дворцовой дуэли, где несколько дней назад была убита Синьора. Двери открылись, и пленник предстал перед ее взором.                                                       — Что теперь ты будешь делать?  Ответа не последовало. Тогда хозяйка дворца Тэнсюкаку поднялась и, обходя кругом пленника, удерживаемого двумя стражниками, продолжила свою речь: — Синьора позорно побеждена, Ватацуми захвачен, Путешественницы больше нет… — она театрально выдержала паузу, — а по сему и сопротивление отсутствует. Это моя полная победа. Правительница остановилась напротив заключенного и с высоты своего величия посмотрела на его склоненную голову. — Ради чего теперь тебе сражаться? Божество Вечности пресекало в каждом даже малую долю надежды на изменения. Сейчас ее речь была полна унижения к адресату. Всё больше накаляя обстановку, она стремилась добиться желаемого: узреть сломленного человека в этом неожидаемо стоическом заключенном.  Зал, в котором они находились, был освещен по периметру напольными фонарями. К верху пространства сгущалась темнота. Высокие пурпурные стены давили, вторя своей хозяйке. Обстановка становилась все более напряженной. Казалось, молния вот-вот поразит это место. Так и не получив своего, сегун крикнула: — Стражники, приковать его цепями и выйти! Я буду его допрашивать без свидетелей! Охрана сделала всё как было приказано и быстрее удалилась. Как только двери вновь закрылись и двое остались наедине, правительница подошла к объекту своих издевательств и продолжила уже с большим напором: — Вижу, ты не хочешь идти на диалог. Она достала из рукава своего кимоно веер — единственную вещь, сохранившуюся от ее душевной женственности, — и с размаху ударила пленника по лицу. — Ну, что ж, — она улыбнулась, ее грудь наполнилась чувством торжества, — теперь я избавлена от мешающих допросу посторонних глаз и полностью свободна в своих действиях. Правительница ударила заключенного еще несколько раз по лицу. Ее удары не были крепкими, как у мужчин, и она не старалась выдать максимум силы — она наслаждалась, растягивая удовольствие. Он, привыкший к военному ремеслу, почти не выказывал реакции, что еще больше удовлетворяло ее. Чтобы сделать процесс интереснее для себя, она разулась и ногой пнула узника в голову. Он упал. Наступив на его твердую челюсть, владычица осталась так стоять, наклонившись ближе к его лицу.  Только сейчас она смогла поймать его взгляд: пленник, не ожидая таких действий со стороны обидчицы, и, лежа на полу в недоумении, поднял на нее глаза. На мгновение встретившись, их контакт тут же прервался: истязаемый в спешке отвел взор и попал прямо под подол кимоно правительницы Инадзумы. На лице заключенного за всеми ранами, ссадинами и подтеками, сегун разглядела тихо проступивший румянец. Прикрыв свое лицо веером, владычица спрятала в нем свою улыбку:  — Теперь я знаю, что буду с тобой делать.  Она покинула зал дуэлей, грубо бросив страже короткое «уберите его», и направилась к себе в покои. Она шла быстро, пытаясь сохранить внутри чувство торжества и боясь приближения непрошенных мыслей. Свою животную неприязнь к этому человеку она не могла объяснить. Что заставляло ее так вести себя? Почему ей не всё равно на рядового повстанца, коих было уже сотни тысяч за всё время ее правления? Отчего полнота вечности, как зеркало, пустила трещины, исказив привычный образ?