Паучьи сети

      Яков растерянно хлопал глазами, стоя возле медика.       — Подумай еще раз, — он оскалился и потянулся за револьвером, но Оливер остановил его руку. Яков дернулся и отскочил, переводя взгляд с Оливера на медика и обратно.       — Я сделал все, что мог. Он не дышит, пульса нет, — он тяжело вздохнул, упер руки в бока и еще раз взглянул на Немо, растянувшегося на кушетке. — Можете идти, мы его сами в главный штаб отправим. Все равно списки умерших составляем только мы да командиры.       Яков с каждой секундой закипал все сильнее. Как он может быть таким спокойным? Это же не просто тело, это Немо, который еще минуту назад разговаривал с ними, дышал, бредил и сопротивлялся тому, чтобы нести его. Он ведь до сих пор совсем, как живой, он будто бы просто уснул. Свисающая рука, расслабленная поза, голова, закинутая на бок придавали ему умиротверенный вид. Только раскрытые глаза и капающая на пол кровь выдавали в нем мертвеца.       До него только сейчас дошло, что Немо просто не повезло стать одним из трупов. Медики видели их каждый день, составлять списки и перевозить умерших было частью их работы. Яков сам не раз видел трупы на поле боя, так почему Немо был бы особенным?       Его ударило под дых осознание, что Немо теперь просто один из тысячи, которым сегодня не повезло. Вся его личность, которую он до конца так и не разгадал, снова помножилась на ноль. К тому же у них нет гарантий, что его будет можно модифицировать снова. Да и каким способом его будут модифицировать тоже вызывает вопросы.       Яков почувствовал, как дыхание становится слишком частым, но воздуха совсем не хватает. Он с трудом отвел взгляд от Немо и уставился на медика, пока не стало слишком поздно и его с головой не накрыла паника.       — Его же модифицируют? Он будет снова… жить? — он запнулся, вдруг снова почувствовав себя робким школьником, который не выучил домашку. Яков выскажет Немо все, когда он вернется.       — Если органы не задеты, то да. Я не спец в модификациях, так что наверняка сказать не могу. Этим занимаются ученые, а информация конфиденциальна.       Яков снова взглянул на Немо. Из-за странного порыва чувств он подошел ближе, разглядывая в упор. Сам пощупал пульс. Ничего не было.       Он закрыл ему веки и рывком двинулся к выходу из палатки перевязочного пункта.       Яков немного подождал, пока Оливер не подойдет к отряду и не объяснит все. Он подошел только после того, как удостоверился, что ему самому не придется ничего пояснять.       Яков шел почти как пьяный. Он не чувствовал ног, не понимал, идет ли ровно или заваливается, не обращал внимания на то, идет ли он нормально или только шаркает сапогами по земле, не в силах сделать обычный шаг. В носу у него до сих пор стоял запах нашатыря, антисептика и крови, а в ушах слышался голос Немо, за миг до смерти предупреждающий их, что он не дойдет.

***

      Сегодняшнее возвращение в спальню было самым ужасным на памяти Якова.       Он избегал смотреть на кровать Немо, но как на нее совсем не смотреть, когда она стоит прямо напротив двери?       Яков оглянулся, убедившись, что он один и никто в спальню входить не собирается. Перевел взгляд на кровать. Замер, ожидая, что она первая на него накинется.       Все было как обычно. Образцово заправленная кровать, маленькая подушка у изголовья, чистая форма на кровати, которую Немо специально достал заранее.       — Чтобы потом сразу переодеться, а не мешкать. Уставший же буду, — аргументировал Немо перед уходом.       Яков заглянул в его тумбочку. Сигареты, зажигалка, фанфик Вольфганга, который остался у Немо после расследования. Как лаконично.       Яков не стал садиться или лежать на его кровати, как изначально хотел. Пусть она останется такой, какая была. Пускай содержит следы одного только Немо.       Он злился на себя. За то, что не усмотрел, за то, что промедлил, за то, что был таким сентиментальным сейчас. Немо был просто способом скрасить скуку в лагере.       Яков злился на себя за то, что сам в это не верил. Немо не был лекарством от скуки, как бы он того не хотел. Он действительно привязался к нему. Он действительно любил его, как бы не хотел признаваться в этом даже самому себе.       Он быстро переоделся в свою обычную, свежую форму и вылетел в коридор, чтобы не оставаться больше со своими мыслями. Именно они, а не вражеские пули его когда-нибудь и сведут в могилу.       Ему было легче выносить утрату в компании ноющих сокомандников. Как бы они его не бесили, они тоже были дороги ему.       Они снова собрались на кухне, молча ожидая прихода Элиаса, который как обычно спросит, как у них все прошло.       Якову даже стало интересно, что же они ему скажут. «Эй, ребят, как все прошло?» «Просто отлично, вражеская армия стала больше и сильнее, а мы были вынуждены отступить, поджав хвосты. О, и еще Немо пристрелили и его везут в главный штаб!». Передразнивать их разговоры сейчас стало не так весело, как было раньше. И когда Немо устал стать настолько важным для них, что они даже слова не могли друг другу сказать из-за шока?       — Как все прошло? — Элиас вошел с мягкой полуулыбкой, держа трость в согнутой в локте руке.       Дорис задушенно всхлипнула. Оливер погладил ее по голове и позволил уткнуться в плечо и мочить его рубашку слезами. Улыбка Элиаса сразу же пропала. Все молчали, давая другим право сказать первыми. Никто этим правом воспользоваться так и не посмел.       — Вальтер? — Руф тяжело вздохнула, когда Элиас позвал его. Ну конечно он будет звать Немо, он же самый здравомыслящий из них, к тому же он идеально нашел подход к Элиасу. Они сдружились.       Хельга закурила.       — Он в главном штабе, — буркнул Яков так равнодушно, как только мог. Его дрогнувший, хриплый голос подвел его.       — Что он там делает? — судя по сломленной интонации, резко подскочившкй вверх, Элиас и сам обо всем догадался.       — Отдувается за выстрел в бочину.       — Да как ты можешь быть таким равнодушным? Вальтер был нашим другом! — Руф стукнула по столу и вскочила со скамейки. Никто ее не останавливал.       — Он и есть наш друг! Через пару дней он снова будет здесь, — Яков сразу же перешел на крик. Да и с Руф по-другому бы и не вышло. Раз она начинает так кричать, конфликт неизбежен.       — Да как ты, блять, не понимаешь! Он мертв!       — Закрой свой рот! — ему впервые настолько сильно захотелось втащить Руф.       Он не мертв. Яков все еще ощущает тепло его плеча рядом и тихий смех. Ему все еще кажется, что Немо вот-вот встанет и кивнет ему, приглашая на перекур. Все это до сих пор было таким далеким и в то же время таким близким, реальным.       У них есть модификации. Всех из специального отряда расстреляли, но тем не менее они сейчас живы и относительно здоровы. Так почему с Немо все должно быть иначе?       «— Если органы не задеты, то да. Я не спец в модификациях, так что наверняка сказать не могу. Этим занимаются ученые, а информация конфиденциальна.»       Нет. Немо просто не может вот так умереть. Не может же?       В ушах зазвенело. Голос Руф становился все неразборчивее по мере того, как кровь в голове закипала. Воздуха снова стало не хватать. Яков чувствовал, как грудную клетку снова сдавливает тисками, и ему захотелось сломать себе ребра, чтобы ничто не давило на легкие. Чтобы только вздохнуть еще раз полной грудью.       Что происходит? Его отравили? Кто? Почему?       Яков судорожно надевает маску и выбегает из комнаты на улицу. Уже вечер, поэтому людей на улице должно быть не так много.       Его легкие жжет. Он не может дышать. Вдохи получаются рваными, слишком поверхностными, но он не может вдохнуть глубже.       Яков цепляется пальцами за воротник рубашки, расстегивает пару пуговиц в надежде, что дышать станет легче. Но легче не становится. К асфиксии прибавляется головокружение и дрожь. Он чувствует, как его тело холодеет и как жизнь ускользает от него по крупицам.       Он пытается схватиться за горло, воротник рубашки, одежду, но ничего не помогает. Реальность расплывается по кусочкам, образуя непонятное зернистое облако. Деревья смешиваются со зданиями бараков, а небо с пылью на земле. Все становится единым, слишком грязным, слишком ярким, слишком безобразным, чтобы суметь хоть сколько-нибудь продлить мнгновения осознанности.       Яков теряет счет времени. У него кружится голова, он уверен, что скоро умрет, а небо прямо на его глазах смешалось с землей. Это ад? Он все-таки существует?       Через какое-то время он снова четко различает небо и землю. Чувствует, как летний ветер ласково ерошит волосы в награду за прожитые страдания. Озноб проходит, Яков снова начинает дышать.       Единственное, что не проходит — дрожащие руки и колени. Он почти падает на кафельные ступеньки, стараясь не думать, что пару дней назад Немо расслабленно сидел на его месте. Ему впервые с ночи перед расстелом настолько сильно захотелось разреветься и зарычать, как раненой дичи, узнавшей о своей участи.

***

      Три мучительных дня у отряда не было никаких известий. Другой отряд не слышал, когда должны привести модифицированных из главного штаба. Вагнер ничего не говорил. Даже сержант Леманн ничего не говорила, Яков специально спрашивал.       Все эти дни они ходили по парам или поодиночке, вернувшись к состоянию, что было у них до Немо.       Якова большинство игнорировали. Яков игнорировал большинство в ответ. Он все еще был уверен в том, что его пытались отравить. Ганс пытался узнать причину его подрагивающих рук, но Яков сразу пригрозил ему револьверами. Больше спрашивать он не хотел.       Новость о том, что «переделанных» привезли дошла до Якова последним. За ним зашел Оливер, чтобы поделиться ею.       Уже через пять минут Яков стоял у ворот, судорожно ища Немо в толпе. Он бы пришел раньше, но не хотел показывать, что ему есть дело до него.       Его сразу же уколола мысль о том, что Немо может оказаться модифицированным куколкой. Он посчитал в уме от одного до десяти и обратно, прежде чем продолжить искать его в толпе и надеяться на лучшее.       Он быстро нашел сокомандников, а вместе с ними и Немо.       Живого, невредимого, чувствующего.       Он улыбался той самой легкой, нежной улыбкой, позволял Руф лохматить свои волосы, Оливеру — хлопать его по плечу, Дорис — снова плакаться ему в рубашку.       Яков стоял в нескольких метрах, гулял взглядом то по сокомандникам, то по ребятам из второго отряда, с которыми все еще толком не успел познакомиться. Все радовались чьему-то возвращению. Он сюда не вписывался.       Яков никогда не жаловался на чувство ненужности или покинутости, но теперь стоял в растерянности. Впервые за столько лет он чувствует это ублюдское жжение в груди, от которого хочется вырвать сердце.       Он постоял от них на расстоянии несколькох метров, понаблюдав за жестами Немо, его мимикой, прикинул его самочувствие. А когда убедился, что с ним все хорошо, молча ушел. Они и сами справляются.

***

      — Яков! — радостный голос Немо заставил его хотеть пустить себе пулю в висок, несмотря на страх смерти.       Обернувшись, на него сразу же накинулись.       Яков ожидал обвинений в том, что он позволил ему умереть, в том, что не скорбил, в том, что даже не явился увидеть его, хотя Оливер наверняка сказал всем, что передал Якову новость о возвращении Немо. Вместо этого единственное, что он почувствовал — это тепло на губах и чужая рука, плавно спускающаяся к его собственной ладони.       Этот поцелуй не был похож на прежние. Он не был голодным, жестоким или диким. Не был отчаянным. Он был слишком нежным, слишком слащавым и трепетным. Слишком в духе Немо.       Немо отстранился на пару сантиметров и ненавязчиво переплел их указательные пальцы. Яков подумал, что его улыбка до ушей рано или поздно ослепит его.       — Мы в коридоре, — Яков говорил тихо, еле дыша. Фантомное тепло на губах все еще осталось, и он был в ужасе от того, насколько этот поцелуй ему понравился.       — Можно подумать тебя когда-то это останавливало, — Немо снова коротко чмокнул его, заметив пристальный взгляд на своих губах.       — Я хочу сбежать сбежать с тобой куда-то, если война закончится, — Еще на середине фразы Яков пожалел о том, что открыл рот. Он был уверен, что выглядит сейчас просто ужасно. С испуганным взглядом, хриплым голосом и дрожью в руках, которую Немо наверняка чувствовал, он точно не походил на модель.       — Ты о чем? — Немо пару раз медленно моргнул, все еще не отодвигаясь от Якова дальше, чем на пару сантиметров. Он мог чувствовать тепло Немо, видеть его расслабленную мимику, и это действовало очень успокаивающе. По крайне мере, Яков знал, что Немо внимательно выслушает его перед тем, как исчезнуть из его жизни.       — Ты спрашивал меня о том, кто мы друг другу. Я говорю, что хотел бы убежать с тобой куда-то, где от войны одно только название, если оба будем живы, когда она закончится. Вот кто ты мне.       — Ты меня в круиз зовешь? — Немо громко рассмеялся. Яков хотел, но не мог разозлиться на него. Не после всего, что он ощущал, пока сидел в лагере и гадал, жив ли он вообще и если жив, то в каком состоянии вернется обратно.       — Ну, если деньги будут, — он фыркнул.       Немо снова широко улыбнулся, положил ему на щеку вторую ладонь и снова поцеловал, как обычно. Со всеми укусами, чередующимися с нежными движениями и легким стуком их зубов.       — Это да? — Яков высвободил палец из хвата, чтобы переплести их руки. Он тяжело дышал, бегая взглядом от губ к глазам. Немо улыбался и тем, и другим. Судя по внешнему виду, он с минуты на минуту был готов замурчать.       — Да, — в этот раз поцелуй инициировал Яков, делая его более кусачим, зубастым и диким. Он краем уха слышал, как кто-то зашел в казарму, но не стал реагировать. Как зашел, так и выйдет.