Полтона в сторону

Концерт был в маленьком клубе на окраине, том самом, где когда-то фронтмен нашумевшей группы «Помехи» Рид Гросс впервые сыграл «Эгоиста» перед чужой публикой, и где теперь они собирали достаточно народу, чтобы хозяева начали оставлять их в постоянной субботней афише. Ди закончил сессию три дня назад, последнюю в этом году, низкий проходной балл платного отделения теперь почти не вспоминался, разве что когда он смотрел на квитанции об оплате, которые каждый семестр приходили на имя Глэма. Но с достаточно неплохими результатами экзаменов у него были все шансы перевестись на бюджет, а пока он закрывал часть этой суммы подработками: сведением студенческих демо, иногда чужих треков с фриланс-бирж, и эта мелкая, монотонная работа давала ему ощущение, что плата за учёбу не повисла целиком на отце, хотя бы частично была его, заработанной собственными руками. Оззи позвал его на этот концерт в среду, между делом, тем своим обычным тоном, не предполагающим отказа: «Помехи играют в субботу. Я обещал Дэну зайти послушать новый сет. Пойдём?» Ди пошёл без особого настроя, но когда Кристи узнала о концерте, то огоньку в её глазах он отказать не смог. Стройная девушка с длинными светлыми волосами, собранными в высокий хвост и вытягивающими её силуэт еще сильнее, стояла рядом с ним у барной стойки, одной рукой держа бокал, другой слегка отбивала ритм на собственном бедре, в такт басовой партии, которую Лёва вёл размеренно, плотно, без единой ошибки. Она была на год старше — училась в музыкальном колледже по классу виолончель, готовилась стать преподавателем, и Ди познакомился с ней около полугода назад, на каком-то квартирнике, куда Оззи его притащил почти насильно, обещая, что будет интересно. Интересно действительно было, не музыка, хотя музыка была хорошей, а сама Кристи, стоявшая в углу, обсуждавшая с кем-то технику смычка с той увлечённостью, которая сразу выдавала человека, искренне любящего своё дело. Они разговорились случайно, столкнувшись у выхода, и с тех пор виделись регулярно, сначала как друзья, потом как что-то более определённое. С ней было легко. Не так, как когда-то, Ди не позволял себе этого сравнения вслух, но мысль всё равно проскальзывала, тихая, привычная, почти безболезненная теперь, год спустя. С Крис всё было ровным, понятным, без той тяжести, без той пропасти в возрасте и опыте, которая когда-то делала каждый шаг одновременно тёплым и пугающим. Она была хорошей. Он действительно так думал. — Тебе нравится? — спросила она, наклонившись к его уху, чтобы быть услышанной через музыку. — Да, — сказал Ди, — они с каждым разом играют лучше. — Барабанщик у них классный, — заметила Крис, — я слышала их запись два месяца назад, а сейчас по-другому звучит. Ди кивнул, отпил пива, и в этот момент, обернувшись к сцене, чтобы найти взглядом Оззи, который где-то затерялся в толпе у дальней стены, увидел человека, от вида которого внутри произошел смертельный номер с переворотом через голову. Чес стоял у входа, не на привычном для него расстоянии от сцены, не сбоку, а почти у самой двери, будто только что вошёл и пока не определился, останавливаться ли здесь дольше. Год не сильно изменил его внешне, те же тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках сильнее, чем Ди помнил, та же манера держаться, расслабленная и одновременно настороженная одновременно. Сейчас он походил на что-то среднее, между рокером и хиппи. На нём было несколько деревянных ожерелий и браслет, который тот никогда не снимал, тёмная рубашка, явно не та, что Ди когда-то покупал ему в подарок другая, незнакомая, и эта незначительная деталь почему-то задела больнее, чем должна была. Через какое-то время, пока Чес оглядывал зал, их взгляды встретились, и Ди почувствовал, как что-то внутри него обрывается, падает с высоты, на которой держалось весь этот год, аккуратно убранное, тщательно не тревожимое. «Блять» — пронеслось в голове блондина. Чес кивнул, короткое, почти незаметное движение, и направился к ним, не торопясь, тем своим неспешным шагом, который Ди узнал бы из сотни других походок. — Ди, — сказал он, подойдя ближе. Голос был тем же — низким, немного хрипловатым, без всякой попытки притворства. — Чес, — сказал Ди, и собственный голос показался ему чужим, слишком ровным для того хаоса, что поднимался внутри. Несколько секунд они стояли друг перед другом, и Кристи, почувствовав неловкость момента, повернулась к Ди вопросительно. — Это, — сказал Ди, и слово застряло на секунду, прежде чем он заставил себя продолжить, — Чес..старый знакомый. — Кристина, — представилась она сама, протягивая руку, — приятно познакомиться. Чес пожал её руку коротко, вежливо, без всякого намёка на то, что внутри него происходило в эту секунду что-то более сложное, чем простая светская вежливость. — Взаимно, — сказал он. — Вы знакомы по школе? — спросила Крис, явно пытаясь заполнить паузу, которая повисла между Ди и Чесом, паузу, в которой было слишком много невысказанного. А заодно понять, что это за знакомый Ди такого возраста, если это не родственник. — Не совсем, — сказал Чес, и в этом коротком ответе была та осторожность, которую Ди узнавал безошибочно. — Я брал у него уроки игры на гитаре, познакомились через общих знакомых, — добавил Ди быстро, не желая углубляться. Кристи кивнула, не настаивая на продолжении, и в этот момент к ним подошёл Оззи с двумя бокалами в руках, явно искавший Ди в толпе. — Вот ты где, — сказал он, протягивая один бокал Кристи. — А, Чес. Привет. Ди удивлённо взглянул на него. — Вы знакомы? — спросил он. — Немного, — сказал Оззи, — Чес иногда заходит послушать «Помех». Дэн его знает через магазин пластинок где-то на той стороне города. Это объяснение прозвучало просто, обыденно, и одновременно оно ударило Ди неожиданной болью — мысль о том, что у Чеса теперь была своя жизнь, пересекающаяся с жизнью Ди через совершенно случайные, не связанные с ним пути, через музыку, через людей, которых Ди считал своими, без всякого отношения к их общему прошлому. — Не знал, что ты ходишь на эти концерты, — сказал Ди, явно стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Иногда, — сказал Чес, — Рид хорошо пишет тексты, стоит послушать живьём. Несколько секунд они снова молчали, и Ди почувствовал, как Крис рядом с ним чуть напряглась, заметив, наверное, какую-то особую, плотную тишину между ним и этим незнакомым человеком, которая не вписывалась в обычное «старый знакомый». — Ты с кем-то встречаешься? — спросил Ди вдруг, сам не до конца понимая, зачем задаёт этот вопрос вслух, перед Крис, перед Оззи, перед всеми, кто мог это услышать. Чес смотрел на него секунду — спокойно, прямо, без всякого колебания. — Нет, — сказал он просто. — Никого нет. Это короткое, безоружное признание прозвучало в шуме клуба тише, чем должно было, но Ди услышал его так, будто оно было сказано прямо ему в ухо, минуя всё остальное пространство. — Понятно, — сказал он. Кристи тронула его за локоть. — Пойдём ближе к сцене? — спросила она, — хочу послушать получше. — Да, — сказал Ди, благодарный за этот повод отступить от разговора, который начинал казаться слишком тесным, слишком насыщенным тем, чего не должно было быть здесь, при ней. Они пошли вперёд, оставляя Чеса с Оззи у барной стойки, и Ди чувствовал спиной взгляд, который, он знал, оставался прикованным к нему ещё несколько секунд, прежде чем толпа окончательно скрыла его из поля зрения. Весь оставшийся вечер он ловил этот взгляд снова, короткими вспышками, через зал, через головы людей, танцующих и качающихся в такт музыке. Каждый раз, оборачиваясь, он находил Чеса где-то в стороне, не подходящего ближе, но и не скрывающего, что наблюдает, и каждый раз внутри Ди что-то отзывалось, то самое чувство, которое он год убеждал себя считать угасшим, переработанным во что-то более здоровое, более спокойное. Оно не угасло. Оно лежало где-то под поверхностью весь этот год, аккуратно прикрытое новой жизнью, новой работой, новыми отношениями, и теперь, под этим взглядом, оно поднималось обратно, медленно, неохотно, как поднимается то, что слишком долго держали под водой. Кристина говорила что-то про следующую песню, про технику Лёвы на басу, и Ди слушал её вполуха, кивал в нужных местах, чувствуя, как часть его внимания постоянно ускользает в сторону, к тому месту у барной стойки, где Чес стоял, иногда исчезая из виду, иногда снова появляясь. — Ты в порядке? — спросила Кристи в какой-то момент, заметив, наверное, его рассеянность. — Да, — сказал Ди, заставляя себя улыбнуться, — просто устал немного. Не сейчас, в целом, после сессии вымотался. Она кивнула, принимая это объяснение, и снова повернулась к сцене, а Ди почувствовал укол вины, короткий, острый, за эту маленькую ложь, за то, что прятал от неё то, что происходило внутри него на самом деле. Концерт продолжался, Рид пел что-то новое, более тяжёлое, чем обычно, с тем хрипловатым напором, который всегда отличал его выступления, и зал отзывался, подпевая в нужных местах, поднимая руки в такт. В какой-то момент, когда Кристи отвлеклась, разговорившись с кем-то из знакомых через колледж, случайно встреченных здесь же, Ди почувствовал, что не может больше держать дистанцию. Он отошёл, тихо, не привлекая внимания, сказав Крис, что идёт за напитком, и направился через зал, мимо танцующих, мимо группы людей у сцены, туда, где видел Чеса последний раз. Чес стоял у дальнего конца барной стойки, один, со стаканом чего-то тёмного в руке, глядя на сцену с тем выражением, которое Ди когда-то умел читать безошибочно, спокойным снаружи, но с тем особым напряжением внутри, которое выдавали только мелкие детали: то, как сжимались пальцы вокруг стакана, то, как взгляд иногда терялся где-то за пределами сцены, явно не на музыке. Он обернулся, когда Ди подошёл, и в его глазах не было удивления, только что-то похожее на ожидание, будто он знал, что этот момент случится за весь вечер, просто не знал точно, когда. — Привет ещё раз, — сказал Ди. — Привет, — сказал Чес. Несколько секунд они стояли молча, и в этой тишине было больше, чем в любом разговоре за весь вечер. — Я не хотел тебя тревожить, — сказал Чес наконец, — когда увидел тебя сегодня. Хотел сперва просто отойти в сторону, не подходить. — Но подошёл, — сказал Ди. — Не мог не подойти. Ди смотрел на него, на знакомое лицо, на новую седину на висках, на ту же самую усталую теплоту в глазах, которая когда-то была первым, что он научился узнавать в этом человеке. — Чес, — сказал он. Голос его дрогнул, едва заметно. — Знаю, — сказал Чес тихо, — не нужно объяснять. — Что не нужно объяснять? — То, что я вижу. На твоём лице. Весь этот вечер. Ди почувствовал, как краснеет, не от стыда, скорее от того, что его прочитали так легко, так быстро, спустя целый год, спустя всё то время, которое должно было сделать их чужими друг другу. — Я с ней счастлив, — сказал он, скорее себе, чем Чесу. — Знаю, — повторил Чес, — вижу. — Тогда почему… Он не закончил вопрос — не знал, как его правильно сформулировать, как спросить о том, что происходило между ними прямо сейчас, в этом шумном клубе, среди десятков людей, среди той самой жизни, которую они оба построили после разрыва. Чес поставил стакан на стойку, медленно, аккуратно, и сделал полшага ближе, не вплотную, но достаточно, чтобы расстояние между ними стало почти невыносимым в своей малости. — Я не пытаюсь что-то изменить, — сказал он тихо, — не буду пытаться забрать тебя у неё. Я просто… увидев тебя сегодня, понял, что год ничего не изменил во мне. — Чес… — Я знаю, что не имею права говорить это, — продолжил он, не давая Ди закончить, — знаю, что у тебя своя жизнь теперь. Хорошая жизнь. Видно по тому, как ты смотришь на неё. Ди молчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отдаваясь гулким эхом во всём теле. — Но я всё равно хотел сказать это вслух, хоть раз, — сказал Чес. — что я не разлюбил тебя, что это никуда не уходило. Что-то в груди Ди кольнуло резко, болезненно, как обрывается струна, которую держали в слишком сильном напряжении слишком долго. Он не ответил словами. Не нашёл бы их, даже если бы попытался, весь этот вечер, весь этот год слов теперь сжался в одну секунду, в которой не было места ни для объяснений, ни для оправданий, только для того, чтобы просто стоять здесь, в этой невыносимой близости, не отступая. Чес смотрел на него долго, будто проверяя, будто давая последний шанс кому-то из них отступить, сказать, что это была ошибка, что сейчас лучше разойтись. Ди не отступил. И тогда Чес наклонился сам, медленно, тем самым движением, которое Ди помнил из сотен других вечеров, из другой жизни, и поцеловал его. Ди ответил сразу. Без раздумий, без той секунды сомнения, которая, наверное, должна была там быть, если бы он действительно держал себя так твёрдо, как убеждал себя весь этот год. Руки его сами нашли плечи Чеса, притягивая ближе, и в этом ответе было больше правды, чем во всём, что он мог бы сказать словами, больше, чем в любом объяснении того, зачем он вообще подошёл сюда, оставив Крис у сцены, не зная заранее, что скажет, не успев придумать ни единой фразы для того, что собирался сделать. Он не знал, зачем подошёл. Не до конца, не словами. Но то, как он отвечал на этот поцелуй без сопротивления, без паузы, всем телом, говорило за него точнее, чем любые слова, которые он мог бы подобрать. Поцелуй был коротким, не больше нескольких секунд, но в нём было всё то, что копилось целый год под аккуратно выстроенной поверхностью новой жизни: тоска, нежность, та особая узнаваемость, которая никогда не возникала у Ди ни с кем другим, как ни старался он убедить себя в обратном. Когда они отстранились, Чес тяжело выдохнул, глядя на Ди в полумраке клуба, среди музыки, среди людей, ни один из которых не заметил этого короткого, тихого неправильного момента. Ди поднял глаза на Чеса, затем взял его бокал и сделал глоток. — Мне пора, — сказал Ди наконец, голос его дрожал. — Знаю, — сказал Чес. — Чес… — Иди, — сказал он тихо, — она ждёт тебя. Ди стоял ещё секунду, глядя на него, чувствуя, как внутри него разрывается что-то на две части, одна тянется обратно к Кристине, к той понятной, спокойной жизни, которую он строил, другая остаётся здесь, рядом с этим человеком, в этом коротком, невозможном моменте. Потом развернулся и пошёл обратно через зал, к Кристи, которая стояла там же, где он её оставил, не заметившая его отсутствия, улыбаясь ему, когда он подошёл ближе. — Где ты был? — спросила она. — Изучал меню бара, — сказал Ди, — не нашёл нужный напиток. Она кивнула, не подозревая ничего, снова повернулась к сцене, где «Помехи» начинали новую песню, и Ди стоял рядом с ней, обнимая её за плечи, чувствуя её тепло, её реальность, её присутствие и одновременно, где-то глубоко внутри, чувствуя, как поднимается то самое старое, не угасшее чувство, которое он только что подтвердил собственным поцелуем, и которое теперь, он знал, не позволит ему жить так же спокойно, как он жил последний год, или по крайней мере делал вид. Через зал, у барной стойки, Чес снова взял свой стакан, глядя на сцену, не двигаясь с места, и думал о том, что, может быть, ему не следовало приходить сюда сегодня. А может быть, наоборот, следовало прийти именно для этого, для этого единственного, короткого момента, который теперь будет жить в нём ещё долгое время, независимо от того, повторится ли он когда-нибудь снова.