sunday sex

Ацуши хочет расплавиться и вырваться одновременно. Всё тело извивается, подставляя самые чувствительные места горячему языку. Когти вновь до дыр вцепились в простыни, испортив очередной комплект, но это мысль на потом. Сейчас она думает лишь о Рюноске, жадно вылизывающей её, пристально глядя на «Джинко» из-за зарослей белоснежных волос. Ленты Расёмон удерживают дрожащие подкаченные бёдра на месте в помощь худым рукам, нежно оглаживающим засосы на внутренней стороне. Ацуши пушистая везде даже без звериной формы, и Акутагава лелеет каждый сантиметр её не травмированной лезвиями бритвы чувствительной кожи, ловит взглядом каждую эмоцию на лице и маневрирует языком в такт каждому подрагиванию. Полулёжа и поддерживая себя на локтях, Ацуши остаётся лишь благоговейно смотреть сверху вниз на свою девушку, вытворяющую с ней такие вещи, от которых пальцы на ногах поджимаются. Чёрные глаза приковывают к постели, и под их взглядом она чувствует себя чересчур обнажённой, даже если одежды нет на них обеих. Смазка пошло хлюпает, когда Рю проходится по отверстию и ведёт в сторону к половым губам, одаривая вниманием всю поверхность вульвы. Мускулы напрягаются, но не могут противостоять тугой, будто ремни, способности, спина выгибается под неровные стоны. Когда слух режет треск рвущейся ткани, бледные пальцы в ответ угрожающе сжимаются на бёдрах, слегка надавливая ногтями, а сама Акутагава, нахмурившись, непреднамеренно кивает, быстро обводя языком клитор и тут же опускаясь. — Ах! — вырывается из Ацуши резким выдохом, по телу разливается новая волна жара. Взгляд затуманен. — П-прости! С неохотой её кулаки разжимаются, превращаясь в человеческие. Акутагава одобрительно мычит и продолжает играть языком между складок, чем зарабатывает нетерпеливый скулёж. Ацуши истекает смазкой, которая, похоже, только подбадривает её девушку, желающую растянуть удовольствие. Всё скользкое, мокрое и горячее. Вдруг одна из ладоней поднимается с бедра и ложится на клитор, мерно массируя, пока язык осторожно проникает внутрь. Ацуши томно вздыхает и, не зная, куда деть руки, прикрывает одной из них рот, однако чужие тонкие пальцы перехватывают запястье, направляя к чёрной макушке. Она совсем слегка сжимает смолистые волосы, чтобы не сделать больно, и это заземляет. Рюноске, прикрыв глаза, лишь активнее трёт клитор, вновь и вновь погружая язык в жар влагалища. В какой-то момент Ацуши сама начинает подталкивать Акутагаву в нужном ритме, извиваясь от возбуждения. — Рю, быстрее, пожалуйста.., — умоляюще срывается с губ. Та, что-то самодовольно прогудев, ускоряется, с наслаждением глядя на свою девушку, что держит её с таким беспомощным выражением лица, словно её жизнь зависит от грядущего оргазма. Язык ласкает то изнутри, то снаружи, круговые движения пальцев перерастают в нечто неистовое, отчего Ацуши падает на кровать, выгибаясь. Освободившаяся рука тоже зарывается в угольные волосы, заставляя Рюноске уткнуться в более жёсткие снежные. Имя Рю вырывается из лёгких Ацуши перед тем, как кульминация накрывает её. Всё тело млеет и содрогается, пока эйфория не окутывает её. Акутагава, продолжая ленивые ласки, отстраняется и прижимается к тёплому бедру. — А Джинко сегодня проголодалась, я смотрю, — произносит тихо и ровно, но за год отношений Накаджима научилась распознавать усмешку в её словах. — Кто бы говорила, — отвечает Ацуши после небольшой паузы на осознание и удивляется своему же голосу. Даже при возбуждении обычно он не настолько глубокий. Рю, естественно, это более чем устраивает. Спустя пару минут, когда волны оргазма утихли окончательно, она поднимается, перекидывая свою ногу через чужую, уже освободившуюся от расёмоновских оков. Она успела немного затечь, но не критично; Накаджима знает, что Рюноске прислушалась бы к малейшей просьбе, если бы она подала голос, но удовольствие и ощущение власти над собой того стоили. Говоря о власти, Акутагава, будто мифическое существо, возвышается над своей девушкой, пристраиваясь на её бедре, и у Ацуши голова идёт кругом при виде безбожно мокрого подбородка. Рю не совсем нагибается, но кладёт руки по бокам от «Джинко», поддерживая равновесие. — Напряги бедро. И говори что-нибудь, — произносит с небольшой хрипотцой и тут же коротко откашливается, отчего заправленная за ухо прядь спадает на лицо. Ацуши любовно улыбается. — Знаешь, от твоего языка можно и дар речи потерять, — рокочет всё ещё низким голосом. Ацуши лелейно касается щеки возлюбленной и чувствует стекающую на бедро влагу, когда Рю начинает размеренно качаться, выстраивая нужный ритм. Лицо Акутагавы искажается удовольствием от восхитительного трения, и Накаджима готова вечно смотреть на то, как её любимый человек постепенно отпускает себя. Взгляд расфокусирован, худое тело, не лишённое шрамов, изгибается для лучшего скольжения, созревшие вишни-соски на миниатюрной груди невольно приковывают внимание. У Ацуши рот наполняется слюной, и слова слетают с языка без задней мысли, оставляя за собой лишь стыд и неловкость. — Ты так прекрасна. Я бы вечность любовалась бы тобой, — рука с щеки опускается к бюсту, слегка сжимая и поглаживая ореол, а вторая оказывается на пояснице. — Идеальна. Рю впервые за вечер стонет, хрипловатый сломанный писк. Она всегда довольно тихая в постели и может не издать ни звука, даже когда вне себя от удовольствия. Накаджима никогда и не настаивала на громком сексе, ведь это далеко не главный показатель удовлетворённости, но видит бог, внутренне она тает от каждого искреннего стона партнёрши. Ацуши продолжает гладить неугомонное тело, наблюдая, как Рюноске всё больше утопает в блаженстве, ища разрядки. — Тебе помочь? — интересуется заботливо, без тени сарказма. — Нет, — категорично отрезает Рю, сосредоточенная на своих ощущениях. — Только… поцелуй меня. Прошу. Голос ломается на последнем слове, на секунду переходя в сипение. Фраза эхом раздаётся в опустевшей тигриной голове, и Ацуши, приподнимаясь, но держа ногу в том же положении, буквально врезается губами в Акутагаву, случайно ловя ещё один более звонкий стон. Всё ещё мокрые шершавые губы смазанно скользят по горячим губам напротив и раскрываются, давая волю языку. Ацуши чувствует свой же привкус, и безумие ударяет в голову вместе со смущением. Акутагава ускоряется, тая в поцелуе. Кажется, что удовольствие циркулирует между ними, будто ток в замкнутой цепи. Ацуши чувствует, как неистово пульсирует влажный клитор Рюноске, как она случайно задевает её собственные разомлевшие половые губы, и издаёт гудящий стон. Рю напрягается, когда оргазм волной обрушивается на неё. Рука зарывается в светлый загривок, прижимая к себе, отчего Накаджима чуть ли не мурчит. Бёдра продолжают вяло покачиваться, отходя после разрядки. Мысли лениво дрейфуют в океане истомы. В конце концов, они обе заваливаются на бок, обнимаясь спина к груди и делясь комфортом друг с другом. Мускулистые руки покоятся на чужом животе, пока макушку мерно поглаживают пальцы укротительницы тигров. Лунный зверь внутри довольно урчит, в кои-то веке вместо чёрного кнута способности получая желанную похвалу. Из окна их ласкают тёплые лучи, и кажется, что в этот выходной у них есть всё время мира.