Полтона в сторону

Сообщение пришло утром, в последнюю неделю августа, когда Ди ещё лежал в кровати, не особенно торопясь вставать. Снизу уже доносился запах чего-то тушёного, и Глэм, судя по звукам, хозяйничал на кухне с раннего утра. Телефон завибрировал на тумбочке. Ди взял его, не глядя, решив, что это Лиф, но имя на экране оказалось другим. Он смотрел на него долго, потом разблокировал. «С днём рождения. Подниму за тебя сегодня бокальчик.» Ди лежал, глядя в потолок, прокручивая в голове слова сообщения: бокальчик, сегодня, подниму за тебя. Это было сказано так просто, без нажима, как будто это само собой разумелось, что вечер будет с выпивкой, что будет повод. Ди почти мог вообразить интонацию, с которой Чес бы сказал это. Раньше он почти не пил. Раньше у него была другая причина для вечеров. Он закрыл сообщение, положил телефон на грудь, полежал так ещё минуту, слушая, как внизу что-то тихо шуршит и позвякивает на кухне. *Полтора месяца*, — подумал он. Полтора месяца с концерта, с той ночи у барной стойки, с того поцелуя, который Ди с тех пор методично и безуспешно пытался разобрать на составные части, сделать чем-то меньшим, чем оно было. Слабость, рефлекс, мышечная память, просто тело среагировало раньше, чем голова успела остановить. Так себе объяснение, он это прекрасно знал, но лучшего за полтора месяца придумать не получилось. Хуже всего было другое, даже не сам поцелуй, потому что Ди мог бы ещё как-то справиться с поцелуем, если бы он был изолированным фактом. Хуже было то, что рядом была Крис. Что она ничего не знала. Что она вчера и позавчера, и неделю назад звонила ему просто так, спрашивала, как дела, смеялась над чем-то, и он отвечал, и ни одна из этих вещей не делала его лучше. Он не хотел её в это впутывать. Она была хорошей, без оговорок, без «но», просто хорошей, и то, что он сделал в тот вечер на концерте, было скотством. Он это знал. Знание не помогало, но оно было честным, и он держал его при себе как единственное, что мог себе позволить. Телефон снова завибрировал, напоминаная о непрочитанном сообщении. Ди взял его, открыл переписку. Написал «Спасибо» — коротко, нейтрально, и отправил прежде, чем успел передумать. Потом вернул телефон обратно на тумбочку и наконец встал. Выбирать, что надеть долго не пришлось, рубашка, темная футболка, всё та же темная подводка на глазах и черный чокер. Однако взгляд невольно скользнул по красной рубашке, висевшей в шкафу долгие месяцы. Ди с тех пор ни разу не надел её. «Блять, какого хера, я не выкинул её», — мелькнуло в голове, но тратить время на это сейчас Ди было лень, или по крайней мере так было удобно думать.

***

Стол накрывал Глэм как всегда обстоятельно, с самого утра, с теми закусками, которые требовали времени: что-то томлёное, что-то из духовки, хлеб из той пекарни, куда он ездил специально. Вики появилась на кухне один раз, открыла крышку кастрюли, понюхала и сказала: «Нормально», спросила, будет ли бекон, после чего её на кухне больше не видели, что всех устраивало. Хэви сидел в углу дивана с видом человека, которому до праздника в целом нет дела, но до закусок очень даже есть. Крис пришла раньше оговоренного времени, появилась в дверях с букетом и тортом в коробке, которую несла с такой аккуратностью, что сразу было понятно, что внутри что-то хрупкое. — Торт сама пекла? — спросил Ди. — Мама пекла, — Крис чуть улыбнулась, — но я декорировала. — Это видно, — сказал он, приподнимая крышку и осматривая аккуратные розочки по периметру. — Именно за эстетику отвечаю, — она поправила его воротник, который Ди, по своему обыкновению, поставил криво, — с днём рождения, Ди, — и поцеловала его легко и коротко. Когда сели за стол, стало шумнее. Глэм раскладывал очередной кулинарный шедевр по тарелкам, Хэви немедленно потянулся за хлебом, Вики поставила локти на стол и оглядела компанию с видом человека, которому уютно. — Лиф не приедет? — спросил Глэм, обращаясь к Ди. — У неё там что-то с соседкой по общаге, — сказал Ди, — пришлось раньше вернуться. Говорит, потом отметим. — Жалко, — сказала Вики, — хорошая девчонка. Странненькая, но прикольная. Глэм кивнул и перевёл взгляд на Крис с тем искренним интересом, который у него появлялся к людям, вызвавшим его симпатию раньше, чем он успел её сформулировать. — Расскажи про учёбу, — сказал он, — Ди говорил, виолончель? — Педагогическое направление, класс виолончели, — подтвердила Крис, — хочу преподавать детям, скорее младший и средний возраст. — Это нервы надо стальные, — фыркнула Вики. — Наверное, — Крис не смутилась, — но когда видишь, как ребёнок первый раз слышит, что у него получилось что-то настоящее — такое лицо бывает в этот момент. Мне кажется, ради этого стоит. — У тебя родители тоже учителя? —спросил Глэм. — Ага, оба. Мама преподаёт математику, папа физику, они работают в одной школе. Там и познакомились. — Прям как в кино, — сказала Вики, хитро улыбнувшись. — Они сами так и говорят, — Крис улыбнулась этому, не без иронии, но и без желания от этого факта отстраниться. Хэви, который до этого занимался исключительно едой, поднял голову. — А у нас папка тоже музыкант бывший, — сказал он, кивнув на Глэма. Крис посмотрела на Глэма с искренним интересом. — Правда? — В молодости, — сказал Глэм коротко, с тем выражением, которое означало, что тема не закрыта, но и развивать её он не торопится. — Он на скрипке умеет, — добавил Хэви с видом человека, сообщающего важный факт, — хотя сейчас не играет почти. — На скрипке? — Крис немного оживилась, не театрально, а именно так, как оживляется человек, который слышит что-то близкое своему, мы с вами получается одного поля ягода, — Крис хихикнула, что заставило Глэма улыбнуться. — Жизнь длинная, и вся связана с музыкой, — сказал Глэм, и что-то в его голосе стало чуть теплее. Крис смотрела на него с тем выражением, которое Ди уже научился замечать у неё, не лесть, не попытка понравиться, а настоящее любопытство к человеку, который оказался сложнее, чем выглядел сначала. За тортом Глэм поднялся и вышел в прихожую. Проверил подъездную дорожку через окно, убедившись, что подарок доставили вовремя и без лишнего шума, как он и заказывал. Вернулся с ключами. — Стоит во дворе, — сказал он, протягивая их Ди. Ди взял. Посмотрел на брелок. — Это ключи от машины. — Поздравляю с открытием, — сказала Вики, театрально протягивая "а". Во дворе стоял Фольксваген Поло седан. Вишнёвого цвета, именно вишнёвого, не бордового, не тёмно-красного, а той самой оттенок, который бывает у варенья на свету. Ди смотрел на него несколько секунд. — Па, она вишнёвая. — Насыщенный красный, — сказал Глэм. — Она как леденец. — Красивая машина, — сказала Крис, слегка наклонив голову, — мне очень нравится! — Спасибо, па — сказал Ди, на этот раз серьёзно, без иронии уже, — правда, спасибо. — Не зря сдавал на права, — сказал Глэм. В его голосе не было пафоса, просто констатация факта, но под ней сидело что-то другое, то тихое, почти неловкое отцовское удовольствие, которое он почти никогда не демонстрировал напрямую. Ди покрутил ключи в руке. — Я отвезу Крис, — сказал он, — обкатаем, покатаемся по городу.

***

До её квартиры было минут двадцать езды через центр, потом на север, к тем домам, где она снимала комнату с двумя подругами. Ди вёл аккуратно, непривычно чувствуя новую машину, хотя само вождение проблем не создавало. Крис сидела рядом, смотрела в окно на вечерний город. — Твой отец очень интересный, — сказала она через какое-то время, — и разговаривать приятно, он слушает по-настоящему, не просто ждёт своей очереди. — Он такой, — сказал Ди нейтрально. — Это редкость, — она повернулась к нему и подмигнула, — и готовит вкусно. — Это его. Мама на кухне просто стихийное бедствие. Крис тихо рассмеялась. — Мне нравится твоя семья, — сказала она просто, — там тепло. — Там шумно, — поправил Ди. — Это одно и то же, — сказала она. Он остановил машину у её подъезда, заглушил двигатель. Несколько секунд они сидели молча, не торопясь. Потом Крис повернулась к нему и поцеловала его, тепло, без требований, просто так, как целуют, когда хотят, чтобы человек знал, что ему рады. Ди ответил, придвинулся, положил руку ей на шею, почувствовал под пальцами тепло кожи. Она была реальной, здесь, рядом, и он держался за это ощущение осознанно, как держатся за что-то, что не хотят отпустить. — С днём рождения, — сказала она, отстраняясь, — ещё раз. Она улыбнулась, открыла дверь, вышла, только помахала рукой у подъезда, прежде чем скрыться внутри. Ди остался сидеть в машине, глядя на закрытую дверь подъезда. Снаружи медленно темнело. Он сидел так несколько минут, не двигаясь, держа руки на руле. Думал о том, что Крис была хорошей, без оговорок, и о том, что где-то в городе Чес сегодня поднимал бокальчик в одиночестве…или нет, но об этом Ди предпочитал не думать и не представлять. Он завёл двигатель и поехал домой.

***

Факультет звукорежиссуры занимал три этажа в новом корпусе, и «Вечер музыкальной памяти», по крайней мере так это значилось в программе, проводился в большой аудитории на втором этаже, той самой, которую обычно использовали для лекций с живым звуком. Ди вызвался помогать с технической частью ещё в конце августа, но собственно не потому что особенно хотел, просто куратор спросил, кто готов, и он поднял руку прежде, чем придумал причину не делать этого. Небольшая строчка в портфолио, несколько часов с реальным оборудованием. Список спикеров он увидел за три дня до мероприятия, проверяя технические требования. Имён там было восемь. Седьмым в списке значилось: «Чес — владелец магазина винила, бывший рок-исполнитель, экс-фронтмен группы ЧёЗаУродыНаСцене». Ди смотрел на этот текст достаточно долго, чтобы слова успели потерять смысл. Потом закрыл список и пошёл ужинать, сказав себе, что переживёт. Что это просто несколько часов в одной аудитории. Что он здесь занимается звуком, а не личной жизнью. Через три дня он почти себя убедил.

***

В день мероприятия он приехал за полтора часа до начала расставить петличные микрофоны, проверить уровни, убедиться, что запись идёт в нужном формате. Работа была привычной, почти механической, и первые сорок минут Ди провёл за пультом, целиком поглощённый техническими вопросами. Спикеры начали появляться примерно за полчаса. Ди видел их краем глаза: пожилой джазовый трубач, долго разговаривавший с куратором у входа; молодая женщина с пучком — представитель электронной сцены; ещё двое, которых он не успел рассмотреть. Чес вошёл минут за десять до начала. Ди увидел его не сразу, закончил проверку микрофона у второго стула и поднял голову в тот момент, когда Чес уже разговаривал с куратором у первого ряда. Тёмная рубашка с закатанными рукавами, какие-то деревянные подвески, руки в карманах. Та же манера говорить, тот же способ стоять, и вместе с тем что-то чуть другое, что Ди не сразу смог сформулировать: расслабленнее. Меньше той настороженности, которая раньше почти всегда была в нём фоном. Куратор что-то объяснял, указывая на микрофон, потом жестом показал в сторону пульта, Чес повернул голову. Они смотрели друг на друга через аудиторию несколько секунд. Потом Чес кивнул куратору коротко, и направился в сторону Ди. — Сказали, насчёт микрофона к тебе, — произнёс он, подойдя ближе. Ровно, спокойно, как и должно быть между двумя людьми, которые встретились по делу. — Петличный, — сказал Ди так же ровно. Взял микрофон, протянул ему, — цепляется на воротник, провод вот так, клипса на пояс или в карман. — Ясно. Чес взял микрофон, начал крепить к вороту рубашки привычно, не возясь, но клипса провода не щёлкнула как надо. — Дай, — сказал Ди. Он потянулся, поправил клипсу, нашёл нужное положение на ткани кармана, и в этот момент пальцы его коснулись руки Чеса, которая всё ещё держала провод. Коротко, случайно, на несколько секунд, не дольше. Ди не отстранился сразу. Он понял это с небольшим опозданием, что нужно было убрать руку раньше, что что-то там, в промежутке между прикосновением и осознанием, просто перестало работать на мгновение, как перестаёт работать то, что держишь слишком долго в напряжении и вдруг отпускаешь. Он убрал руку, сделал шаг назад к пульту. — Проверь уровень. Скажи что-нибудь. — Что именно? — Что угодно. — Один, два, три, — сказал Чес. Ди посмотрел на индикаторы. Уровень был в норме. — Хорошо, — сказал он, глядя на монитор,— всё работает. Чес кивнул и отошёл к своему месту.

***

Мероприятие шло около двух часов. Ди работал, следил за уровнями, переключал микрофоны, делал пометки для монтажа. Это требовало внимания, и он был за это благодарен. Но когда дошла очередь до Чеса, он всё равно поднял взгляд. Тот говорил без аффектации, не как привыкший к публичным выступлениям, и не как боящийся их. Просто говорил, как говорят с конкретным человеком, а не с залом. Про группу, про то, как начинали в подвале, как первые полгода играли для восьми человек и считали это успехом. Про то, как менялся звук. Про магазин. — Музыка не умирает, когда её перестают слушать, — сказал он в какой-то момент, — она умирает, когда её перестают передавать. Это принципиально разные вещи. Ди смотрел в экран с уровнями и думал о том, что Крис говорила что-то похожее. *Не теряется при передаче.*

***

После окончания Ди начал разбирать оборудование. Большинство спикеров разошлись, студенты расходились. Чес задержался. Он стоял в стороне от основной группы, и когда Ди, сматывая кабель, оказался достаточно близко, спросил негромко: — Это то, что ты хотел? Ди поднял голову. — Что? — Это, — Чес чуть кивнул в сторону зала, пульта, оборудования, — учёба, звук, запись. То ли это? Вопрос был про учёбу, по крайней мере должен был быть про учёбу. И всё же в нём сидело что-то ещё, какое-то второе дно, которое оба, кажется, слышали одновременно и оба одновременно делали вид, что нет. — Да, — сказал Ди, — то. Чес кивнул, помолчал секунду, оглядывая последних уходящих студентов. — Ну, пора в магазин, — сказал он, — работать. Он взял куртку со спинки стула и двинулся к выходу. Ди смотрел ему вслед, не придумав ничего лучше, чем спросить: — Как там магазин вообще? Чес обернулся у двери. — Хорошо, — сказал он и вышел, не дожидаясь продолжения. Ди остался у пульта. Руки продолжали сматывать кабель, привычно, автоматически. В голове было тихо, той особой тишиной, которая бывает после чего-то, чему ещё не придумали названия.