Дрянь

Я почти всегда просыпался раньше него. Или вообще всегда. Сейчас было так же — я лежал на спине, держал телефон над головой и сонно листал новостную ленту. Не знаю, почему, но всегда начинал утро с прочтения грязных криминальных сводок. Кто-то кого-то зарезал, где-то нашли труп без головы. Я зевал, потирал глаза и вникал в детали. Попался ролик про жестокое обращение с собаками. Зацепило куда сильнее. Две твари брали щенков якобы для себя, а сами издевались над ними, снимая всё на камеру. Обеим было едва по восемнадцать. В комментариях к посту всплывало ещё больше подробностей, и у меня челюсть сводило от того, как плотно я стиснул зубы. Меня переполняла боль вперемешку со злостью. Даже обидой. Не выдержал и оставил яростный комментарий о том, что желал тем двум сдохнуть в мучениях. Настроение с самого утра не задалось. — Ты чего? — раздался хриплый голос Матвея рядом, после того как он перевернулся набок и уставился на мой профиль вблизи. Его дыхание касалось щеки, но я не спешил поворачивать голову. Быстро печатал сообщение, иногда не попадая по нужным буквам. От злости брови сами хмурились. — Влас? — его нос уже коснулся скулы, и я на секунду оторвался от экрана и глянул искоса. — Погоди, — вышло низко. — Дай допечатаю. Пробежался по написанному, быстро возвращаясь к мысли, и снова принялся изливать злость в строки, пока эмоция не отпустила. — Там что-то важнее, чем я? — спросил он, приподнимаясь на локоть и не сводя с меня взгляда. Я нажал на кнопку отправить, после чего повернул голову к нему и приподнял бровь. — Ты секунду подождать не мог, или что? — раздражение мне скрыть не удалось. — Доброе утро, вообще-то. Матвей засмотрелся мне в глаза. На подбородке была щетина, а лицо показалось мне серым и осунувшимся. Губы сухие, кожа местами раздражённая, и он постоянно их облизывал. Вопреки моим ожиданиям, он лишь улыбнулся в ответ. Дрожащими пальцами медленно потянулся к моей шее. Я положил голову набок, обвёл взглядом знакомые черты в сером свете из окна и лишь выдохнул, когда Матвей приблизился носом к голому плечу. — Что мне сделать, чтобы ты забыл? Это была тупая ошибка. Мне сложно было что-то ответить, но не потому, что было больно. Мне было никак. Я расслабился и посмотрел вверх. За головой тянулось изголовье кровати, и блик от зеркала на нём завораживал светом. Солнце коротко выглянуло из-за тучи и поймало нужный угол — по деревянному изголовью кровати скользнул солнечный зайчик. Он сразу зацепил моё внимание и удержал его на себе. Почему «зайчик»? Этот не скакал вовсе, а застыл на месте. Но всё равно ощущался чем-то, что скоро ускользнёт от меня, и поймать его ещё раз будет непросто. Я приподнял голову зачем-то, и свет ударил прямо в глаза. Боль коротко уколола, оставляя перед сетчаткой яркие круги. Холод. Не тот, который шёл от приоткрытого на проветривание окна сейчас. Другой — острый, ночной. От него плечи сжимались сами, а босые ступни не чувствовали земли, пока я бежал куда-то вперёд. Снег цеплялся к пальцам, таял между ними водой. Передо мной тянулись чужие следы — глубокие, неровные. Будто кто-то торопился так сильно, что забывал ставить ноги ровно. Я не знал, куда они вели. Только боялся остановиться. — Мне холодно, — сказал Матвей тихо мне в шею. Воспоминание померкло. Он закинул руку поверх моего голого торса, и я натянул на его плечи одеяло, а сам выбрался из-под него и встал с постели. — Кофе? — риторический вопрос. — Голоден? — Хуй знает, — вздохнул Матвей и потёр рукой чуть отросшие, крашенные в серый волосы на макушке. — Курить хочу. Я хмыкнул, еле-еле улыбнувшись, развернулся и неспешно пошёл в коридор. Волочил ноги в носках по линолеуму, зацепил по пути майку и, остановившись у плиты, натянул её через голову. Вода из крана ударила о дно электрочайника. Я щёлкнул переключателем под его ручкой, и вскоре он зашумел на всю кухню, давая мне время собрать посуду с обеденного стола. Потянулся за бокалом из-под пива, а когда посмотрел на выгравированное название известной марки, вспомнил, как ночью долго выслушивал чужие попытки оправдаться. Ожидал, что мне будет больно, а мне было плевать. Слушал его, смотрел в светлые глаза, а думал о том, какими неудобными были стулья. Спинка всегда врезалась в лопатки, и я вечно елозил на месте, ища положение поудобнее. — Ты же видишь, что я люблю только тебя. Не оставляй меня одного с этим, — повторял он почти со слезами на глазах, когда пьяный склонялся над столом. Вечно тянул ко мне руки, касался ладоней, а я лишь слушал. Не мог же я признаться, что мне стало всё равно. Сложно было действительно поверить ему снова, и я предложил свободные отношения. Думал, если он перестанет обещать быть только со мной, то его измены потеряют вес. Его это предложение обидело. Наутро после этого я ставил эти бокалы в раковину, туда же сунул несколько тарелок. Бутылки расставил на полу у мусорки и принялся рассыпать кофе по кружкам. Залил кипятком, и пар лениво поднимался над тонким слоем пены, пока я нёс горячий напиток в спальню. Матвей сел на кровати и принял у меня чашку. Он старался держаться мягко, но иногда зависал взглядом на окне или стене. Сжимал челюсть и раздражался от того, что кофе был слишком горячим. Я помнил его голым наизусть, но не помнил счастливым. Перед глазами мелькнул вечер, когда он вернулся под кайфом от приятеля. После быстрых Матвей иногда зацикливался на одном и том же — якобы я хотел уйти от него. С момента предпоследней измены тогда прошёл месяц, и чувство его вины уже притупилось. — Тебе вообще похуй на то, где я?! — рявкнул он тогда, вваливаясь в спальню прямо в обуви. В комнате горела только гирлянда. Его лицо на секунду застыло в красном свете — злое, почти зловещее. — А толку? Ты всё равно зависаешь с друзьями или с кем ты там, не ебу, — ответил я, лёжа на кровати и уже почти засыпая. — Ты долго будешь мне это припоминать? Или повод ищешь уйти? Я велел ему разуться, потому что только пропылесосил. Он разозлился ещё сильнее. — Отстань. Я спать собирался, — выдохнул я, падая затылком обратно на подушку. — Ложись. Он подошёл ближе слишком внезапно, и я машинально отодвинулся. Его пальцы вцепились в ворот футболки и потянули обратно. — Я разговариваю, блядь, с тобой! — Руки нахуй убери, — я оттолкнул его со всей силы. — Не буду говорить, пока ты под спидами. Он уставился на меня исподлобья, и я уже знал: сейчас прилетит в морду. Я врежу в ответ, потом будет тишина и замороженные морепродукты на носу или губе. А после — поцелуи. Ласковые слова. «Люблю тебя». И моё невнятное: «И я тебя тоже», — потому что он ждал этого. Сейчас, сразу после душа, он нависал надо мной, а на прикроватной тумбе стоял допитый кофе. Обрывками поцелуев Матвей спускался по моему голому торсу к татуировке сбоку от живота. — Мой мальчик, — шептал он, водя по мне руками и сидя между моих коленей. Дёрнул за верёвку на спортивных шортах. Его пальцы показались мне слишком ловкими. Потянул резинку вниз, наклонился и взял меня в рот — так, словно всё ещё мог показать, что я принадлежал ему целиком. Раньше мне это нравилось, как и его ревность. Я раскинул колени в стороны и оставил руки на своих бёдрах. Тело отзывалось быстрее, чем я успевал о чём-то подумать. Матвей держал меня крепко, до лёгкой боли в пальцах, тянул к себе, словно между нами ещё можно было что-то вернуть. А я смотрел на него так, словно меня там не было. Белые волосы на макушке. Ровная линия носа. Движение, от которого тело предательски наливалось жаром. И пустота за этим. Солнечный блик над моей головой уже давно исчез. Когда я откинул голову на подушку, Матвей сжимал меня под ягодицами и прижимал к себе плотнее, давился мною так, будто после этого я бы точно простил его за всё. А я, кажется, уже простил. Или нет? Ощущал себя опустошённой пластиковой бутылкой, в которую лили кипяток. Плавился, гнулся и терял прежнюю форму, не издав ни звука. Опустил голову и, когда он большим пальцем случайно коснулся пирсинга на соске, я моргнул — и перемкнуло. Макушка Матвея вдруг стала тёмной. Он поднял лицо, заглянув мне в глаза, и на секунду я увидел Темира: почти чёрные радужки, тёмные напряжённые брови, чёткую линию скул. Моргнул ещё раз — и всё исчезло. Матвей прижался голым животом к моему и поцеловал в губы. Рвано потянул нижнюю на себя, до покалывающей боли, потом опустился к шее. От него пахло шампунем после душа, но табачный дым и аммиачный химический запах всё равно не вымывались из волос. Когда закрывал глаза, старался просто дышать глубже и не думать. Матвей водил руками по нам обоим, прижимался ближе, и тело отзывалось знакомо — слишком честно для того, насколько мне самому было всё равно. От этого хотелось отвернуться, но я лежал неподвижно. — Трахнешь меня? — прошептал он в ключицы и поднял голову. Его бледное лицо со светлыми глазами и влажными у висков волосами застыло надо мной. — Или хочешь, чтобы я тебя взял? Только скажи. Чаще сверху был я — без подтекста. У меня член был больше, и ему это доставляло, но в тот раз ебать его мне не хотелось совсем. Словно проще было отдаться, чем забрать что-то у него. — Давай ты, — ответил уже ему в рот, и Матвей медленно поцеловал меня в губы. Плавно соприкасался языком с моим и был даже бережным, когда мокрыми от смазки пальцами касался между ног. Я вспомнил, как он разбил мне переносицу кулаком, когда психанул от моей «тупости». Сказал, что другой бы не посмотрел на такого урода, как я. — Такой красивый, — шептал он теперь, пока не мог свести взгляда с моей шеи. — Мне так нравится, когда ты глубоко дышишь. Опустил голову и широкими движениями языка провёл по соску. Я лишь шумно выдохнул, наблюдая за его языком и ощущая несколько пальцев в себе. Вскоре в меня проскользнуло его напряжённое тело. Я засмотрелся на низ его живота. Не такой подтянутый, а просто худой. Татуировки на его предплечьях рябили перед глазами, и я ненавидел каждую из них, когда вспоминал, что этими же руками он придушивал в драках. Скользнул глазами по его напряжённому торсу, пока Матвей входил в меня нежно. Он держал мои бёдра крепко и бережно двигал своими. Шепнул у уха, что любит, ссутулившись надо мной и начиная трахать чуть жёстче. — Стони громче, мне так нравится, — добавил он, а я, услышав это, уставился в белоснежный потолок. «Ебитесь громче, только думай про меня», — голос Темира вибрацией откликался где-то в собственной груди. Вспомнил ту ночь неделю назад на втором этаже съёмного дома. Запах. Глаза. Ладони. Я обхватил плечи Матвея, впиваясь в них пальцами и обнимая его бёдра ногами крепче. Выпустил из груди первый протяжный стон, когда подумал не о нём, а о другом. Наверное, я тайно от себя самого любил губы Темира, и от мысли об их касании к коже тут же паяло. Откинул голову, вжимая затылок в подушку, и по шее прокатились сухие губы. Не те, а другие, и даже не глядя я ощущал этот почерк на себе. Такой знакомый, и такой чужой. Я думал про Темира, пока Матвей вбивал меня в матрас, и от этого переставало быть пусто, а становилось мерзко. Зачем я вернулся? Я сам себе будто изменил, когда опять соврал ему, что всё ещё люблю. Он потянул меня за бедро, и я перевернулся на живот, вставая на четвереньки. Матвей кончил в меня. Целовал мою поясницу, ласкал пальцами и одёргивал рукой на члене, пока я не излился на постель. Выжал из меня всё, и я ждал, что чувства к нему вернутся сразу после оргазма. Думал, кончу — и отпустит. Что всё это лишь наваждение и сейчас пройдёт. Не прошло. Мы курили прямо в кровати. Из приоткрытого окна задувал холодный ветер, и Матвея потряхивало от холода, хотя от батареи в комнате было невыносимо душно. Впрочем, его всегда хуёвило, когда он пытался слезть с быстрых. Когда он ушёл в ванную, я остался один с сигаретой между пальцев. Затягивался раз за разом, и, когда в очередной раз глянул на свою руку, вспомнил, как в темноте той ночью Темир держал её и рассматривал. Так, словно я был чем-то интересным, а не шрамом собственного прошлого. Достал телефон из-под одеяла, с трудом отыскав его, и, зажав фильтр между губами, написал Никите: «Привет. Как рука? Работа будет?» Держал айфон крепко, перехватил сигарету пальцами, а когда потянулся к пепельнице стряхнуть лишнее с неё, вибрация защекотала голый живот. Вернулся глазами к экрану. «Здоров. Рука в порядке. По съёмке пауза. Меня, кажется, пасут конкуренты». Я шумно выдохнул и отвёл взгляд к дождю за окном. Капли слишком навязчиво тарабанили о подоконник, мешая думать. Где достать бабки? Следующее сообщение заставило потушить окурок. Я скинул босые ноги с кровати и приблизил телефон экраном к лицу. Всмотрелся в снимок его перебинтованной ладони. Слегка скривился, и воспоминания нахлынули почти так же, как в ту ночь кровь хлынула из той раны ручьём. Помню стук наших пяток о пол, пока мы спускались по ступенькам на первый этаж. В загородном доме было слишком тихо. Кроме мычания и стонов, я не слышал больше ничего, и даже музыка уже затихла. В гостиной никого не было. Темир залетел туда первым и махнул мне рукой, показывая в сторону комнаты за стеной, а я тут же вылетел обратно в коридор. Пару широких шагов — и мы оказались на кухне. Свет лампы на стене горел так же тускло, но я сразу увидел лужи на полу. Тёмные. На секунду померещилось, что это смола, а не кровь. Я повернул голову и увидел Никиту. Глаза у него были раскрыты так широко, что взгляд испугал меня в тот момент сильнее, чем кровь, стекавшая из кисти на штанину. Сначала подумал глупое — вскрыл вены. — Что за хуйня? — вырвалось у меня быстрее, чем я успел приблизиться к нему. Ник испуганно отошёл на шаг назад, развернулся спиной и взглянул на обе руки. Смотрел так, будто сам забыл, что только что с ним случилось и откуда взялась кровь. — Второй где? — раздался низкий голос Темира за спиной, и я вспомнил о друге. — Чё с этим? Он приблизился к Никите, развернул его за плечо, и пальцы в крови мазнули по голому торсу Темира. Только на его коже кровь показалась мне по-настоящему алой. Он спрашивал молчаливого Никиту, что случилось, а запястья того тряслись перед Темиром. Кровь капала на пол, и белые носки Ника уже давно были запятнаны. Сердце в груди ебашило быстрее, а время текло почти мучительно медленно. Сначала я заметил ножик на полу — небольшой, с кровью на острие. Потом перевёл взгляд на распахнутое настежь окно. — Влас, — Темир был в стороне. Он усадил Ника на стул у обеденного стола, на котором валялись пустой зиплок и кредитка. — Сними же футболку. Быстро. Я не стал лишний раз спрашивать, а просто выполнил и передал ему вещь. Темир рывком разорвал её надвое, скомкал одну половину и прижал к ладони Ника. Тот зашипел, дёрнулся всем телом. Темир поднял его руку выше, другой ладонью быстро проверил пальцы. — Шевели. Никита пошевелил ими, криво, через боль. — Чувствуешь? — Да. — Перевяжу, терпи. Голос у Темира был ровным, почти холодным. Будто кровь на полу и нож у стены были не хаосом, а задачами, которые нужно разложить по порядку. Потом он стянул вторую часть моей футболки вокруг ладони Ника так, чтобы ткань не съехала, и снова посмотрел на его пальцы. — Руку выше держи. Я невольно посмотрел на свой указательный палец на правой руке, вспоминая, как на кухне победнее, где пахло спиртом и жареным маслом со сковородки, бабушка так же уверенно перебинтовывала палец пятилетнему мне. Я шипел, жалуясь, что она затянула слишком туго, а бабушка повторяла, что знает лучше. Некроз — необратимая штука, как оказалось. — Где Лёха? — выдавил я тихо, а Никита словно не слышал меня. Он учащённо дышал, уставившись на лужу крови на полу. — Ты слышишь?! Что случилось, блядь?! Ник поднял глаза на меня, но ничего не ответил, и я лишь пробубнил что-то вроде «сука» и выскочил из кухни. Сразу у входной двери увидел обувь Лёхи. — Он в доме! — крикнул то ли им, то ли самому себе и рванул по этажу. Ни в гостиной, ни в уборной его не было, и я в недоумении вернулся на кухню. Остановился за спиной Темира, который высунулся из окна и светил фонариком на улицу. На секунду стало слишком тихо. Слышал лишь свист ветра и машину, проезжающую с другой стороны дома. — Какого хуя айфон в снегу? — низким голосом спросил Темир, чуть наклонившись. — Видишь? Я опёрся руками о подоконник, наклонился вперёд. Плечи кололо от холода, но я тщетно пытался рассмотреть в месиве травы и тонком слое недавно выпавшего снега хоть кого-то. Фонарик отразился от стекла экрана телефона и резанул по глазам бликом. Я прищурился и невольно накрыл лицо ладонью. Ослепило всего на секунду, и мир сузился до одной точки на короткое мгновение. Выпрыгнул из окна не задумываясь, и, когда шёл по чужому следу в неизвестность, показалось, что иду по следам зайца — как в сказках, которые бабка в бреду нашёптывала перед сном. У неё зайцы носили странные имена: одного звали Девять, другого — Шестнадцать. — Лёша? — вылетело из груди вместе с паром, и я побежал вперёд с фонариком поднятого с земли телефона. — Ты чего? Какого хера ты выскочил? Потянулся к нему почти бездумно — он любил прикосновения. Тогда он стоял спиной к высокому забору в одних джинсах и майке, трясся весь и крепко обнимал себя. Стоило мне коснуться его голого плеча, как он отшатнулся. Я замер на секунду, но убегать Лёша всё же не стал. В глаза мне не смотрел — только куда-то в землю. Я повёл его к свету из окна, и, когда мы оказались ближе, Лёша остановился как вкопанный. — Чё с ним? — спросил Темир, наклонившись вперёд и выключив фонарик на своём телефоне. — Чего у вас случилось тут? Лёша не отвечал, а просто трясся весь, стоя на месте. — Ты чего? — попытался спросить его мягко, негромко и взял его лицо в руки. Кожа была ледяной, и даже мои замёрзшие пальцы почувствовали это, словно он был неживой. — Эй, пойдём в дом. Он всё ещё обнимал себя, и я не смог поймать его ладонь, поэтому слегка потянул за край майки. Лёша шагал следом. Под босыми ступнями снег уже превратился в воду, пока я топтался на месте, и, когда мы обошли дом, кожа онемела настолько, что холод больше не проходил током по позвоночнику. Лёха встал прямо у двери на крыльце и замер. Меня самого трясло, и я готов был уже умолять его зайти обратно в дом, но терпеливо остановился рядом. В темноте видел лишь очертание его плеча и головы, но отчаянно искал глаза. — Ты Ника пырнул по пьяне? — предположил я, и горло сводило от ледяного воздуха. — Он не злой. Просто охуевший. Давай зайдём? Толкнул дверь плечом, наконец взял его холодную ладонь и переступил через порог. Горячего пола под ступнями даже не почувствовал, хотя ожидал, что это даст мгновенное облегчение и тепло. Темир возник перед нами в свете из кухни. Подошёл к Лёхе, и одного взгляда хватило, чтобы что-то переменилось в них обоих. — Брат, на меня посмотри. Темир не подходил ближе — сказал это и замер. Стоял у стены, будто специально оставив между ними расстояние. — Ты сейчас ничего не обязан объяснять. Что было — тоже не надо говорить. Скажи только: до утра в доме остаться сможешь? Без этого еблана. Лёша молчал, тяжело втягивая воздух. Потом просто едва заметно кивнул. Я замер, наблюдая за этой странной динамикой между ними с приоткрытым ртом. Темир говорил ровно, почти тихо. Не как тот, кто пытается успокоить чужую истерику. Как кто-то, кто знает: после такого страшнее всего, когда за тебя снова начинают решать. — Ты не виноват, — сказал Темир. — Слышишь меня? Даже если пил. Даже если раньше между вами что-то было. Лёша закрыл лицо ладонями. И только тогда Темир чуть сжал свои пальцы в кулак, глянул коротко в сторону кухни, но быстро вернулся взглядом к Лёхе и спросил: — Пойдёшь наверх? Я смотрел на друга, не отрываясь. Он напомнил мне меня самого. Маленького. Ссутуленного и закрывающего лицо ладонями. Он не плакал, не произносил ни слова, просто сжался весь и замер. Лёша слегка кивнул, когда из-за ладоней показались его уставшие голубые глаза. Он пошёл наверх первым, цепляясь рукой за перила, и быстро скрылся в темноте, а когда я развернулся к Темиру, тот уже маячил где-то на кухне. — Давай же, — он одёрнул Ника, схватив под локоть, и поднял с места. — Пиздуй отсюда. В тачку сел — и в неотложку. Быстро. Его трясло мелко, неровно. Уже не так, как раньше — не от энергии, не от злости. Всё, что держало его на ногах последние полчаса, вдруг закончилось. — Я не… — он сглотнул и перевёл мутный взгляд на меня. — Я просто хотел поговорить. — Сколько ты вкинул, придурок? — спросил Темир и чуть наклонил голову вперёд, а кулаки его сжались так, что, не будь у Ника кровящей раны, он бы уже врезал. — Тошнит тебя? — В ушах… звон… — хрипло ответил Ник и прищурился от боли. — Сушит. — Блядь, — выпалил Темир. — Ладно, я за руль. Иди в свою тачку. Никита прижимал пропитанную кровью ткань моей футболки к ладони. У самого ткань тонкой майки на спине пропиталась потом, словно он бегал до этого. На висках блестела влага. Он потёр нос и остановился у выхода, с тремором в конечностях засовывая ноги в кроссовки. — Бабки давай за съёмку, — рявкнул Темир и одёрнул Ника. Шорох курток. Купюр. Темир дёрнул молнию на своей голой груди и повернулся ко мне со свёртком долларов в руках. Встретившись с его тёмными глазами, я на секунду затих, только тогда замечая, как часто дышал. Дверь за Ником тихо хлопнула, и Темир медленно приблизился к моим губам. Мои онемевшие от холода пальцы касались его шеи, пока он чуть наклонял голову и просто целовал. Делал это так, словно прощался. Сунул бабки в карман моих штанов, заглянул мне в глаза напоследок и вышел. Мне стало хорошо и плохо одновременно. Тогда мне чётко показалось, что ещё увижу его. Будто то, что случилось, каким-то образом связывало нас. Но, когда ворота за ними закрылись и шум мотора растворился в тишине улицы, я понял: он просто уехал. Мир в тот момент стал пустым без него. Как и я сам. Неужели за моё сломанное тело кто-то правда готов заплатить несколько тысяч баксов? Я бы не отдал ни монеты. Матвей — тоже. Его хватило на три дня. Я просыпался в чужой кровати, которую привык называть нашей, хотя от меня в ней остался только запах на простынях, и с каждым днём понимал всё отчётливее: он предаст меня снова. И это будет ощущаться именно так, даже если я сам благословлю его на связь с другими. На четвёртый день я сказал, что хочу разойтись. И вот теперь сижу на холодной плитке в домашнем, прислонившись к такой же ледяной стене спиной, и прикладываю ватный диск к нижней губе, кровоточащей после удара. Разблокировал и полез в браузер. После моего «привет» Косте мы снова начали переписываться. Отвечал он несколько раз в день, больше задавая вопросы обо мне, а врать дальше смысла не было. Кажется, я в тот момент словил его онлайн, и решил прервать цепочку рассказов о быте и фильмах и просто написал:

Я: «Мне нужно тебе кое-что сказать. Я прервала общение тогда не просто так».

К: «Интересно. И почему же тогда?»

Я: «Можешь ответить мне на один вопрос перед тем, как я признаюсь?»

К: «Конечно».

Я: «Зачем вообще ты смотрел то видео? Только не говори, что случайно наткнулся на порно-ролик парня и открыл из любопытства…»

К: «Тебя интересует моя ориентация?»

Я: «Просто хочу услышать ответ».

К: «Я бисексуален. Дрочить — это грех?»

Я: «Ладно».

К: «Ну, твоя очередь. Что ты хотела мне сказать?» Мои пальцы зависли над экраном айфона. Где-то за дверью прошёл мимо комнаты Матвей, и шаги его были всё ещё слишком тяжёлыми. Выйду — конфликт продолжится. И, возможно, даже наберёт новые обороты, потому что сам хочу въебать ему как следует.

Я: «Хотел».

К: «Что?» Сердце колотилось так быстро, что я ненадолго убрал телефон. Запястья дрожали. Я и забыл, как от его сообщений меня паяло раньше и как паяет снова. Даже не мог объяснить себе, почему это происходило. Это тупо. Нужно просто выпалить то, что должен.

Я: «Я и есть тот пацан из ролика, под которым ты написал комментарий. Прости. Я бы признался раньше, но не мог».

Бросил мобильный в раковину над головой и поставил локти на согнутые в коленях ноги. Смотрел на свои пальцы, которые подрагивали еле уловимо. Когда телефон завибрировал, этот звук показался настолько громким и навязчивым, что я подскочил с места. Настя скинула какой-то дурацкий мем в мессенджере с сообщением: «Кдчд бро?» Я невольно усмехнулся, кинул ей какой-то идиотский стикер в ответ и перешёл в браузер. Последнее сообщение от Кости заставило зависнуть: К: «Думал, устоишь перед моей харизмой, передающейся даже через километры расстояния между нами?» Нахмурил брови и перечитал несколько раз. Он не понял, что я хотел сказать? Тогда почему обратился ко мне как к парню? Значит, понял… А я вот нихуя не понял.

Я: «Что? Хах».

К: «Я догадывался. Пойдём в тг, или так и будем на порно-сайте переписываться?» Он скинул свой номер телефона. Усевшись обратно на пол, я уставился в экран. Просто рассматривал цифры. Он подумал, что прикалываюсь? Скопировал. Сохранил контакт, подписав его именем, и написал ему первое «привет» не на кривом сайте, а в нормальном мессенджере. Туда же Настя скинула мне ещё одно упоротое видео с подписью: «Это могли бы быть мы, но ты выёбуешься».

К: «Ну, привет».

Его сообщения теперь всплывали сверху экрана уведомлениями, и от первого в животе что-то кольнуло. Сглотнул, выдохнул и тапнул пальцем. — Ты долго там, блядь?! — рявкнул за дверью Матвей. — Мне в раковину ссать, или как? — Давай сразу мне в уши, как обычно! — резко ответил я, и треснувшая от его костяшек губа заболела и закровила снова. — Ты мне губу расхуярил, сука. Матвей ударил ладонью по двери, выпалил что-то вроде «правильно сделал» и, кажется, ушёл обратно в спальню. Я открыл холодную воду и, пока вытирал левой рукой подбородок, правой печатал сообщение:

Я: «Ты пьяный или не догнал, что сисек у меня нет?»

К: «Как тебя зовут?» Я приподнял бровь, завис пальцем на подбородке. Ляпнул что-то вроде «угадай», и, пока он слал перечень имён от Паши до Виталика, я улыбался, прикладывая сухую салфетку к мокрой губе.

Я: «Никогда не угадаешь».

К: «Влад?»

Я: «Засчитаю правильным. Одну букву измени».

К: «Блад?» Заржал громче, чем рассчитывал. Когда вышел из ванной, Матвей был где-то в кухне. Я проскочил в комнату, сел на край кровати и уставился в телефон снова. К: «Клад?»

Я: «Бля, ты дурак хаха».

К: «Вляд? Глад? Влас?»

Я: «Да».

К: «Слышать “да” от тебя всегда приятно, но я уточню — да, Глад?»

Я: «Да бля, Влас».

К: «Красиво. Моё угадаешь?»

Я: «В смысле?»

К: «Имя». Я пробубнил себе под нос «чё», пролистал диалог, но снова вернулся к последнему сообщению от него. Он-таки не догнал, что я не шутил? Матвей вошёл в спальню, а я остался сидеть с телефоном в руке, лишь иногда поднимая глаза и наблюдая за ним. На пол упали его вещи, когда он открыл шкаф. Демонстративно достал какой-то свитшот и натянул через голову. — Тебе похуй будет, если я свалю на ночь? — спросил он низко, даже не разворачиваясь ко мне. — Посрать на меня. — Не начинай, только закончили же, — устало выдохнул я и заблокировал экран. — Снова ударишь? Он стянул с себя спортивки рывком, отпихнул их худой ногой в сторону и натянул джинсы, всячески игнорируя меня взглядом. Так, будто я и не был достоин его внимания. — Мне тебя даже пиздить противно. Он кинул на меня взгляд, полный презрения, хлопнул дверцей и направился в коридор. Почти вышел, но резко развернулся. Посмотрел, и я ощутил его внимание почти физически. Остался сидеть на краю кровати, сжимая в пальцах телефон до боли. — Шлюха, — прозвучало как плевок из его рта. Он окинул меня взглядом с ног до головы, и я задержал дыхание, ожидая какого-то очередного вывода о себе. Впрочем, ничего нового он обо мне не сказал бы. — Тошнит от тебя. Я ничего не ответил — только опустил взгляд в пол, слушая его шаги. Шорох верхней одежды. Он взял ключи и вышел, хлопнув дверью, а я так и остался сидеть на краю кровати с ощущением, что он прав. И это мне казалось страшнее, чем его приговор. Меня самого от себя выворачивало. Телефон завибрировал в ладони до щекотки, и я поднял его экраном вверх, видя очередное входящее от Насти: «Я в Веере. Пока записывала тебе голосовое, врезалась в столб. Приедешь пожалеть меня?» В горле встал ком, но я всё равно невольно улыбнулся её словам. В груди что-то щекотало то ли от усталости, то ли от обиды. Написал «хаха» уже без улыбки на лице и соврал, что устал в шараге. Открыл чат с Костей.

Я: «Мне угадывать твоё имя? Я его уже знаю».

К: «Обойдёмся без викторины?» Я перевёл взгляд на окно. За ним был красивый закат, но мне впервые не хотелось за ним наблюдать, как делал обычно. Наверное, если открою галерею, то каждая пятая фотография будет снимком заката из этого окна. Если перееду, мне сильнее всего будет не хватать этого вида. К: «Влас?» Поднял телефон с живота, потирая глаза пальцами, потому что экран словно начинал расплываться. Или плавиться — не знаю. Он впервые назвал меня по имени, и это ощущалось странно. Словно впервые имена и клички оказались не первоначальным шагом к знакомству, а просто деталью. Как и то, что он засыпает под трукрайм видео, а я под него просыпаюсь. Почему-то подумал о том, что мне не важно, как он выглядит. Представил его обыкновенным. Возможно, слишком худым или с лишним весом. Он мог быть ниже меня, в очках или без них, лысым или с нелепой стрижкой. Мог плеваться, когда говорит, а мог пахнуть так же приятно, как чёртов Темир. Я уставился в экран.

Я: «Я думаю про тебя».

Нажал на кнопку «отправить» — запястье чуть дрогнуло. Раньше не позволял себе флиртовать, притворяясь какой-то безликой девушкой, а теперь сдерживать себя стало почти невозможно. К: «В какие моменты думаешь про меня чаще?»

Я: «Не знаю. Когда хуёво».

К: «Сейчас?»

Я: «Да».

К: «Расскажешь?»

Я: «Мне кажется…»

Я: «Нет, я почти уверен, что пути назад уже нет. Я ощущаю себя мерзким, и это не смывается водой в душе».

К: «А в ванной?» Я не сдержал улыбки, выдыхая еле-еле, и он прислал вдогонку: К: «То, что ты рассказывал о себе, было правдой или выдумкой? О парне и том, что он изменял.»

Я: «Правда».

К: «Что тебя удерживает с ним? Чувства?»

Я: «Нет. Мне кажется, я тупо привык думать, что люблю. Мне некуда идти».

К: «Ко мне пошёл бы?»

Я: «Нахуя я тебе? Чтобы трахаться?»

К: «Такого ты о себе мнения?» И на кой чёрт я вообще это ляпнул? Заблокировал телефон и прикрыл глаза, стирая всё из своей памяти. Хотел бы я стереть оттуда вообще всё и начать с чистого листа.

Я: «Как там с погодой в столице?»

К: «Ты филигранно перевёл тему. Я гуляю с друзьями, и мне не холодно от алкоголя».

Я: «Алкаш?»

К: «Влас».

Я: «Что?»

К: «Ты намного глубже, чем тебе кажется».

Я: «Мы снова о сексе?»

К: «Пошлый». Я задержался на последнем сообщении взглядом, не замечая, как начал улыбаться. Тут же расслабил углы губ и снова вернул внимание закату. Он становился всё насыщеннее, и я знал, что вот-вот начнёт гаснуть. Встал у окна и просто наблюдал, как солнце тухнет. Оно таяло так медленно, что я переставал замечать само угасание, но видел пятна на стекле. Провёл пальцем по заляпанной мелкими каплями поверхности — она оказалась холоднее, чем ожидал. Внезапно пришла уверенность, что, если единственный способ обрезать прошлое — достать бабки на аренду отдельной квартиры, потрахавшись без камер, тогда хуй с ним. Я и так грязный, и грязнее от этого уже не стану. Дал ответ Никите и твёрдо решил напиться по этому поводу. В Веере, как обычно, происходила какая-то вакханалия. Как только зашёл в шумный торговый центр позднее тем же вечером, сразу в лицо ударил тёплый воздух, и после мороза это было почти подарком. Расстегнул ворот чёрной куртки и пошёл к эскалатору, который тянулся вверх мимо усевшихся прямо на ступеньках людей. Повернул голову, придерживаясь за перила, и уставился в сторону небольшой импровизированной сцены. Там же стоял экран, а напротив него — ведущий. Кажется, кто-то должен был петь. Настя написала, что была с подругой у кинотеатра. Впрочем, я и не сомневался, что она будет отираться именно там, у фудкорта. Ей нравится запах попкорна. «Я с друном. Быстрее иди, а то я забуду, что тебя ждала» — последнее, что прочитал от неё, пока шёл по второму этажу мимо людей. Лунный свет пробивался сквозь стеклянную крышу над головой, и я помнил, как днём солнце резало этот пол длинными клетками теней — будто сверху накинули огромную решётку. Я шёл по белой плитке, стараясь не смотреть под ноги: от холодного света витрин она блестела так, что неприятно щипало глаза. Слева вдоль прохода тянулись стеклянные перила с узким деревянным поручнем. За ними проваливался вниз первый этаж — полный людей, залитый светом, с редкими вывесками вдалеке. Я машинально провёл ладонью по гладкому дереву и тут же убрал руку. И вот, наконец, широкий тёмный вход, будто вырезанный в белой стене. Над ним горели розово-белые буквы, а внутри всё светилось синим и фиолетовым, как в каком-нибудь клубе, куда я всё равно не пошёл бы. У касс почти никого не было. На чёрном глянцевом полу отражались вывески и холодные полосы света под потолком. Оттуда тянуло попкорном — сладким. Я задержал взгляд на афишах у входа, будто правда выбирал фильм, хотя просто не хотел сразу идти дальше. Сначала услышал её смех сквозь гул чужих голосов и музыку, а уже потом заметил сестру, сидящую на диване у прохода к залу. Завалилась на подлокотник и тянулась рукой к подруге через столик. — Тоже хочу каре. Потом думаю… и сразу расхачиваю. — Не расхачивайся сильно, — кинул я со стороны и тут же привлёк внимание сразу всех. Подруга сестры широко улыбнулась, их друг в стороне оторвал глаза от экрана и кивнул мне. Настя же махала рукой так, что показалось: вот-вот и запястье вывернется. Подскочила с места, поправила расстёгнутую куртку на ходу и, встав на носки, обняла меня за шею. От неё пахло попкорном сильнее, чем от самого попкорна. На столике стояло полупустое ведро, и она закидывала зёрна в рот одно за другим, хрустела и смеялась с шуток Дианы. — В общем, ребята, — Диана села удобнее на диване напротив, пока я завалился рядом с сестрой. — Когда он придёт, сильно не шутите надо мной, договорились? — Диан, — протянула Настя, и на секунду её лицо стало слишком серьёзным. Но лишь на мгновение, а потом растянула рот в улыбке и добавила: — Будем шутить очень сильно. — А с хера ли нам шутить? — приподнял я бровь, сидя с мобильным. Костя прислал фотографию кота, и я невольно улыбнулся. Вообще, когда открывал диалог с ним, почему-то всегда скалился, как дурак. Он шутил по-особенному — как-то томно, почти вальяжно. Казался мне старше, чем говорил. Может, соврал, и ему вовсе не двадцать пять? — Он что, косой? — спросила Настя почти невинно, и из меня вырвался смешок. — Скажи сразу, чтобы я не подумала, что он поглядывает на меня как-то странно, пока другим глазом смотрит кино. — Насть, — осадила её серьёзным тоном Диана, поправляя крашеные в розовый волосы за уши и чуть наклоняясь вперёд. — Это тот чел, который старше. Ты не делай из меня дурочку при нём. — Ты за меня придурка не держи, — низко сказал Вова в стороне, и я один понял старую шутку — рассмеялся. Настя лишь приподняла брови, отмахнулась и вернула взгляд к подруге. — Погоди, ты же не хочешь мне сказать, что это тот, кто тебе в Дайвинчике попался на прошлой неделе? — Да! — эмоционально выдавила Диана. — Я тебе о нём говорила вчера. Ты слушала меня вообще? — Пельмени в ушах, — вздохнула Настя и кинула в рот попкорн. — Он фейк, точно тебе говорю. Слишком красивый на фото. — Да какой фейк? — Диана фыркнула и закатила глаза, не понимая, что сестра уже катилась по ней катком из беспощадного стёба. — Он очень серьёзный тип. Я засмотрелся на длинные стрелки Дианы. Тёмно-красные, острые. Она казалась мне эльфийкой, если бы ещё и волосы были длинными, а не обрывались на уровне плеч. Она то и дело оборачивалась, проверяла телефон и стучала длинными ногтями по экрану. — Ты его раньше не видела? Первая встреча, что ли? — спросил я, подпирая подбородок кулаком и покачивая вытянутой ногой в спортивках. — Может, хуёвая идея — сразу вести его к друзьям? Настя толкнула меня локтем и надула губы. — Ты что такое говоришь? — Да я понимаю, — ответила Диана, прикусывая нижнюю губу в прозрачном жирном блеске. — Просто стрёмно немного. Вдруг — маньяк. — Размечталась, — выпалил Вова, и я снова разразился смехом. — Если он правда морду себе не фотошопил, то маньяком окажешься ты. Диана посмотрела на меня обречённо и вздохнула. Поняла, что без подколов точно не обойдётся. До сеанса оставалось десять минут, а мне до рекорда в игре — две тысячи очков. Вова сидел рядом, заглядывая искоса в мой мобильный и подсказывая, куда бежать. Зомби наваливались отовсюду, а я с автоматом тщетно отбивался до последнего. Настя встала за диваном, на проходе, а на моём прежнем месте сидела её подруга. Сестра перебирала волосы Дианы и заплетала ей какие-то нелепые косички. Я проиграл. — Бля, не хватило чуток, — понуро сказал Вова. — Девочки, — резко вкинула Настя и почему-то посмотрела на меня. — Оно приближается. — Откуда? Насть, откуда? — Диана смешно замерла и выровнялась в спине. Я засмеялся, наблюдая за тем, как она искоса пыталась посмотреть в сторону, чтобы не палиться. Настя активнее перебирала пальцами её волосы на затылке, напоминая обезьяну по National Geographic. — Он старый и страшный, да? — Держи себя в трусах, — тихо сказала ей Настя и положила руки на плечи подруги через ткань свитера. На плечах были вырезы, и я иногда невольно засматривался на них. Диана поднялась, поправила высокие джинсы и повернула голову влево. Я улыбнулся краем губ, переглядываясь с Вовой. Нам обоим было крайне похуй. — Привет, это ты? — голос Дианы сразу стал собраннее, мелодичнее, даже приятнее. — Думала, потерялся. Метнулся взглядом к мужским рукам на её талии. Внимание притягивала её макушка с розовыми, едва растрёпанными после рук сестры волосами. Но не так, как привлекли глаза её парня. Я будто пропустил удар по печени, когда замер на лице Темира. — Привет, — сказал он то ли ей, то ли мне — смотрел мне в глаза, пока чуть наклонялся к своей подружке. Заметил, как он застыл в ступоре. Со мной случилось то же. Не знал, отвести ли взгляд сразу, отвернуться чуть позже или просто продолжить рассматривать его лицо. Ворот свитера облепил его шею, и линия челюсти выглядела ещё более отчётливо. Он повернул голову к сестре, потом снова вернулся взглядом ко мне, словно пытался понять, со мной ли она. — Вот эта, самая мелкая из нас — Настя, моя лучшая подруга, — опередила его мысли Диана, а сестра на её реплику лишь закатила глаза, но улыбка с её лица не сходила. — Это Вова, мой друн из училища. Вова промямлил: — Здорова. — А это Влас. Брат Насти. Я лишь опустил голову. Какого чёрта я вообще сюда припёрся? Думал, что сбегу от настоящего себя хотя бы на вечер, а в результате при сестре смотрел в глаза тому, кто трахал меня за деньги. Кто-то в эту секунду доставал член из трусов при виде порно-роликов с моим и его участием, а я сидел среди цветных стен и притворялся, что был нормальным. Не был.