Шанс на спасение

Херефорд. Гражданский сектор. Седьмой месяц беременности ударил по Александре классическим "инстинктом гнездования". Она постоянно что-то перекладывала, чистила, стирала шторы и требовала перекрасить стены в детской. Джон стоически переносил эти порывы, беспрекословно двигая мебель и покупая тонны экологически чистой краски. Субботнее утро выдалось солнечным и прохладным. Саша сидела на террасе с чашкой горячего молока, наблюдая, как Марк, Максим и уже изрядно подросший Балу носятся по газону. Щенок, который действительно становился размером с небольшого пони, умудрился стащить у Макса кроссовок и теперь радостно удирал, смешно закидывая задние лапы. В это время к дому бесшумно подъехал черный, бронированный внедорожник. Соуп был на утреннем брифинге на базе и забыл дома важную флешку с отчетами. Саймон Райли, которому было по пути в оружейную, мрачно вызвался подбросить сержанта до его "гражданской берлоги", просто чтобы тот не тратил время на такси. Машина остановилась у въезда. — Пять минут, Эл-Ти, — бросил МакТавиш, выскакивая из машины. — Флешка на столе в кабинете. Гоуст молча кивнул. Он остался сидеть на пассажирском сиденье, откинувшись на подголовник. Двигатель тихо урчал. Саймон устало прикрыл глаза. Вчера он вернулся с тяжелой зачистки в Урзыкстане. В теле все еще гудела фантомная усталость, а в ушах стоял звон от светошумовых гранат. Ему было абсолютно наплевать на гражданскую жизнь Соупа, его дом и его новую семью. Он просто ждал. Но тишина длилась недолго. Внимание Саймона привлекло шуршание гравия возле машины. Он приоткрыл один глаз. Прямо перед капотом внедорожника, впившись взглядом в огромные колеса и тонированные стекла, стояли два мальчика. Гоуст замер. Его дыхание на секунду сбилось с привычного, размеренного ритма. Он медленно опустил стекло. Мальчишкам было около четырех лет. Они были абсолютно одинаковыми. Пепельно-светлые, густые волосы, которые смешно топорщились на ветру. Широкие, сбитые плечики, мощные, крепкие ножки в испачканных травой джинсах. И глаза. Большие, серьезные, глубоко-карие глаза, которые смотрели на машину без тени страха. Саймон Райли, человек, чей пульс не ускорялся даже под перекрестным огнем пулеметов, почувствовал, как по спине пробежал первобытный, пронизывающий холод. Это было невозможно. Это было чертово, больное дежавю. Его изъеденный ПТСР мозг, который часто подкидывал ему фантомы мертвецов, мгновенно вытащил из самых глубин памяти старую, выцветшую фотографию. Фотографию из его собственного детства. На ней были запечатлены он, Саймон, и его младший брат Томми в том же самом возрасте. Те же волосы. Та же осанка. Те же карие глаза. Гоуст моргнул, думая, что это очередная галлюцинация. Последствия недосыпа или старой контузии. Но мальчики не исчезли. Один из них (Максим), более бойкий, сделал шаг вперед и прижался носом к боковому стеклу, пытаясь разглядеть, кто сидит внутри. Второй (Марк) стоял чуть позади, засунув руки в карманы, и смотрел на Саймона тем самым тяжелым, оценивающим взглядом, который Райли каждый день видел в зеркале. Саймон физически не помнил той ночи на украинском химзаводе. Химия, которой его накачали русские, стерла Александру из его памяти, заменив ее на галлюцинации об отце и брате. Для Гоуста этих детей просто не могло существовать в природе. Но сейчас он смотрел на свое собственное, идеальное, биологическое отражение. Два маленьких призрака с лицом Томми и его глазами. — Чья... чья машина? — Максим звонким, бесстрашным голосом задал вопрос, не обращая внимания на жуткую балаклаву с черепом, которая обычно пугала детей до истерики. Гоуст открыл рот, чтобы ответить, но его голосовые связки словно парализовало. В груди образовалась странная, давящая пустота. Генетика кричала ему прямо в лицо. — Эй, десантура, отойдите от колес! — раздался громкий, веселый голос Соупа. Джон выскочил из дома, размахивая найденной флешкой. Он подбежал к близнецам, шутливо потрепав Макса по светлой макушке. — Это дядя Саймон, он с моей работы. Поздоровайтесь. Марк и Максим синхронно подняли руки, махая Гоусту. Саймон перевел медленный, тяжелый взгляд на Джона. Его мозг лихорадочно пытался связать невидимые нити. Сводные дети Соупа. Дети той самой украинки-беженки. Дети... которые выглядели как его собственные биологические клоны. — Гоуст? Эл-Ти, ты чего завис? — Соуп нахмурился, заметив странное, оцепенелое состояние командира. Он открыл дверь и запрыгнул на водительское сиденье. — Погнали, мы опаздываем. Райли медленно отвернулся от окна. Он не ответил. Машина тронулась с места, оставляя позади дом и двух маленьких светловолосых мальчиков, которые махали им вслед. Саймон Райли закрыл глаза за темными линзами очков. Совпадение. Это просто ебаное, невозможное совпадение. Такого не бывает. Природа просто сыграла жестокую шутку с его больным разумом. Но холод в груди никуда не делся, а перед глазами, как выжженные на сетчатке, стояли эти две пары карих глаз. База ОТГ-141, Херефорд. Спустя неделю. Саймон Райли не спал уже сорок восемь часов. Для бойца его уровня бессонница была привычным делом, но в этот раз она не была вызвана кошмарами о пытках или тактическим напряжением. Она была вызвана двумя маленькими лицами, которые въелись в его сознание, как паразиты. Он лежал на своей жесткой койке, глядя в потолок, и методично, раз за разом, пытался рационализировать увиденное. "Пепельные блондины с карими глазами — не редкость. Совпадение. Они украинцы. Дети убитого парамедика. У тебя поехала крыша, Райли. Ты видишь Томми в каждом ребенке с похожим типажом." Он приказывал себе забыть. Выкинуть этот гражданский мусор из головы. Он — Гоуст. У него нет прошлого, нет детей, нет привязанностей. Но паранойя, эта старая верная подруга, уже пустила ядовитые корни. Ситуация вышла из-под контроля во вторник, когда в детском саду прорвало трубы, и Соупу пришлось забрать близнецов к себе на базу на пару часов, пока Александра не освободится со смены. Командование закрывало глаза на такие мелочи, если это не мешало боевой готовности. Гоуст шел по коридору административного блока, направляясь в тир, когда услышал звонкий детский смех, доносящийся из комнаты отдыха. Он замер у приоткрытой двери. Марк и Максим сидели на полу, увлеченно собирая из тактического конструктора (подарок Газа) какую-то сложную башню. Джон был где-то в оружейной, оставив их под присмотром дежурного офицера. Саймон бесшумно шагнул в комнату. Офицер, увидев лейтенанта, напрягся, но Райли жестом приказал ему молчать. Гоуст подошел ближе. Его массивная фигура нависла над детьми. Мальчики подняли головы. В отличие от большинства детей, маска с черепом их абсолютно не пугала. — Привет, дядя Саймон, — серьезно поздоровался Марк. Максим, который пытался скрепить две детали, недовольно пыхтел. От усердия он задрал голову, и ворот его футболки съехал в сторону. Взгляд Гоуста упал на ключицу мальчика. Под левой ключицей Максима, прямо над яремной впадиной, темнело небольшое, ромбовидное родимое пятно. Абсолютно специфической, неправильной формы. Саймон почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. У него самого, под слоями шрамов и ожогов, под левой ключицей находилась точно такая же родинка. И у его брата Томми была такая же. Это была фамильная, генетическая метка Райли. Уродливый, крошечный маркер их гнилой крови. Пазл, который его мозг отказывался собирать, внезапно сложился в единую, пугающую картину. Саймон сидел в темноте перед светящимся монитором медицинского терминала. Вентиляторы серверов тихо гудели, но для Гоуста этот звук сливался с оглушительным, тяжелым стуком его собственного сердца. Четвертая отрицательная. Редчайшая группа крови. Меньше одного процента населения Земли. Группа крови Саймона Райли. Пальцы в тактических перчатках замерли над клавиатурой. Он смотрел на эти строчки в медицинской карте близнецов, и его мозг отказывался обрабатывать информацию. Это был сбой матрицы. Системная ошибка. Гоуст с силой потер лицо сквозь грубую ткань балаклавы, чувствуя, как по вискам катится холодный пот. «Совпадение, — лихорадочно билась мысль в его голове. — Статистическая погрешность. У парня этой девчонки могла быть другая группа, генетика часто выдает мутации. Родинка? У миллионов людей есть родинки. Это просто гребаное, невозможное совпадение». Саймон закрыл глаза, сжав челюсти так, что скрипнули зубы. Он попытался нырнуть в свою память. Туда, в ледяную украинскую ночь четыре года назад. Он заставил себя пройти по тем же выжженным нейротоксином коридорам своего разума. Сырой подвал. Стяжки на руках. Укол. Боль. Ослепительная вспышка. Он помнил, как хрустнула гортань русского конвоира под его ботинком. Помнил смех мертвецов. Помнил, как бежал за призраком брата в руины. Помнил, как вбивал кулаки в лицо своего отца, пока костяшки не сбились в кровь. Он помнил фантомную, разрывающую пульсацию в паху. Помнил жар. Но сколько бы он ни копался в этой черной яме, он не видел там Александру. Он не видел женщины. В его воспоминаниях не было ни секса, ни насилия над ней. Только бред, химическая агония и призраки прошлого. — Твою мать... — глухо, едва слышно прохрипел Саймон в пустоту медотсека. Нервное напряжение скрутило его внутренности. Он был профессионалом. Он жил фактами, разведданными и холодным расчетом. А сейчас он сидел здесь, потея от первобытной паранойи, пытаясь собрать картину из кусков, которых просто не существовало. Если он спал с этой девчонкой — как? Когда? Был ли это добровольный контакт, стертый наркотиками, или... или его больной мозг совершил нечто абсолютно чудовищное, подменив реальность галлюцинацией? Группа крови и родинка — это лишь косвенные улики. В суде с таким не выступают, а Саймон Райли был сам себе самым жестоким судьей. Ему нужны были неопровержимые доказательства. Цифры, которые не лгут. Ему нужно было уничтожить эту паранойю, прежде чем она сожрет его изнутри и заставит смотреть на жену лучшего друга как на свою собственную жертву. Гоуст резко открыл глаза. Пустой, сумасшедший взгляд сфокусировался на экране. ДНК. Только тест ДНК даст стопроцентный ответ. Ему нужен биологический материал. Волос с луковицей, слюна, эпителий. Что угодно от любого из этих двух кареглазых близнецов. Саймон стер историю своих поисков в терминале, замел цифровые следы и бесшумно растворился в темном коридоре базы. Охотник внутри него проснулся, но на этот раз мишенью была не террористическая ячейка. Мишенью была его собственная, потенциально изуродованная правда. Он добудет этот образец. И пока анализатор не выдаст результат, он заставит себя верить, что всё это — лишь жестокая игра его больного разума. Следующая неделя превратилась для лейтенанта Саймона Райли в тактическую операцию, ставкой в которой был его собственный рассудок. Он избегал МакТавиша. Гоуст ссылался на загруженность рапортами, запирался в оружейной или брал дополнительные ночные дежурства на полигоне. Ему было физически тяжело находиться в одном помещении с Джоном, слушать его беззаботный треп о жене и детях. Каждый раз, когда Соуп произносил имя «Александра», внутри Саймона туго, до тошноты, скручивался узел паранойи. Возможность представилась в пятницу. Джон привез Сашу на базу для планового осмотра в военном госпитале — у нее начался третий триместр, и гражданские врачи настаивали на консультации со специалистами по беременности в условиях повышенного риска (из-за ее предыдущих травм). Близнецов оставить было не с кем, и Марк с Максимом снова оказались в комнате отдыха под присмотром дежурного связиста, пока родители были у врача. Саймон знал их расписание с точностью до минуты. Он бесшумно скользнул в коридор административного блока. Дверь в комнату отдыха была приоткрыта. Связист, молодой капрал, клевал носом за журнальным столиком, лениво листая ленту в телефоне. Близнецы сидели на полу перед телевизором, где тихо бормотал какой-то мультфильм. Марк собирал лего, а Максим, болтая ногами, увлеченно жевал яркую, розовую жвачку, надувая из нее огромные пузыри. Гоуст замер в тени коридора, как монолит. Его дыхание было ровным, ледяным, но под слоями кевлара сердце отсчитывало тяжелый, рваный ритм. Пузырь лопнул с громким хлопком. Максим недовольно скривился, стирая липкую массу с носа и губ. Жвачка потеряла вкус. Мальчишка огляделся, выискивая мусорное ведро, но оно стояло слишком далеко — в углу у выхода, прямо рядом с дверным косяком, за которым прятался Саймон. Макс поднялся, переступая через детальки конструктора, и вразвалочку направился к выходу. Он выплюнул розовый комок на ладошку и бросил его в ведро, после чего тут же развернулся и побежал обратно к брату. Саймон даже не моргнул. Он подождал ровно десять секунд, убедившись, что связист не поднял голову от телефона. Затем огромная, закованная в черную ткань фигура лейтенанта Райли бесшумно, как призрак, скользнула в дверной проем. Его рука в тактической перчатке мгновенно опустилась в мусорную корзину. Пальцы нащупали липкий, еще теплый комок жвачки, лежащий на чистой бумажной салфетке. Эпителий. Слюна. Идеальный образец. Саймон сжал находку в кулаке, достал из кармана разгрузки заранее приготовленный стерильный пластиковый зип-пакет для улик, и бросил жвачку внутрь. Он запечатал пакет, спрятал его во внутренний карман куртки на груди и исчез в коридоре так же быстро и бесшумно, как и появился. Никто в комнате даже не понял, что там только что был один из самых смертоносных убийц британского спецназа. Вернувшись в свой пустой кабинет, Гоуст запер дверь на магнитный замок. Он вытащил пакет, положил его на металлический стол и долго смотрел на этот жалкий, розовый комок. В этом куске жевательной резинки был ответ на вопрос, который грозил разрушить не только его жизнь, но и жизнь человека, которого он считал братом. Райли достал из сейфа портативный армейский набор для забора ДНК, который обычно использовался разведкой для идентификации неопознанных тел в полевых условиях. Он протер внутреннюю сторону своей щеки ватной палочкой, запечатал ее в отдельную колбу и наклеил на нее штрих-код. То же самое он проделал со жвачкой Максима. В лабораторию базы он это не понесет — слишком много следов. Он отправит это курьером в независимую частную клинику в Лондоне под вымышленными именами "Объект А" и "Объект Б". Заплатит за срочность тройной тариф. — Сорок восемь часов, — прохрипел Саймон в пустоту кабинета, глядя на колбы. — Двое гребаных суток до правды. Он убрал образцы в конверт, чувствуя, как его внутренности скручивает первобытный, ледяной ужас. Гоуст всегда встречал врага лицом к лицу, но в этот раз враг мог оказаться внутри него самого, а последствия этого выстрела не смогла бы пережить ни одна броня.