Кошки-Мышки

На следующий день вся группа собралась вокруг меня, чтобы послушать из первого источника рассказ о том, как проходит экзамен у Апокалипсиса. Столпились как коршуны над падалью, придвигаясь все ближе и ближе своими любопытными, почти голодными клювами. Но рассказывать мне было особо нечего: я ответила ему на билет, а он просто не принял экзамен. Все. — Мало ему, видите ли, учебника! — громко возмутилась я, и зрители вокруг меня тихо ахнули. — А что ему нужно? — спросил кто-то из группы, — Научные статьи еще перешерстить? Реальные примеры? — Понятия не имею. Но, очевидно, он относится к этим экзаменам чересчур серьезно. — Даже ноги не подействовали? — спросила Маша на ухо, и я вздрогнула. Черт. Пустить ноги в ход-то я и забыла… Но я пыталась взять эту неприступную крепость и более смелыми действиями и предложениями, и это не сработало. Точнее, я видела, как он волновался и нервничал, но в итоге на оценке это совершенно никак не отразилось. — Думаю, что-то может подействовать, но я пока не прощупала. Маша больно хлопнула меня по спине: — Щупай! — крикнула она, и я качнулась вперед. — Страна не забудет твоего геройского подвига! Я наклонилась ближе к подруге и шепнула: — Я хотела пощупать, он не дал. — Какой недотрога! — насмешливо протянула она. Вика сидела за партой, уткнувшись лбом в свою руку. Она была единственной, кто не участвовал в этом гвалте. Кажется, она была погружена глубоко в свои мысли, но вдруг оторвалась и задумчиво взглянула на меня: — Что ему нужно, помимо зубрежки? Это же просто физиология. — Блин, не начинай, — я поморщилась, — Он мне вчера, считай, целую лекцию зачитал, что это не просто физиология. Это ФИЗИОЛОГИЯ! — я потрясла руками, протянув их к потолку, как в мольбе. Девчонки хихикнули. — А если глубокое декольте надеть, он потеряется? — внезапно спросила одна из одногруппниц. Я медленно перевела на нее взгляд. Алина. Она стояла у окна, и солнечный свет падал на ее светлые волосы, делая их почти золотыми. Она ехидно улыбалась и выглядела уверенно настроенной, как будто говоря: «Если ты не можешь — я попробую». Я хотела сказать ей, что на ее декольте не клюнет даже мамкин извращенец, но только раздраженно поджала губы. — Может, хоть слушать перестанет, — поддержал ее кто-то рядом. Заткнитесь… — Он не похож на того человека, который ведется на сиськи, — продолжался гул вокруг. «Тем более на ваши» — снова хотела пролаять я, но попыталась отвлечься, отворачиваясь к Маше. Та увидела мое лицо и расхохоталась на весь кабинет: — Эй, полегче! — сказала она мне, когда ее смех стих, — Никто ему еще ничего не показывает! — и она подняла руки в жесте поражения, — Я точно не буду, если настаиваешь! — Чего? Да делайте вы, что хотите. Я сжала кулаки, и мои ногти предательски громко царапнули столешницу. Вчера Денис нервничал, как будто был на грани. Он смотрел на мои губы. Он гладил мои волосы… Он сдерживался. А что, если это у меня не вышло совратить его, но выйдет у них? Я окинула женскую часть своей группы и поморщилась. Многие из них выглядели хорошо. Даже слишком. Алина выделялась белыми волосами в идеальной укладке, милыми чертами лица и несползающей улыбкой, чем напоминала ангела. Но стоило ей открыть рот, она превращалась в само исчадие ада — озабоченную нимфоманку, как будто вокруг просто не существовало других тем для разговоров. Женя, стоящая рядом, не могла особенно похвастаться внешними данными, но размеру ее груди могла позавидовать любая из нас, и она это прекрасно осознавала, всячески подчеркивая ее декольте и узорами на одежде, что особенно привлекало внимание, даже женское. Машка походила на скандинавскую воительницу со своими длинными, рыжими, кучерявыми от природы волосами и круглым лицом. Это опытная тарелочница, которая знает, как правильно пользоваться внешностью: идеальный макияж, одежда, подчеркивающая все достоинства фигуры, высокие каблуки… Она всегда выглядела дорого, даже если только проснулась. Вика была сильно проще, но всегда держала спину ровно и двигалась плавно и изящно, всем своим существом показывая, что за ее спиной ни один год балетной школы. Правильная, статная, словно голубых кровей, даже с фамилией «Романова»… Теряюсь ли я на их фоне? Или выигрываю? Я не знаю. Я схватилась за голову, сжимая волосы. Но он спал со мной. У меня точно есть фора. А вдруг, он еще с кем-то спал, просто я не знаю? Он же ушел со мной из бара, значит, мог сделать это с кем-то еще… Нет, это странно. Такого совпадения не могло произойти дважды. Хотя, откуда мне знать? Может, он каждый день трахается с новыми студентками… Нет, тогда почему так упрямо соблюдает субординацию на экзамене? Потому что это ВУЗ — его бы уволили, застань нас хоть кто-нибудь. Но он ведь мог предложить уехать… Зачем я вообще думаю об этом? Мне же все равно, с кем еще он спит. Мне главное сдать экзамен. Только экзамен… День прошел гладко, без каких-либо эксцессов, и мы почти даже не пересекались с Денисом в стенах нашего университета. Как-то раз я заметила его в конце коридора, при том, со спины, но не стала вглядываться: как он, что он, с кем он. В последнее время он слишком часто бередит мою голову, и я решила, что мне полезнее смотреть в свою тетрадь, чем в его направление. Хотя я и покосилась краем глаза, когда он заходил в деканат. К концу учебного дня я уже и забыла, что меня ждет старостат, пока об этом мне не напомнила завкафедрой, буквально схватив за шкирку на выходе: — А Вы куда это, Зацепина? Закатив глаза так сильно, что у меня разболелась голова, я попрощалась с девчонками и почти бегом поднялась на нужный этаж, в нужный кабинет, где моей задачей было сидеть и кивать следующие минут сорок. Внутри было крайне душно, несмотря на открытые окна. Все парты были заняты старостами разных курсов. Кто-то махал тетрадкой у лица, и редкие порывы ветерка долетали до меня, принося облегчение на пару секунд. Я отвлеклась на телефон, а когда «вернулась», завкафедрой уже вовсю раздавала указания по поводу предстоящей аттестации. Я отложила мобильный, и сделала то, чему научилась за годы, проведенные в барах с людьми, которые никогда мне не были по-настоящему интересны — умело изображала внимание, хотя на самом деле считала минуты до конца. Но потом я вздрогнула. У двери стоял Денис. Он прислонился плечом к стене, спрятав руки в карманы брюк. Без халата — в простой черной рубашке с закатанными до локтей рукавами. И я даже оттянула от горла ворот водолазки, чтобы просто вздохнуть, до конца не осознавая: в кабинете не хватало кислорода или мне сперло дыхание от этого неожиданно горячего образа? Я сжала зубы и ударила кулаком по воздуху, желая наказать хоть кого-то за такие странные эмоции в своем теле. У меня что, овуляция? Что вообще происходит? Денис же не смотрел на меня. Он вообще никуда не смотрел, очевидно, просто ожидая, когда его отпустят. — Старосты, — завкафедрой обвела аудиторию взглядом, — Уже неделя, как начался новый семестр, в связи с чем, хочу напомнить, что в каждой группе есть должники, многие из которых под угрозой отчисления. Мы уже развесили списки с фамилиями и расписания пересдач. Пожалуйста, обратите внимание ваших групп на серьезность ситуации, — она кивнул в сторону Дениса, — Тихонова Ирина Васильевна ушла в декрет, теперь вместо нее должников по физиологии принимает Штырин Денис Павлович. Денис поднял голову и коротко кивнул. Я смотрела на него и думала: как он может выглядеть так… обычно, и при этом сводить меня с ума? — Хочу отметить, — продолжила завкафедрой, — Что это самый строгий преподаватель на лечфаке. По статистике после топографии обычно отчисляются половины потоков. Учтите. — Ну не самый, — вдруг сказал Денис, слегка поморщив нос, — Не пугайте детей. Их впереди еще ждут Несова и Горбатенко. Он выискал глазами поддержку у старшекурсниц на передних рядах, и те хором подтвердили его слова. Завкафедрой весело отмахнулась: — До Несовой и Горбатенко им еще дожить нужно. А Вы, Денис Павлович, для них пока единственная реальная угроза. Денис оторвался от стены и выпрямился: — В любом случае, меня всегда можно найти на кафедре в приемные часы, если будут какие-то вопросы по материалу, структуре экзамена, курсовым и дипломным работам, или любые другие. — Даже личные? — раздался приторно-сладкий голосок откуда-то сбоку. Девушка, сидевшая неподалеку, смотрела на Апокалипсиса с улыбкой. По кабинету пробежался тихий женский смешок, который заглушил мои нервные постукивания ногтями по столу. Я хотела сказать «заткнись, курица», и не понимала, почему меня это раздражает. — Локтева, — завкафедрой недовольно подняла бровь, — Я понимаю, что Денис Павлович — холостой, привлекательный мужчина, но соблюдайте, пожалуйста, субординацию. И очередной смех поднялся в воздух. Только тогда я увидела, что Денис заметил меня в толпе, но его взгляд быстро скользнул в сторону, как будто мы не были знакомы. — В общем, — продолжил он ровно, — Исключения – вторник и четверг. В эти дни у меня большая нагрузка. В другие — милости прошу. В субботу, кстати, тоже. Я хотела спросить «а телефон?», но вовремя осеклась: если я спрошу его номер при всех, остальные старосты слетятся на него как чайки над крошками хлеба. И совсем не в учебных целях. Поэтому я промолчала. — Хорошо, — завкафедрой кивнула ему, — Отпускаю Вас, Господин Штырин. Денис усмехнулся — скорее из вежливости — и вышел. Женщина окинула взглядом всех девушек в кабинете и добавила: — Уважаемые барышни, не пугайте нам преподавателей, их и так с каждым годом все меньше. Особенно, молодых. — Такого напугаешь, — фыркнул кто-то сзади. Старостат продолжился в штатном режиме, но все, о чем я теперь могла думать — это Денис и то, что он так ни разу и не позвонил, хотя уже давно обладал моим реальным номером. Почему? Он же мог позвонить по поводу должников, по поводу расписания, по поводу чего угодно — написать сухо, кратко, официально. Хоть что-то… Что-то, что бы дало мне понять, что ему не все равно. Именно поэтому, закончив со всеми обязанностями, я стояла у двери на кафедру, отлично осознавая, что сейчас он там. Сквозь щели пробивался свет, и я слышала, как он кашлянул внутри. Я перевела дыхание, нерешительно постучалась и вошла внутрь, не дожидаясь ответа. Денис сидел за столом, но при этом скучающе (или даже расстроенно) смотрел в окно. Все еще с закатанными рукавами рубашки. Он неохотно повернул голову и, завидев меня, заметно напрягся. Я вдруг поняла, что сегодня почти не натыкалась на него именно потому, что он, очевидно, пытался меня избегать. Но мне было плевать: вообще-то, я бросила ему вызов вчера. — Денис Павлович, — сказала я, подходя ближе к его столу, — Мои одногруппники спрашивают Ваш номер телефона. Не знаю, — я пожала плечами, — Может, хотят каких-то консультаций или еще чего. Мне в принципе, без разницы, просто они спрашивают его у меня. Я произнесла это так непринужденно, как будто не придумывала это оправдание все оставшееся время на старостате. Плечи Дениса внезапно расслабились, и он улыбнулся, словно видел меня насквозь. — Валерия, — сказал он неожиданно приветливо, — Вы не могли бы отвернуться? Я просто не помню номер декана наизусть, но хотел бы сейчас написать его на салфетке, пока Вы не видите. Я поморщилась, глядя на него свысока: — Очень смешно. — Нет? — он подпер щеку рукой, — Шутка в обратную сторону не работает? — Вы так говорите, как будто собирались мне звонить, — я раздраженно хмыкнула и схватилась за край стола, чтобы не выдавать дрожь своих рук, — Уже даже имея мой реальный номер, Вы так ни разу им и не воспользовались. Он поднялся со своего месте и постучал двумя пальцами по моему лбу: — Лера, включи мозги! — шутливо произнес он, — Если бы я не собирался звонить, я бы не узнал, что это номер декана. Я недовольно потерла лоб, в очередной раз улавливая эту странную схожесть с моим отцом. Это какой-то общий прикол хирургов, о котором я не знаю? — Почему тогда сейчас не звоните? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала. — Все сильно изменилось, — его взгляд ушел в сторону. Он говорил это так, будто сожалел. И я не могла внушить себе в голову, что придаю его словам и интонациям больше смысла, чем в них было вложено. — Ну… Придумайте предлог, — я махнула руками, — Вас что, всему учить нужно? — Прости, я плох в предлогах. У тебя это определенно лучше получается. Я не знала, шутка это или он действительно не знал, как подойти ко мне, не нарушая собственных правил. Я снова нахмурила брови, и сама потянулась к его карману брюк. — Тогда дай мне свой номер, и я придумаю. Он резко схватил меня за запястье, и я замерла. Его пальцы сжались — не больно, но уверенно. Я почувствовала, как его рука напрягается. Как он медленно тянет меня к себе. Я машинально сделала шаг навстречу, и наши лица оказались так близко, что я ощутила на своем его дыхание. Брови Дениса дрогнули, и он внезапно разжал пальцы. Медленно, почти неохотно. И отстранился. Моя рука рухнула обратно к бедру, как будто в ней не было костей. — Хорошо, Лер, — сказал Денис, и на его лице появилась какая-то вымученная улыбка, — Я наберу, если это так важно. Какое-то время я смотрела на его лицо, которое стало чуть тяжелее. Он выглядел разбитым и грустным, пусть и пытался улыбаться. Я закусила губы и развернулась, чувствуя, как мои колени трясутся: — Так бы сразу, — сказала я, и с этими словами направилась к выходу из кабинета, — Не тяните, Денис Павлович. — Окей. Когда я закрывала дверь, в щель заметила, как Денис устало потирает переносицу. Неужели он… ломается? За окном уже была глубокая ночь, когда я сидела за столом, разложив перед собой учебники и конспекты по физиологии, и чувствовала, как глаза начинают слипаться. Буквы плыли, строчки смешивались, и я уже несколько раз перечитывала одно и то же предложение, не понимая его смысла. — Какая нудятина… — прошептала я в пустоту, откидываясь на спинку стула. Город уже давно затих, только редкие машины проезжали под окном, и свет их фар скользил по потолку, оставляя на нем страшные тени от веток деревьев. Я уже собиралась закрыть учебник и лечь спать, когда телефон на столе завибрировал. На экране высветился незнакомый номер: «Лер, не забудь про экзамен утром.» Стук сердца эхом отозвался в голове. Я уставилась на экран, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло. Он написал. Ночью. Как будто не спал так поздно, потому что в эту самую минуту думал обо мне. Я закусила губу, раздумывая, что ответить. «Спасибо»? «Я помню»? Стойте… Он же обещал позвонить. Я написала: «И это все?» Отправила и замерла, глядя на экран. Три точки загорелись. Потом исчезли. Потом снова загорелись. Я задержала дыхание. Наконец, телефон снова провибрировал: «Да. Не ложись поздно. Спокойной ночи.» Я поморщилась, желая написать что-то острое, колкое, как обычно, но вместо этого просто улыбнулась и напечатала: «Добрых снов, Денис.»