Шанс на спасение

Мертвецов становилось все больше. Они брели сквозь дым и пепел, разорванные на куски, с выгоревшими глазами, и шептали его имя. Саймон продирался сквозь этот кошмарный строй, оскальзываясь в вязкой грязи, пока его взгляд не выцепил в толпе призраков один конкретный силуэт. Томми. Его младший брат. Живой, не изуродованный, в той самой старой куртке, которую он носил дома. Томми обернулся, посмотрел на Саймона пустым, печальным взглядом и сделал шаг в темноту разрушенного частного сектора. Химикаты в крови Гоуста взорвались новой дозой адреналина. Сердце забилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку. — Томми! — хриплый, отчаянный рык вырвался из-под окровавленной маски. — Томми, стой! Лейтенант Райли бросился за ним. Он не замечал ни холода, ни того, как разошедшаяся рана на плече с каждым шагом выплескивает горячую кровь, пропитывая флис. Его тяжелые берцы с хрустом ломали обгоревшие доски и куски шифера. Он гнал своего призрака в руины, туда, где пряталась живая мишень. Внутри остова разрушенного дома стояла гробовая тишина. Рома больше не хрипел. Его тело окончательно замерло в неестественной позе, а лужа крови под ним начала остывать, смешиваясь с дождевой водой. Александра сидела на корточках в самом темном углу, обхватив руками колени. Ее колотило от ледяного холода и шока. Лицо было измазано сажей и чужой кровью, серые глаза остекленели от ужаса. Девушка была совершенно одна. Без оружия, без связи, без малейшего шанса на спасение. И тут она услышала их. Шаги. Сначала это был лишь тяжелый, влажный хруст за стеной. Кто-то бежал по грязи и битому кирпичу. Затем раздалось тяжелое, сиплое дыхание. Бряцание карабинов на разгрузке. Саша вжалась в кирпичную кладку так сильно, что острые выступы впились сквозь куртку в спину. Она зажала рот дрожащими, липкими от крови руками, чтобы не издать ни звука. «Только не сюда, господи, только не сюда», — билась в ее голове паническая мысль. Тень заслонила пролом, служивший дверью. В тусклом свете далеких пожаров Александра увидела монстра. Огромный, почти под два метра ростом мужчина. Широкие плечи вздымались от тяжелого дыхания. Вся его левая сторона была залита чем-то черным и блестящим — кровью. Но хуже всего было его лицо. Вместо человеческих черт на нее смотрел жуткий, выцветший оскал черепа, нарисованный на грязной балаклаве. Глаза, скрытые в прорезях ткани, лихорадочно метались по руинам. Саймон ворвался внутрь. Наркотик полностью стер грань между реальностью и галлюцинацией. Он искал брата. Но когда его взгляд упал на худенькую, съежившуюся в углу фигуру, больной мозг сыграл с ним самую жестокую шутку. Сквозь кровавую пелену токсичного трипа Гоуст увидел не испуганную девчонку. Он увидел лицо человека, которого ненавидел больше всех на свете. Лицо своего отца. Того самого садиста, который ломал его психику в детстве, кто заставлял его смеяться над мертвой змеей, кто был источником его первобытных страхов. Мир вокруг Гоуста сжался до одной точки. Ярость, сдерживаемая десятилетиями, вырвалась наружу ревущим потоком. — Ты… — прохрипел Саймон. Его голос сорвался на угрожающий, вибрирующий шепот. Саша закричала, когда огромная фигура бросилась к ней. Гоуст не дал ей даже шанса отползти. Его массивная рука в тактической перчатке мертвой хваткой вцепилась в воротник ее куртки. Он рванул девушку на себя с такой первобытной силой, что Александра оторвалась от земли. — Где Томми?! — заорал он ей прямо в лицо. От него несло железистым запахом свежей крови, едким потом и химикатами. Саймон впечатал ее спиной в бетонную стену так, что из легких Саши выбило весь воздух. Перед глазами девушки вспыхнули белые искры. Она попыталась вскрикнуть, отбиться своими маленькими кулачками от груды кевлара и мышц, но Гоуст даже не почувствовал этого. Его пустые, сумасшедшие глаза пылали безумием. Он видел перед собой ублюдка, уничтожившего его семью. — Где он, мразь?! — зарычал Саймон, снова ударяя ее о стену, вытрясая из хрупкого тела душу. — Куда ты его дел?! Отвечай! Его пальцы сомкнулись на ее плечах, сминая плотную ткань куртки, словно бумагу. Жесткие, безжалостные движения. Он тряс ее с такой яростью, что шея Саши чудом не сломалась от резких рывков. Девушка захлебывалась собственным криком и слезами, болтаясь в хватке психопата. Она не понимала ни слова по-английски, она не знала, кто такой Томми. Она видела лишь смерть с лицом черепа, которая пришла забрать ее вслед за Ромой. Химикаты превратили кровь Саймона в расплавленный свинец. Нейротоксин сжигал не только его искалеченную психику, но и физиологию, вызывая жуткий, неконтролируемый сбой вегетативной нервной системы. Сосуды расширились до предела, пульс перевалил за критическую отметку, и тело отреагировало на химическую агонию самым извращенным, болезненным образом. Возникшая эрекция не имела ничего общего с влечением или похотью. Это была чистая, рвущая плоть физиологическая реакция на препарат — жестокий, болезненный спазм, от которого перед глазами плыли черные круги. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью в паху, сводящей с ума не меньше, чем галлюцинации и крики мертвецов в его голове. В его воспаленном мозгу реальность окончательно рассыпалась в прах. Перед ним была не перепуганная насмерть двадцатиоднолетняя девчонка. Перед ним было лицо отца. Того самого монстра, который издевался над ним в детстве, кто смеялся над его страхами, кто сломал его жизнь. — Сука... что ты делаешь со мной?! — прорычал Саймон. Его голос сорвался в животный, клокочущий рык, пропитанный первобытной яростью. Он с маниакальной силой впечатал Александру в холодную кирпичную кладку, выбивая из ее легких остатки кислорода. Его массивное, тяжелое тело, закованное в кевлар, разгрузку и жесткую кордуру, навалилось на нее всем своим огромным весом. Он лишил ее малейшего пространства, пригвоздив к стене. Гоуст продолжал неистово трясти девушку за грудки, его движения были рваными, дикими. В приступе наркотического бреда он грубо подался вперед, намертво вжимаясь бедрами в ее хрупкую фигуру. Это был абсолютный хаос из боли, обжигающего дыхания сквозь мокрую от крови маску и животной жестокости. Твердый, напряженный до судорог пах сквозь слои плотных тактических штанов с силой терся о ее живот и бедра при каждом его резком, безжалостном рывке. Саймон не искал удовольствия, он даже не осознавал пол существа, которое держал в руках. Его накрыла тотальная химическая агония, и это грубое, пугающее трение было лишь физиологическим побочным эффектом его неконтролируемого психоза и мышечных спазмов. Он раздавливал ее своим весом. Запах горячей, железистой крови, хлещущей из разошедшегося шва на его плече, едкого мужского пота, адреналина и пороха полностью поглотил всё пространство вокруг. — Где он?! Куда ты его дел, мразь?! — ревел Гоуст прямо в лицо Александре. Его пустые, сумасшедшие глаза за линзами тактической маски пылали слепой, всепоглощающей ненавистью. Тело лейтенанта Райли содрогалось от этого жуткого симбиоза химического экстаза и психопатии. Для него в этот момент Саша была лишь инструментом, врагом из прошлого, из которого нужно было выбить правду любой ценой, даже если для этого придется сломать её пополам. Химическое пламя в крови лейтенанта Райли выжигало последние остатки человеческого рассудка. Грубая кордура тактических штанов, которая при каждом его неистовом рывке терлась о воспаленную, напряженную до предела плоть, не приносила облегчения. Напротив — она превращала судорожный приапизм в невыносимую, режущую агонию. Трение плотной ткани ощущалось как наждачная бумага по открытой ране. Сосуды в паху пульсировали так, словно готовы были лопнуть от скопившейся крови. — Fuck... Fucking hell! — грязно, хрипло выругался Саймон, сплевывая слюну сквозь влажную от крови ткань балаклавы. Его низкий манчестерский акцент исказился до животного рычания. Больной, изъеденный нейротоксином мозг требовал немедленного избавления от этого разрывающего давления. Ему нужен был контакт. Голое, лихорадочное трение, чтобы снять эту чудовищную физиологическую пытку. Он не понимал, что собирается сделать. Он не видел перед собой женщину. Он был зверем, запертым в клетке из собственной боли и галлюцинаций. Саймон навалился на Александру всем своим огромным, тяжелым телом, буквально вминая ее хрупкую фигуру в холодный, шершавый кирпич. Одной рукой он намертво пригвоздил ее за горло к стене, лишая возможности дернуться, а второй — окровавленной, трясущейся от химического тремора — потянулся к своему тактическому поясу. Металлическая пряжка «фастекс» щелкнула. Грубые, онемевшие пальцы сорвали молнию вниз, с силой стаскивая с себя штаны и белье вместе со снаряжением. На ледяной воздух вырвалась массивная, угрожающая в своих размерах плоть. Член был неестественно твердым, пугающе напряженным из-за химического спазма, с набухшими, пульсирующими венами. Капля прозрачной, вязкой смазки блестела на воспаленной головке. Это не было орудием страсти — в этот момент это было орудие слепого, болезненного насилия. Затем его тяжелая ладонь в перчатке опустилась на Александру. Без капли жалости, без единой заминки Гоуст схватил пояс ее штанов. Он не стал возиться с пуговицами — он просто рванул ткань вниз с такой первобытной силой, что раздался треск рвущегося материала. Саймон грубо вбил свое массивное колено между ее бедер, безжалостно раздвигая их. Ледяной сквозняк разрушенного дома ударил по оголенной коже. Гоуст тяжело навалился на нее бедрами. Горячая, пульсирующая головка мазнула по ее животу, опускаясь ниже, слепо тычась в поисках входа. Ему нужно было спрятать эту разрывающую боль в чужое тепло, пронзить, разорвать, уничтожить источник своего безумия. Но стоило ему прижаться к ней вплотную, как тени в углах разрушенной комнаты ожили. Изувеченный разум лейтенанта сыграл с ним новую, еще более жестокую шутку. Из мрака, из-за спины Александры, начали проступать обезображенные фигуры мертвых солдат. Те, кого он не спас. Те, кого он убил. Они обступили их плотным, гниющим кольцом. И они начали смеяться. Сначала это был тихий, булькающий звук из разорванных глоток, но он быстро перерос в оглушительный, издевательский хор. — Посмотри на себя, Саймон, — прохрипел полусгнивший силуэт его бывшего сослуживца, указывая на него обрубком руки. — Посмотри, во что ты превратился! Животное! Грязное, ебаное животное! Смех мертвецов резал по ушам хуже битого стекла. Он эхом отражался от стен, сливался с гулом крови в ушах Гоуста и воем беспилотников в небе. Они насмехались над его беспомощностью, над его жалким, обезумевшим состоянием, над тем, как великий «Призрак» сейчас судорожно трется о свою жертву в грязи, ведомый лишь инстинктами и русской химией. — Заткнитесь! — взревел Саймон, до хруста стискивая горло Саши. Его глаза под маской безумно метались по темным углам. Смех только усиливался, сводя его с ума, пока плоть продолжала мучительно, слепо искать путь внутрь ее дрожащего тела. Абсолютный, первобытный ужас парализовал тело Александры, но где-то на задворках ее сознания, задыхающегося от паники, сработал холодный инстинкт выживания. Сквозь какофонию взрывов снаружи и хриплого, звериного рычания монстра прямо перед ней, в ее памяти всплыли сухие строчки из статей о насилии, которые она когда-то читала, думая, что этот кошмарный совет ей никогда в жизни не пригодится. Расслабиться. Не сопротивляться, чтобы минимизировать разрывы. Она смотрела в глаза лейтенанта Райли сквозь прорези его жуткой маски. Зрачки британца были расширены настолько, что почти поглотили радужку, превратив глаза в черные, бездонные дыры. Он был абсолютно безумен. Накачанный мощнейшим психотропом, этот огромный солдат находился не здесь. Он боролся со своими собственными призраками, а ее тело было лишь случайной преградой, куском плоти, о который он собирался затушить свой химический пожар. Саймон издал глухой, надломленный рык. Спазм в паху достиг своего критического, агонизирующего пика. Его массивная рука в кевларовой перчатке с силой вдавила горло Саши в холодный кирпич, зафиксировав ее на месте. Он резко, безжалостно качнул своими тяжелыми, литыми бедрами вперед. Никакой подготовки. Никакой жалости. Гигантская, неестественно твердая из-за нейротоксина плоть с влажным, рвущим звуком вошла в ее узкое, неподготовленное тело. Несмотря на отчаянную попытку Саши расслабиться, разница в габаритах была слишком чудовищной. Жгучая, ослепляющая боль разорвала ее изнутри. Девушка захрипела, выгибаясь, но тяжесть стовосьмидесятидевятисантиметрового гиганта намертво пригвоздила ее к стене. Саймон пронзил ее до самого основания за один жестокий, ломающий рывок. Александра широко распахнула глаза, давясь беззвучным криком из-за сдавленного горла. Ее взгляд метнулся в сторону, за широкое плечо насильника. Всего в двух метрах от них, в луже собственной остывающей крови, лежал Рома. Его безжизненные, остекленевшие глаза с лопнувшими капиллярами уставились в пустоту. Еще десять минут назад он дышал. Еще десять минут назад у Саши была жизнь, была любовь, была надежда. Теперь перед ней был только труп человека, ради которого она приехала в этот ад. А ад был прямо здесь. Саймон начал двигаться. Жестко. Тяжело. Механически. Каждый его толчок был подобен удару кувалды. Он вколачивал худенькую девушку в кирпичную стену с такой маниакальной силой, что острые края кладки раздирали ее спину сквозь куртку до крови. Звук хлестких ударов плотной ткани его штанов о ее голые бедра сливался со влажным чавканьем рвущейся плоти. Гоуст не смотрел на нее. Его голова была откинута назад, массивные плечи бугрились под флисом, а горячая кровь из разошедшегося пулевого ранения под ключицей капала прямо на лицо и шею Саши, смешиваясь с ее слезами. Химическая эрекция и трение внутри тесного, обжигающе горячего лона давали его воспаленному мозгу единственную точку опоры в этом наркотическом торнадо. Он хрипел сквозь зубы грязные, бессвязные ругательства, пытаясь заглушить смех мертвецов в своей голове монотонным, безжалостным ритмом насилия. Удар. Еще удар. Костяшки его пальцев, вцепившихся в стену по обе стороны от ее головы, побелели от напряжения. Снаружи, над рухнувшей крышей дома, взорвалась очередная мина. Ярко-оранжевая вспышка на секунду осветила руины, вырвав из темноты жуткую картину: мертвое тело Романа на грязном бетоне и массивную фигуру демона, методично уничтожающего Сашу. Вспышка заставила оскал черепа на балаклаве Саймона зловеще исказиться. Александра кусала губы до металлического вкуса крови, чувствуя, как с каждым безжалостным толчком монстра ее душа ломается, как сухая ветка. Ее тело пылало от боли и насилия. Она действительно попала в ад. Вокруг громыхала война, пахло гарью, железом и смертью, а один из самых страшных демонов преисподней прямо сейчас пожирал ее заживо, стирая в пыль все, чем она когда-то была. Удары были ритмичными, первобытными, похожими на работу тяжелого механизма, у которого сорвало тормоза. С каждым грубым, ломающим выпадом бедер Саймона тело Александры безвольно содрогалось. Затылок бился о грязную кирпичную кладку, плечи терлись о жесткий кевлар его бронежилета, а по ногам текли липкие, горячие струйки крови. Она больше не пыталась кричать. Голосовые связки свело судорогой, и из горла вырывался только жалкий, прерывистый сип. Боль от того, как гигантская, пульсирующая плоть раз за разом растягивала и рвала ее изнутри, была настолько ослепляющей, что психика Саши начала защищаться, проваливаясь в глубокую диссоциацию. Ее серые, полные невыразимой, стеклянной муки глаза были намертво прикованы к Роману. Парень лежал всего в паре метров от них. Огонь от разгорающихся снаружи пожаров выхватывал из темноты его бледное, перемазанное сажей лицо. Капли ледяного дождя падали в его открытые, остекленевшие глаза, но он не моргал. Он больше не чувствовал этого пронизывающего украинского холода. Он не чувствовал запаха гнили и сгоревшего тротила. Ему больше не было страшно. Сквозь оглушающий грохот артиллерии и влажное, чавкающее звучание насилия, Александра смотрела на мертвого парня и всем своим растерзанным существом мечтала оказаться на его месте. Мертвым не больно. Мертвых не вколачивает в стену двухметровое, обезумевшее животное с лицом черепа. Если бы только она могла остановить свое сердце. Если бы только она могла выключить сознание и лечь там, рядом с ним, на ледяной бетон, позволив своей душе просто исчезнуть. Зависть к трупу — самое страшное чувство, которое может испытать живой человек, и сейчас оно полностью поглотило ее. А Саймон продолжал свое уничтожение. Наркотик не отпускал его изувеченный мозг. Он не видел ее слез, не чувствовал ее хрупкости. Для него она была лишь сосудом, в который он с маниакальной яростью вбивал свою боль, свои химические спазмы и свою ненависть. Пот градом катился по его лицу под маской. Горячая кровь из разорванного пулевого отверстия на плече текла по руке, пачкая куртку Саши. Дыхание британца сорвалось на хриплый, прерывистый рык с каждым глубоким толчком. — Сдохни... — прошипел Гоуст сквозь стиснутые зубы. Это было адресовано не ей. В своем токсичном бреду он продолжал уничтожать фантом своего отца, забивая его насмерть, пытаясь заглушить хохот мертвецов, который все еще звенел в его ушах. Он грубо, до синяков сжал ее тонкие бедра, чтобы зафиксировать ее еще жестче. Угол наклона изменился, и он вошел в нее еще глубже, до самого предела, выбивая из Саши последний сдавленный стон агонии. Тяжелая пряжка его тактического ремня раз за разом била ее по животу. Грубая ткань штанов стирала нежную кожу в кровь. Она закрыла глаза, мысленно прощаясь с собой. С той Александрой, которая приехала спасать жизни. От нее не осталось ничего, кроме куска растерзанной плоти, зажатого между холодной кирпичной стеной и горячим, потным телом монстра из преисподней. Тридцать минут — это всё, что отделяло её от жизни. В разбитом пикапе пахло дешевым заваренным чаем в термосе и сладким печеньем, которое Рома где-то раздобыл. Они сидели прижавшись друг к другу, согреваясь, и смеялись над какой-то глупостью. Рома гладил её по замерзшим пальцам и серьёзно рассказывал, как они на выходных поедут в Днепр, к его родителям. Мама, мол, уже и комнату им приготовила. Они обсуждали свадьбу — тихую, после войны. Без пафоса, только для своих. У Саши были холодные ноги, но на душе было так тепло, что этот промерзший фронт казался лишь временным испытанием. И всё это стёрлось. Рассыпалось в кровавую пыль под хриплым, первобытным рыком британского солдата. Темп Гоуста стал неистовым, разрывающим. Наркотик довел его нервную систему до критической точки, выжимая из тела последние капли энергии. Его литые, покрытые шрамами бедра бились о её хрупкий таз с такой чудовищной силой, что Александра слышала хруст собственных костей. Спазм в его паху достиг апогея, скручивая внутренности лейтенанта Райли в тугой узел. — Fucking cunt! — взревел Саймон. — Die... Die! Его тело выгнулось струной. Он вбил себя в нее до самого основания, глубоко, безжалостно, и содрогнулся. Горячая, обжигающая волна спермы ударила внутрь растерзанного лона Саши. Гоуст кончал долго, мучительно, его грудь ходила ходуном, а из-под влажной от слюны и крови балаклавы вырывались тяжелые, сиплые стоны пополам с грязными проклятиями. Химический спазм наконец-то начал отпускать его плоть, но галлюцинации никуда не делись. Мертвецы вокруг него лишь на секунду затихли, а затем из темноты разрушенного дома снова вынырнул силуэт его младшего брата. — Томми... — прохрипел Саймон, открывая безумные глаза. Он резко, без капли осторожности, вырвал из нее свой член, оставляя Александру стекать по кирпичной стене. — Томми, стой! Для Саши это стало последней каплей. Отвратительное ощущение чужого, липкого семени внутри, раздирающая боль в порванных тканях, запах крови и мужского пота смешались в тошнотворный ком омерзения. Её психика просто выдернула вилку из розетки. Глаза девушки закатились, и она рухнула в грязную лужу рядом с мёртвым Романом, проваливаясь в спасительную, глухую темноту в отчаянной надежде больше никогда не проснуться. А Саймон даже не посмотрел на то, что оставил после себя. Наркотический бред гнал его дальше. Он неуклюже натянул штаны прямо на испачканную плоть, застегнул ремень и, шатаясь, вывалился в пролом стены. Его ботинки снова зачавкали по грязи. Он бежал в ледяную ночь, ведомый призраком Томми, стреляя из пустого пальца по теням. Два часа спустя. Рассвет только начал окрашивать тяжелые украинские тучи в грязно-серый цвет. Группа Прайса прочесывала лес в пяти километрах от химзавода. Операция превратилась в хаос после вмешательства украинских дронов, но ОТГ-141 удалось перегруппироваться и добить остатки картеля. Единственной проблемой был пропавший без вести лейтенант. — Капитан, здесь! — голос Соупа по рации звучал напряженно. Прайс с двумя бойцами продрался сквозь мокрый кустарник. Саймон Райли лежал на краю глубокой воронки, зарывшись пальцами в мокрую землю. Наркотик выжег его организм, оставив после себя чудовищное истощение. Его левая сторона была насквозь пропитана засохшей кровью из разошедшейся раны. Он был без сознания, его массивное тело била крупная дрожь от гипотермии, а сквозь ткань балаклавы доносилось едва слышное, сиплое дыхание. — Блядь, Эл-Ти... — МакТавиш рухнул на колени рядом с ним, проверяя пульс на массивной шее. — Он жив, но еле тянет. Рана открылась, потерял много крови. — Эвакуация, живо, — отрезал Прайс, бросив мрачный взгляд на своего лучшего бойца. Они не знали, где он был. Они не знали, что с ним сделали русские. И никто из них не догадывался о том, какого демона Саймон Райли оставил позади себя в развалинах старого дома. _______ Ледяной холод, пробирающий до самых костей, вырвал Александру из спасительного небытия. Бетонный пол вытянул из ее хрупкого тела последние крохи тепла. Она с трудом разлепила веки, ресницы слиплись от засохших слез и бетонной пыли. Сначала она не поняла, где находится. Внизу живота пульсировала тупая, тянущая, разрывающая боль, а бедра слиплись от засохшей крови и чужого семени. Воспоминания обрушились на нее с беспощадностью гильотины. Демон. Череп. Насилие. Саша издала тихий, надломленный всхлип. Она медленно, превозмогая физическую агонию, подползла к Роману. Трупное окоченение еще не наступило полностью, но его тело уже стало пугающе тяжелым и холодным. Девушка легла рядом, положив голову на его окровавленную, пробитую осколком грудь. Она обняла его так, как делала всегда, когда они засыпали вместе. Только в этот раз под ее ухом не билось сердце. Была лишь оглушающая, мертвая тишина. Саша закрыла глаза, желая только одного — замерзнуть здесь вместе с ним. Так их и нашли. Лучи тактических фонарей вспороли утренний сумрак разрушенного дома. Украинская эвакуационная группа прочесывала сектор. — Здесь двое! Один «двухсотый»! Девушка жива! — раздался хриплый голос бойца. Чьи-то руки попытались поднять ее с грязного пола. И в этот момент психика Александры, разорванная в клочья, окончательно рухнула. Она начала отбиваться с первобытной, звериной силой. Саша выла, кричала, срывая голос в кровавый хрип, и мертвой хваткой цеплялась за куртку Романа. Ее худенькие пальцы побелели от напряжения. Солдаты пытались оттащить ее, умоляли успокоиться, но она не слышала их. Она видела лишь, как холодные руки ее парня ускользают из ее ладоней. Никто из них не знал, что с ней произошло. Они видели лишь контуженную, перемазанную кровью девчонку, потерявшую жениха. Саша панически боялась сказать хоть слово. Животный стыд, омерзение к собственному телу и парализующий страх запечатали ее рот. Когда истерика сменилась полным, кататоническим ступором, она просто замолчала. Девушка смотрела в одну точку мертвыми, пустыми глазами. Военный медик, не в силах смотреть на эти муки, вколол ей в плечо ударную дозу диазепама. Тяжелый транквилизатор быстро погасил остатки ее сознания, и Александра провалилась в тяжелый, искусственный сон, где не было ни боли, ни воспоминаний. В это же время на засекреченной перевалочной базе ОТГ-141 разворачивалась совершенно иная битва за жизнь. Яркий, безжалостный свет хирургических ламп бил по глазам. В полевой операционной пахло озоном, спиртом и железом. Саймон Райли лежал на стальном столе. Черный флис и разгрузка были безжалостно разрезаны ножницами Эсмарха и сброшены на пол грязной, окровавленной кучей. Мониторы жизнедеятельности надрывались тревожным, аритмичным писком. Пульс лейтенанта скакал от 40 до 160 ударов в минуту. — У него критическая интоксикация! Что русские в него влили, мать вашу?! — орал военврач, пытаясь зафиксировать бьющееся в конвульсиях массивное тело британца. Синтетический психотроп оказался чудовищно мощным. Он въелся в нервную систему Гоуста, отказываясь отпускать свою жертву. Мышцы лейтенанта сводило судорогой, его ломало, как последнего наркомана во время тяжелейшей абстиненции. Из-за колоссальной нагрузки на сердце и потери крови из разошедшейся раны, организм Саймона балансировал на грани остановки. Его маску не снимали — Прайс лично стоял в дверях, следя за тем, чтобы никто не нарушил главное правило Гоуста, но нижнюю часть балаклавы закатали до носа, чтобы вставить в рот жесткий пластиковый воздуховод. — Давление падает! Вводите налоксон и адреналин! Ставьте капельницу с физраствором на полную промывку! В толстые вены на его руках вогнали катетеры. Литры очищающих растворов, антидотов и плазмы полились в его организм, вымывая токсичный яд. Саймон не приходил в себя, но его мозг продолжал вариться в кислотном бреду. В обрывках галлюцинаций он не видел ни руин, ни украинской девушки. Он помнил лишь ослепляющую ярость, смех мертвецов и лицо своего отца, которое он наконец-то уничтожил в своей голове. Физиологический спазм в паху спал, оставив после себя лишь тупую, ноющую боль в мышцах. Никакого раскаяния. Никакой вины. Могучий организм Саймона Райли, выкованный из шрамов и насилия, просто пытался выжить, переваривая яд, пока далеко на востоке его случайная жертва медленно умирала изнутри.