Кошки-Мышки

На следующий день город обдало ливнем, а я, конечно же, забыла зонт, вваливаясь в здание корпуса мокрая до нитки, хотя мне всего-то нужно было добежать от автобусной остановки до двери. Я купила кофе в автомате, чтобы хоть немного согреться, и направилась на лекцию. К Апокалипсису. Я умышленно пришла так рано, намериваясь застать его одного в аудитории, и не прогадала. Он сидел за столом, что-то вычитывая в медицинском журнале. Листнул страницу, поглазел на нее и вернул обратно. Я примерно так же вечерами читаю физиологию. Мне даже было приятно видеть его озадаченное лицо, как будто он сам немного подтупливал. Возможно, так проявлялось раннее утро, возможно, он действительно не понимал статью, а возможно, он так же, как и я, иногда выключался и мысленно возвращался к нашей ночи, отчего ему приходилось перечитывать строки по несколько раз. И я искренне надеялась на последнее. Так застыв с рукой у лица, он кинул на меня короткий взгляд и вернулся к прочтению журнала. Я легко вбежала по ступенькам вверх на свое место, постукивая каблуками. — А куда это Вы поскакали, как егоза, Зацепина? — внезапно бросил он мне в спину, отчего я остановилась. — Мы, кажется, с Вами в прошлый раз вполне ясно обсудили Ваше местоположение на моих занятиях. Интересно, он действительно видит во мне причину срывов лекций или просто хочет, чтобы я всегда была у него на виду? Я молча перешла на первую парту, плюхнула сумку, села. — Вам хорошо меня видно? — спросила я, игриво закидывая ногу на ногу. — Прекрасно, — безучастно ответил он. — Вот и замечательно. Я поднесла к губам стаканчик с кофе и умышленно сделала неосторожный глоток. Кофе, будто только и ждал этого, хлынул на подбородок, на шею, в зону декольте. Горячо. Больно. И я даже пожалела, что сделала это, едва не закричав от жжения, но старалась держать лицо из последних сил. Он поднял на меня глаза. — Ой, пролила, — сказала я, смотря ему в лицо, параллельно расстегивая и без того мокрую блузку. Грудь слегка оголилась, выпячивая наружу кружевной лифчик. — Какая досада. Это все потому, что у вас черный глаз, Денис Павлович. На мои глаза навернулись слезы боли, голос дрожал, но я все еще держалась. Хотя колено принялось дергаться под столом в попытке хоть как-то отвлечь меня от страданий. Он отвернулся, но я успела заметить, как глаза Дениса задержались на моей груди на долю секунды. Это была его маленькая капитуляция, и я поймала ее, видя, как сжалась его челюсть: — Приведите себя в порядок. Я поднялась, и, с вызовом глядя ему в глаза, прошла мимо. Он подскочил с места и схватил меня за предплечье, развернув к себе лицом так резко, что я почти столкнулась с ним. — Что ты делаешь? Он спросил это так, словно речь шла не только о кофе. Обо всем. Обо всех моих попытках соблазнить его, и он только что дал мне понять, что это работало с самого начала. — Играю в Вашу же игру, Денис Павлович. Он смотрел на меня. Долго. А потом его взгляд упал мне за спину, и хватка тут же ослабла. В аудиторию, гомоня, входили студенты. Ухмыльнувшись, я вышла за дверь, и едва она закрылась, я согнулась пополам. — Ай-ай-ай, черт, как же горячо… — зашипела я, оттягивая блузку от груди. Жгучая боль распространялась по коже, и я принялась обтирать ее салфетками. Это была самая глупая идея, которую я когда-либо придумывала, но она сработала. Его броня дала трещину. Всю лекцию я не сводила с него глаз и видела, как он нервничает, пусть и пытался искусно делать вид, что не замечает меня. Я мягко покусывала карандаш, как бы намекая, что в моем рту могло оказаться что угодно — что-то более чувствительное и более крупное. В какой-то момент он открыто уставился на меня, будто потерялся, и я ликующе улыбнулась, смотря на него исподлобья. — Напомните мне, Зацепина, — сказал он внезапно, — На чем я остановился? Я вздрогнула. На меня смотрели полсотни пар глаз, но я видела только его. Серые глаза со вскинутой бровью, ожидающие ответа. Я понятия не имела, о чем он рассказывал. — Мне очень льстит Ваше внимание, Валерия, но все же, я бы хотел, чтобы вы иногда отвлекались на конспекты. Он взглянул на мою пустующую тетрадь и разочарованно покачал головой. — Вы остановились на подключичной артерии между лепестками фасции, — послышался голос Вики с задних рядов. Апокалипсис пощурился, стараясь разглядеть источник звука за ослепляющим его прожектором. — Да, точно. Спасибо…? — он сделал небольшую паузу, ожидая, когда она представится. — Виктория, — дополнила она. Я взглянула на подругу из-за плеча и наморщилась. Какого черта? — Спасибо, Виктория, — произнес он на удивление мягко. Я увидела, как он оценивающе задержал на ее лице глаза прежде, чем отвернуться и продолжить лекцию. — Сопровождающая вена и плечевое сплетение лежат латеральнее… Я сжала челюсть. Что это было? Почему он так посмотрел на нее? Почему так мягко произнес ее имя? Зачем она вообще влезла? Я снова представила эту крольчиху верхом на нем, и мои пальцы сами разломали карандаш у меня в руках. Я взглянула на Вику еще раз. Она с интересом наблюдала за ним, как будто он интересовал ее уже никак лектор. Внутри поднималась злость. Я бросила ищущий поддержки взгляд на Машку, которая скучающе вела конспект. Она поймала мои глаза на себе и удивленно приподняла брови, как будто искренне не понимала, что только что произошло. Я недовольно кивнула в сторону Вики, чтобы Маша ее ударила, но та только изумленно развела руками. В конце лекции я собирала вещи со стола, когда увидела, как Вика медленно спустилась по ступенькам, стараясь не споткнуться каблуками о защитные профили. Я замерла, наблюдая за ней, и у моего носа возникла морщинка отвращения. Что происходит? Она подошла к столу Дениса, и между ними завязался какой-то разговор, который я не могла расслышать из-за гула в аудитории. В какой-то момент я даже захотела крикнуть «заткнитесь!», но просто молча наблюдала, стараясь всмотреться в шевеления их ртов, как будто умела читать по губам. — Нет, ты видишь это? — прорычала я, когда подошла Маша. — Что именно? — она широко зевнула, выискивая взглядом то, что могло вывести меня из себя, и, кажется, не находила. Я гневно указала на Вику рукой. — А что там? — устало спросила Маша, — Она все время с преподами что-то обсуждает. Она же ботанка и подлиза. Я всмотрелась в «парочку». Вика принялась рыскать в сумке, отходя от Апокалипсиса. Выглядела она буднично, как будто ничего не случилось. Денис тоже что-то тыкал в своем телефоне, теряя интерес ко всему вокруг. Возможно, я действительно вижу то, чего нет. Все втроем мы вышли в коридор, но я почему-то не уводила раздраженный взгляд с подруги. — Я сегодня даже не позавтракала, — сказала она, — Я сейчас с голоду сдохну. Пойдемте в буфет? Я остановилась: — Вы идите, а мне нужно кое-что сделать, — с этими словами я развернулась обратно, в сторону аудитории, где только что прошла поточка по топографической анатомии. Я встала в дверях, замечая Дениса, который лежал на столе, согнув руки в локтях. Видимо, всю ночь писал какую-нибудь свою докторскую, или что там обычно эти ботаны делают по ночам? — «Спасибо, Виктория»! — громко передразнила его я басом, и Денис вздрогнул. — Боже, Лера, — фыркнул он недовольно, поднимая голову, — У меня чуть микроинсульт не случился. Я хотела предъявить ему за Вику, но обнаружив его таким беззащитным и уязвимым в эту минуту, потеряла все весомые аргументы. Да и что я могла сказать? «Не разговаривай со своими студентками»? «Не ведись на глазки моих подруг»? Что? В конце концов, он мне никто. Я неспешно шла к его столу, пока он проводил руками по лицу, стараясь прогнать остатки сна. Его глаза были чуть красноватыми, и я поняла, что он действительно не спал. — Чего Вам? Решили вылить на себя очередной кофе? — его голос вдруг смягчился и стал заботливым, — Ты хоть не обожглась? Так можно серьезно пораниться. — Хотите взглянуть? Губы Дениса дрогнули в усмешке, он немного помолчал. — Нет, не стоит, — и его взгляд смущенно улетел в сторону, — Лучше обратись ко врачу, если там что-то серьезное. — Но Вы же тоже врач. — Был им. — Почему «был»? Апокалипсис устало вздохнул: — Валерия, Вам что-то нужно? Я хмыкнула: — Я готова сдавать экзамен. — Прямо сейчас? — его брови приподнялись, — У меня сейчас лекция у другого курса. — Можно после пар? Я боюсь, что забуду весь материал. Денис издал какой-то возмущенный смешок через нос. — А, ну тогда точно нет, — он поднялся со стула, — Я бы вообще тогда назначил Вам дату пересдачи через две или даже три недели. Чтобы Вы выносили в себе всю заученную информацию, переварили и осознали. Чтобы она осела у Вас там, на подкорке. Он пару раз стукнул меня двумя пальцами в лоб, и я вздрогнула от осознания, что мой отец всегда делает так же. Этот жест был настолько знакомым, настолько отцовским, что мне стало не по себе. Я хотела отшатнуться, но рука Дениса задержалась у моего лица, после чего плавно скользнула в сторону, убрав небрежную прядь волос с глаз, сползая к кончикам, будто не желая выпускать. Я застыла. Это было слишком интимно для преподавателя, слишком близко для человека, который говорил со мной только об экзаменах. Я почувствовала его запах. Потому что он был чересчур близко. И смотрел на меня так завороженно, будто в любую секунду был готов поцеловать. — Знаете, Валерия, — его голос внезапно разрезал тишину, — В принципе, если хотите, можете подойти после пар. Но, должен Вас предупредить: скорее всего ничего не выйдет. — Вы про экзамен? — Я про все. Он умышленно дал этой двусмысленности повиснуть в воздухе. Как будто играл со мной. Но мое сердце уже пустилось в пляс, разрывая грудную клетку. — Может, Вы ошибаетесь, — я прозвучала хрипло, — Я, знаете ли, упертая. — Тогда посмотрим. — Хотелось бы и от Вас какой-то отдачи… Он усмехнулся: — От меня? — и лишь одной фразой разрушил всю эту легкую, но немного запутанную атмосферу, — Я физиологию знаю. Он пытался вернуться в безопасное русло, как будто испугался, что позволил себе лишнего, но я не могла дать ему вернуться в свою личину препода. — Я свою физиологию тоже знаю, — и вскинула уголок губ. Он улыбнулся, оценив шутку. — Лера, — произнес он тихо, — Если ты уверена в своих силах, то я буду ждать тебя после пар. — Вот и славно! — я развернулась в прыжке и побежала к выходу. — Но шансов мало, — донеслось мне в спину, но я его уже почти не слышала, ведь как лань выскочила из кабинета. Сама не знаю, зачем я захотела сдать экзамен сегодня, ведь у меня еще было время. Могла бы выучить все без спешки, без нервотрепки, и спокойно в субботу вытянуть один из тридцати билетов, которые бы уже обязательно выучила. То ли мне хотелось поскорее скинуть с себя этот сковывающий мою свободу груз, то ли просто отстреляться с тем количеством билетов, на которые я уже потратила кучу своего времени, и больше не напрягать голову, то ли… Мне хотелось увидеться с ним. Зачем? Понятия не имею. Все последующие занятия я повторяла выученную часть материала и даже попробовала наскоро прочитать остальную, если вдруг теория вероятности в этот раз меня подведет. Опять. Бубнила себе под нос, подчеркивала важные строки и совершенно не слышала то, что вещали преподаватели и одногруппники. А вечером я уже сидела перед ним с зачеткой. Мне повезло, я вытянула один из тех билетов, которые готовила. Я пересказала все три ответа — четко, быстро, почти не заглядывая в листок. Когда закончила, торжествующе откинулась на спинку стула и заглянула ему в глаза, ожидая хвалебной реакции. Я хотела сказать: «А ты в меня не верил!», но почему-то он поморщился и перевел взгляд куда-то в стол. Он дотронулся до моей зачетной книжки, притянул ее ближе к себе, и я почти начала плясать впредверии оценки. Но… Тишина в аудитории стала почти осязаемой. Я слышала, как гудит старая лампа под потолком, и как его пальцы медленно перелистывают страницы моей зачетки. — А какие у Вас были оценки? — спросил он куда-то в пустоту, и я замерла в оцепенении. Я видела, как его зрачки бегают по строчкам, оценивая мои прошлые результаты. — А, так Вы, Зацепина, на красный диплом шли? — произнес он это больше, как утверждение. — Что значит «шла»? — Ну очевидно, я немного подпорчу статистику, — он серьезно поднял глаза на меня, и я вздрогнула. В них не было той теплоты, которую я видела утром после нашей ночи. Только холодный, оценивающий взгляд преподавателя. Я взвизгнула: — Почему?! Я же ответила все по учебнику! — Мне не хватило знаний из учебника, — он небрежно кинул передо мной зачетку, и она глухо шлепнулась о стол. — Это ответ на тройку. При том, очень шаткую. Мне даже неинтересно задавать дополнительные вопросы. Я беспомощно смотрела на свою книжку и чувствовала, как внутри все закипает. — Нет уж, задайте. Я же готовилась. — Трата времени. Он произнес это так равнодушно, будто я была не студенткой, а пустым местом. Я вдруг на своей шкуре осознала, почему старшекурсники прозвали его «Апокалипсис», но я не хотела верить в то, что он не оставил для меня никаких поблажек после всего, что между нами было. — Вы обиделись на меня из-за декана и теперь хотите отомстить? Денис раздраженно цокнул: — Валерия, — он наклонил голову, и его пальцы начали постукивать по столу, — Если Вы сомневаетесь в моей объективности, можем созвать комиссию. Но, поскольку мы уже с Вами немного пообщались, и Вы очень любезно поделились, что выучили первые 5 билетов, то я их, пожалуй, уберу с экзамена вообще. У меня перехватило дыхание. — За что Вы так со мной? — Выучите 30 — уберем все 30. Все честно, — он слабым кивком указал на дверь и снова уткнулся в свои бумаги, как будто я уже ушла. Но я не сдвигалась с места. Я дотронулась до своей зачетки подушечками пальцев, не решаясь забрать: — Вы знаете, как Вас прозвали студенты, правда? — Конечно. — А я бы назвала «тиран»! Весь вид Дениса кричал о том, что он реально наслаждается своей репутацией злого препода, и он даже не пытался это скрыть со своей наглой ухмылочкой: — Вы что, уже решили лестью ко мне подлизаться? Я хмыкнула. Что ж, взять знаниями не получилось, тогда пускаем в ход свою сексуальность. В конце концов, и у меня есть репутация успешной обольстительницы, которую я не могу подвести. — Что Вы, — я слегка опустила голову, чтобы смотреть на него из-под опущенных ресниц, — Подлизываться, если Вы понимаете, о чем я, — это Ваш конек. И мне он, кстати, очень понравился. Я слишком часто вспоминаю о нем. Иногда прямо на лекции, когда смотрю на Вас… И… иногда у меня такие шаловливые руки. Как бы мне контролировать себя? Глаза Дениса расширились. Его кадык шевельнулся, и я поняла, что разговоры о нашей ночи сбивают его с толку. Я поднялась и посмотрела на него сверху вниз, как на жертву, и медленно, почти невесомо стянула со стола свою зачетку так, как будто погладила ею стою. Он молча наблюдал за мной, не шевелясь. — Как насчет «вытянуть счастливый билет»? — продолжила играть я, обходя стол и приближаясь к нему. С каждым моим шагом его дыхание становилось чуть глубже. Я видела, как его грудная клетка поднимается и опускается под халатом. — У меня не предусмотрены «счастливые билеты». — А я не про экзаменационный. Я про тот, что у Бродского. Из широких штанин. — У Маяковского. Он поправил меня так непринужденно, будто все еще оставался моим экзаменатором, хотя голос выдавал его волнение. — А чего Вы так напряглись? — я надвигалась, медленно, как буря, — Будто между нами это впервые. — Вы просто немного обескуражили меня… Я подошла так близко, что наши ноги соприкоснулись, отчего Денис внезапно поднялся со стула. Но не чтобы сбежать. И не чтобы согласиться. Он поднялся, чтобы занять позицию главаря. Показать мне, что он все контролирует. — Валерия, разрешите уточнить, Вы все экзамены так сдаете? Он был выше меня, и буквально нависал надо мной, но я не отступила. — Нет, конечно, — отмахнулась я, — Просто в этот раз у меня есть жирная лазейка, и грех ей не воспользоваться, — все еще удерживая зачетку между пальцев, я дотронулась до его галстука и немного поправила, чувствуя, как он напрягается. — У меня есть неопровержимые доказательства, что Вы считаете меня сексуально привлекательной. Он не пытался убрать мои руки. Только нервно усмехнулся, отчего небрежно всколыхнулись мои волосы. — Вот как? Я игриво вскинула бровь: — Будете отрицать? Оправдываться? Блеять что-то невнятное? — Зачем? У Вас же неопровержимые доказательства. Он вытянул мою зачетку из пальцев, слегка коснувшись их, как будто специально. Он сдается? Я победила? Но я не останавливалась, желая добить жертву до конца. — Тогда… — я притянулась к нему почти вплотную и прошептала, — Я хочу наблюдать за тем, как Вы хотите меня. Он не шевелился. Его глаза потемнели, и я почувствовала, что перешла какую-то невидимую черту. — Что ж, — сказал он едва слышно, — Наблюдай. Его взгляд медленно опустился на мои губы. Он был так близко, что я могла коснуться его, просто чуть приподняв подбородок. — Потому что сейчас я, правда, невыносимо хочу… Он сделал паузу, и я перестала дышать. Мир вокруг не двигался. Я слышала только его дыхание и стук собственного сердца. — Чтобы Вы рассказали мне о сердечном цикле, Валерия! — и он несильно хлопнул меня по голове моей же зачеткой. Я отшатнулась и обиженно потерла макушку: — Что за идиотская актерская игра? — Это у Вас какие-то бестолковые игры, Зацепина, — он потряс зачеткой в воздухе, — Сердечный цикл. Я жду. — Вы же сказали, что Вам неинтересно задавать мне дополнительные вопросы. — Это не дополнительный вопрос, это совершенно другой билет, — он указал рукой на стул, вынуждая меня вернуться. — Я даю Вам шанс пересдать физиологию прямо сейчас. Цените это. Обычно я выгоняю сразу, без суда и следствия. Я снова плюхнулась напротив и фыркнула: — Это же чушь терапевтическая! — Это фундамент. — Я будущий хирург, — я произнесла это, и Апокалипсис громко усмехнулся, как в истерике. — Для чего мне знать, как функционирует здоровое тело? Я буду резать то, что очевидно нездорово! — Хирург, а не мясник, — он устало потер переносицу, как будто устал от несуразного бреда, что я несла, — Без знания базы Вы будете резать не туда. — Это про топку*. На ней и поговорим с Вами серьезно. — На «топке», — он передразнаил меня, — Я не то, что буду серьезно разговаривать. Там я буду рвать и метать, особенно вас, будущих хирургов. А физиология — это основа. Вы — не хирург. Вы, считай, целый инженер: вы можете без инструкции починить деталь, но при этом сломаете другие пять. Хирург должен видеть, как пациент перенесет вмешательство, до того, как возьмет в руки скальпель. Денис обошел мой стул сзади, и его тень упала на меня. Он двигался медленно, как акула, которая высматривает свою добычу. — Смоделируем ситуацию, — его голос стал ниже, почти гипнотическим, — К Вам на… допустим, на удаление грыжи пришел пациент. Очень простая операция, для опытного хирурга — как убрать грязь из-под ногтей. И Вы, просто, как тот самый варвар, которым себя мните, молча вырезаете ему эту грыжу. А на третьи сутки после операции, он попадает в реанимацию под ИВЛ. Что не так? Я молчала, наблюдая за его плавными и неторопливыми движениями вокруг меня. Его голос проникал под кожу, и я не могла думать ни о чем, кроме него. — Ну же, Валерия. — Что-то с дыханием. — Что именно? — Откуда мне знать? Слишком мало данных в ТЗ. Он остановился прямо передо мной, упираясь задом в стол: — А зачем Вам другая информация? Вам сказали, где резать — Вы вырезали. Вам же неинтересно, как до этого функционировал его организм, — Денис сложил руки на груди, и брови его привычно нахмурились, — Вы должны были выяснить у своего пациента, курит ли он, и в каких объемах. Если это заядлый курильщик, отправить его к пульмонологу, пройти спирометрию, понять его резервные возможности. Назначить предоперационную подготовку: дыхательную гимнастику, муколитики, бронхолитики. Если надо — антибиотики за неделю. Запретить ему курить месяц перед операцией, в конце концов. Вряд ли, конечно, он бы бросил — они редко бросают. Но в Вашей голове уже было бы понимание, что его легкие — это источник риска. Нельзя просто прийти и «отрезать» что-либо. Вы должны предвидеть. — «Предвидеть» — это работа терапевта. Денис засмеялся. Искренне. Я видела, как его плечи расслабились, и собрались морщинки у глаз. — Хорошо. Вам привозят пациента экстренно. У Вас 15 минут на принятие решений. Будете ждать, когда освободится терапевт и скажет Вам, что делать? — В бригаде есть анестезиолог. Дозы лекарств, расчет наркоза, поддержание давления — это его обязанность. — Опять: пациента привезли экстренно, у анестезиолога тоже не было возможности пообщаться с ним заранее. Он рассчитывает дозу, но без учета каких-либо факторов. Когда анестезиолог ошибается, не он, а хирург вытаскивает пациента с того света. Он наклонил голову, глядя на меня так, будто ожидал, что я продолжу спор, но мне больше нечем было парировать. Я смотрела на его руки, на его губы, глаза, и не могла найти ни одного аргумента. Молчание затянулось. — Ну и? — послышалась легкая усмешка, — Вы еще столько врачей, на которых можно было бы переложить ответственность, не назвали. В чем дело? Я поднялась со стула, чувствуя, как дрожат ноги: — Да-да, я поняла — нужно учить физиологию. Денис улыбнулся: — Умница, — сказал он, и я услышала в его голосе что-то личное. Теплое, почти нежное. Я застыла. В груди екнуло… Я не привыкла к таким словам. В моей семье любая похвала вроде «молодец» или «я горжусь тобой» не была в ходу. Было «ты должна» и «ты обязана». Отец всегда только требовал, а мать только соглашалась с ним. Услышать нечто подобное от постороннего человека, пусть и в шутку, пусть и с сарказмом, но так мягко и ласково, для меня было не то, что в новинку… У меня перевернулся целый мир. Я не знала, как принимать подобное тепло, поэтому убрала его в дальний угол — туда, где оно не могло бы меня сломать. Сделала вид, что не услышала. Денис протянул мою зачетку обратно. Я дотронулась до нее: — Но, так как мы уже обсудили Ваше прозвище, которое дали Вам не просто так, обсудили Ваше отношение ко мне, что Вы, я напомню, не стали отрицать, я все еще уповаю на… маленькие поблажки. Денис тихо просмеялся и покачал головой: — Лера, твоя наглость бросает мне вызов. — Отлично, Ваша принципиальность мне тоже. Значит, поборемся. С этими словами я подошла к первым рядам парт, стянула со стола сумку и зашагала к выходу. Мои каблуки стучали по полу, гулко отдаваясь эхом в пустой аудитории. У двери я задержалась. Взглянув на Апокалипсиса из-за плеча, я заметила, что он наблюдает за мной — провожает взглядом. — И, кстати, — сказала я твердо, — Просто, чтобы Вы знали. Я выучила 15 билетов, а не 5. — Прогресс, — улыбнулся он, — Но все еще недостаточно. Я вышла, и дверь за мной закрылась. Сердце бешено колотилось, и я дотронулась до груди ладонью, будто тем самым могла его унять. Я услышала, как внутри аудитории он тяжело выдохнул, словно сдерживал дыхание всю эту сцену. Я зловеще улыбнулась и пошла дальше.