Полтона в сторону

Осень в этом году пришла резко, не постепенно, как обычно, не через неделю жёлтого света и прохладных утренних часов, а сразу, в один день, когда небо стало другим и воздух приобрёл тот особый привкус сырости и прелой листвы, который невозможно перепутать ни с чем. Ди ехал домой после пар, и дворники размазывали по стеклу мелкий дождь, а из динамиков шло что-то фоновое, он сам не помнил, что поставил, просто нажал на воспроизведение, пока выезжал с парковки у корпуса, и теперь музыка шла сама по себе, не требуя внимания. В машине пахло духами Крис. Она ездила с ним вчера он подвозил её после занятий, и запах остался на сиденье, на чехле, в самом воздухе замкнутого пространства. Лёгкий, чуть цветочный, тёплый. Ди не мог бы сказать, нравится ли ему этот запах или просто знаком, в какой-то момент эти две вещи перестали различаться. Он думал о ней, и мысль потянула за собой другую, и та следующую, и так, почти незаметно для себя, он оказался на том квартирнике четыре месяца назад или пять, они оба не помнили точно, в комнате, где было накурено и тесно, и Оззи стоял у стены с видом человека, которого здесь нет.

***

Оззи всегда так делал на подобных мероприятиях: приходил, вставал куда-нибудь в угол и слушал. Не людей, не разговоры, музыку. Группа играла вживую, негромко, скорее фоном, чем выступлением, и Оззи стоял с закрытыми почти глазами, совершенно отсутствующий, и Ди каждый раз удивлялся этому, как человек мог ходить на мероприятия ради звука, не ради людей, будто остальное было просто помехой, которую приходилось терпеть ради пятнадцати минут нужной частоты. Сам Ди чувствовал себя там примерно так же, только без безмятежности его темноволосого приятеля. Он просто стоял с пивом, которое почти не пил, смотрел на незнакомых людей, думал о том, что надо было остаться дома. Четыре месяца после расставания. Может, пять. Он тогда не считал, точнее, старался не считать, что одно и то же. А потом через комнату кто-то рассмеялся, и что-то в этом звуке выбилось из общего фона, не громко, не театрально, просто естественно, как смеются, когда по-настоящему смешно, а не когда нужно показать, что смешно. Ди поднял голову. Она стояла у противоположной стены, говорила с кем-то, жестикулировала обеими руками, рассказывала что-то, и тот, кому она рассказывала, уже тоже смеялся. Светлые длинные волосы, голубые глаза, белая рубашка, расстёгнутая до второй пуговицы. Ди потом думал, что его в ней сначала зацепило, и каждый раз приходил к одному и тому же: взгляд. Не внешность, хотя внешность была. Взгляд, тот способ смотреть на собеседника, когда ты действительно с ним, здесь и сейчас, без параллельных мыслей, без телефона в голове, без тревоги о том, как ты при этом выглядишь. Она подошла сама. Конечно, она подошла сама, Ди бы не подошёл, стоял бы у стены ещё час и уехал, ничего не произошло. — Ты с Оззи? — спросила она, кивнув в сторону угла, где Оззи продолжал медитировать над звуком, — я вас вместе видела у входа. — Он меня притащил, — сказал Ди, думая о том, как такой нелюдимый человек как Оззи умудряется знать столько народу. — Тебе не нравится? — Нормально. Она покосилась на его почти нетронутое пиво, потом на выражение его лица, и в её взгляде было что-то такое игривое, не насмешка даже, просто узнавание. — Я тоже сюда не хотела, — сказала она. — Подруга попросила за компанию, — она замолчала на секунду, отведя взгляд, потом протянула Ди руку, — Крис. — Ди. — Красивое имя. — Укороченное. — Всё равно красивое. Он смотрел на неё и на то, как она держалась, без усилия, без попытки произвести впечатление, просто стояла рядом, как будто им обоим было уже давно удобно, хотя они разговаривали меньше минуты, и думал о том, что с ним давно не было вот этого. Этой простоты. Этого отсутствия веса в воздухе между двумя людьми. Они проговорили до конца вечера. О музыке, у неё была виолончель, у него звукорежиссура, и оказалось, что смотреть на звук с разных сторон интереснее, чем смотреть с одной. Оззи нашёл их уже у выхода, посмотрел на Крис, потом на Ди, и ничего не сказал, только поднял бровь на долю секунды. Ди заметил. Промолчал.

***

Дворники снова прошлись по стеклу, и Ди моргнул, возвращаясь в машину, в осенний дождь, в запах её духов на сиденье рядом. Он посмотрел в окно, сбоку на него таращилась витрина до боли знакомого магазина. Он не сразу понял, что уже несколько секунд стоит, не едет, а именно стоит, заглушив двигатель у тротуара напротив витрины с пластинками, которую знал наизусть ещё год назад. Рука сама нашла рычаг, нога сама нажала на тормоз, и он не заметил, как это произошло. Внутри горел свет, скоро должно было закрываться. Ди сидел, не двигаясь. Вишнёвый Поло стоял у тротуара, и Чес, выходя из магазина через несколько минут, скользнул по нему взглядом как по любой другой машине, чужой, незнакомой, неинтересной. Щёлкнул замком, поднял воротник куртки против ветра с дождём, достал сигарету, закурил, уже стоя у пикапа. Стоял так несколько минут, не торопясь, не глядя по сторонам, просто стоял, как стоит человек, которому некуда торопиться, и дым уходил в сырой воздух, и тлеющий огонёк сигареты был единственной тёплой точкой в этой серой, мокрой картинке. Ди смотрел на него из машины и не думал ни о чём конкретном, просто смотрел на знакомые плечи, на знакомый способ стоять, на руку с сигаретой, которую он помнил, и внутри было странно тихо, тише, чем должно было быть. Чес бросил окурок, сел в пикап, завёл двигатель. Уехал, но совсем не в ту сторону, где был трейлер, куда-то в другом направлении. Ди смотрел на задние огни пикапа, пока те не скрылись за поворотом. *Куда это он.* Мысль появилась сама, без разрешения, и Ди поймал её с опозданием на несколько секунд, уже после того, как она успела пройти через него целиком, уже после того, как в ней успело прожить маленькое, совершенно ненужное беспокойство. *Мне должно быть всё равно.* Он завёл машину, поехал домой. Но мысль не отпустила, ехала с ним через весь город, сидела на пассажирском сиденье рядом с запахом чужих духов, и он не мог от неё избавиться, сколько ни переключал передачи.

***

Бар назывался как-то просто, Ди туда никогда не ходил, а Чес заходил иногда, не часто, не как привычка, скорее как способ провести вечер в пространстве, где есть другие люди, и не нужно с ними разговаривать. Он сидел за стойкой с пустым шотом перед собой и смотрел на бутылки за спиной бармена, не выбирал, просто смотрел, давая глазам зацепиться хоть за что-то, лишь бы не думать. Помогало плохо. Музыка в баре была громче, чем нужно, кто-то на другой стороне зала засмеялся, группа у дальнего стола что-то отмечала, сдвинув несколько стульев, и всё это было жизнью, обычной жизнью, которая шла своим чередом, совершенно безразличная к человеку у стойки. — Ещё один? Нора появилась из-за поворота стойки, невысокая, примерно возраста Чеса, может чуть младше, с крашенными рыжими волосами, собранными наспех, в фартуке с логотипом заведения. Она здесь работала уже лет десять, и за это время они пересекались достаточно раз, чтобы она знала, как он выглядит, когда приходит просто так, и как выглядит, когда приходит, потому что некуда больше идти. Сейчас был второй вариант, и она это видела. — Можно, — сказал Чес. Она поставила перед ним стакан, налила, и некоторое время просто стояла рядом, протирая стойку, не уходила, но и не лезла. — Плохой день? — спросила наконец. — Нормальный. — Угу, — сказала она тем тоном, который означал, что она ему не верит, но настаивать не будет. Он взял шот, поднес к губам, остановился, поставил обратно. Смотрел на алкоголь в стопке, потом на Нору. — Выпей со мной, — сказал он. Нора посмотрела на него, оценивая. — Я работаю. — Потом. Нора посмотрела на него, явно решая, соглашаться или нет. Чес смотрел на нее равнодушно. — Работаю до закрытия, — сказала она, — но для тебя найду минут двадцать перерыва. Она сказала это ровно, без кокетства, просто как факт, который оба поняли одинаково. Чес почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось, не желание, скорее его отсутствие, прикрытое усталостью настолько плотно, что разница почти не ощущалась. Он кивнул. *Идиот*, — подумал он. *Конченый идиот.* И допил шот.

***

В подсобке пахло моющим средством и картоном от коробок, сложенных у стены. Нора была тихой и практичной, и Чес был ей за это благодарен, за то, что она не делала из этого ничего большего, чем оно было, за то, что потом просто поправила фартук и сказала, что ей нужно возвращаться, и вышла. Он остался один на минуту, прислонившись к стене, в тишине, которая после бара казалась почти оглушительной. Ему было мерзко. Не от Норы, она была в порядке, она всё сделала правильно, она ничего не обещала и ничего не просила. Ему было мерзко от себя. От той пустоты, которая никуда не делась, от того, что он шёл сюда с какой-то смутной надеждой, что станет хоть немного по-другому, и не стало, стало только тише, и тишина была хуже. Он вышел из бара, не заходя обратно в зал. Сел в пикап. Поехал к себе, не сразу, ехал долго, объездными улицами, мимо тех мест, мимо которых не нужно было ехать, и сам не понимал, зачем.

***

Трейлер встретил его темнотой и запахом пыли, старого дерева, тем самым специфическим запахом, который давно перестал казаться Чесу запахом одиночества, это был просто запах места, где он жил. Но сегодня ночью он лёг на кровать, уставился в потолок, и запах снова стал тем, чем был на самом деле. Он лежал долго, сон как паскудный предатель отказывался приходить. В какой-то момент он потянулся к телефону, не за чем-то конкретным, просто рука сделала это сама. Открыл плейлист, начал листать бездумно, и наткнулся на песню, которую не слышал, наверное, года полтора. Поставил. Первые несколько секунд просто лежал и слушал как Ник Дрейк полупел полуговорил что-то про розовую луну, и что-то в этом звуке сделало то, чего не сделал весь этот вечер, что-то внутри начало тянуть сильнее, оседать, давать себе имя. Он думал о Ди, конечно о нём. Не в первый раз за этот вечер, собственно, он думал о нём весь вечер, это и было проблемой, но сейчас как-то иначе. Не с той привычной тупой болью, которая давно стала фоном, а острее, точнее, с той конкретностью, которую иногда даёт музыка, когда попадает именно туда, куда не ждёшь. Он взял телефон. Долго смотрел на экран. Потом написал: «Наткнулся случайно. Странно слышать её снова, как будто это было вчера, а не год назад.» Прикрепил ссылку на песню. Отправил. Лёг обратно, телефон положил экраном вниз, и несколько минут просто лежал, слушая, как дождь снаружи усиливается, барабаня по крыше трейлера ровно и монотонно, заполняя собой всё пространство тишины.

***

Ди вернулся от Крис в половине первого. Он сам не смог бы объяснить, почему не остался, она не выгоняла, наоборот, спросила, останется ли он, и он сказал, что устал, что лучше домой, и это было правдой только отчасти. Вторая часть правды была менее удобной, и он её не стал формулировать вслух. Дома было тихо, родители спали, Хэви спал, и Ди поднялся к себе, не включая свет в коридоре, привычно обходя скрипучую ступеньку. Лёг, не раздеваясь. Темнота в комнате была плотной, уютной, и дождь снаружи шёл ровно, без порывов, тот самый осенний дождь, который не злится и не торопится, просто идёт, потому что так положено. Ди лежал и смотрел в потолок. В углу комнаты стояла гитара, он скосил на неё взгляд, потом перевёл обратно вверх. Он не притрагивался к ней уже недели три, может больше. Играл мало в последнее время, почти не слушал музыку для себя: была учёба, был звук на парах, были подработки, было сведение чужих треков, которые он делал хорошо и без всякого удовольствия. Звук стал работой, и где-то в этом превращении он потерял то, ради чего звук вообще существовал. Он об этом не думал раньше. Вернее, не позволял думать, было удобнее считать, что просто занят. Телефон завибрировал. Ди взял его, не глядя на имя. Посмотрел на экран. Ссылка, и несколько слов от Чеса. Он лежал, глядя на сообщение, и внутри происходило несколько вещей одновременно, каждая отдельно от других, каждая требующая внимания, которого у него не было на всё сразу. Первым было узнавание. Просто факт, что это он. Что телефон в руке и его имя на экране это одно и то же ощущение, которое не изменилось за год, которое тело распознаёт раньше, чем голова успевает среагировать. Вторым пришло что-то похожее на тревогу, только тише. *Почему сейчас.* Третьим он нажал на ссылку. Музыка начала играть, и Ди лежал в темноте, слушал, и что-то происходило с ним, пока она шла, что-то, чего не было с ним давно, может с той ночи в клубе, может дольше. Он слышал эту песню. По-настоящему слышал, не как технический объект, не как задачу, а как что-то, что обращалось к нему напрямую, минуя все слои защиты, которые он выстроил. Это был его язык. Не язык его подружки — у неё был свой, красивый, сложный, классический, и она им владела хорошо, но это было другое. Это было что-то более старое, более простое, более близкое к тому месту внутри него, которое он закрыл год назад и с тех пор туда не заглядывал. Песня кончилась. Он лежал в тишине. Гитара по-прежнему стояла в углу. Ди смотрел на неё в темноте и думал о том, что Чес написал «как будто это было вчера» и о том, что сам он думал почти то же самое, стоя у закрытого магазина несколько часов назад и глядя на задние огни пикапа, уезжающего в незнакомую сторону. Что мысль «куда это он» жила в нём до сих пор, и он её так и не расслышал толком, не дал ей имени. Он поднял телефон. Открыл переписку; она была короткой, три сообщения за год, поздравления с днями рождения и Новым годом, все односложные, все правильные, все ни о чём. И теперь это: ссылка и несколько слов, посреди ночи, без предупреждения, без стратегии, явно без стратегии, потому что если бы была стратегия, то было бы что-то другое. *Это крайне херовая идея*, — подумал он, и сразу поймал себя на том, что уже набирает ответ. «Помню её.» Одно слово. Достаточно нейтрально. Достаточно, чтобы было понятно, что дошло. Недостаточно, чтобы это было чем-то большим. Он отправил и положил телефон на живот. Телефон больше не завибрировал ни сразу, ни через несколько минут. Ди лежал с открытой перепиской, не закрывал её, просто держал экран перед собой, пока тот не погас сам. И тогда он наконец отложил телефон, повернулся на бок, закрыл глаза. Дождь всё шёл, ровно, монотонно, без остановок, и в этом звуке было что-то почти успокаивающее, что-то, что позволяло не думать, просто слушать. Он слушал. И где-то на краю засыпания, уже почти по ту сторону сознания, поймал последнюю мысль, которую не успел остановить: *Надо было спросить, куда он поехал.* Потом темнота сомкнулась, и мысль ушла вместе с ней.