Кошки-Мышки

Прежде чем зайти в аудиторию, куда Денис уже запустил должников, я свернула в туалет, долго разглядывая свое отражение в зеркале. Я ужасно не выспалась. Хорошо, хоть консилер неплохо замазал синяки под глазами, но вид все равно оставался уставшим. Может, есть шанс, что он пожалеет меня? Нет. У меня совершенно другая тактика. Иду ва-банк. Одним движением я стянула халат, завела руки за спину, скользнула под кашемировый кардиган и расстегнула лифчик, вытягивая его через рукав. Я выпрямила спину, заставляя свою грудь выглядеть наиболее эффектно, натянула декольте чуть ниже, поправила пучок из волос, чтобы шея визуально вытянулась, тяжело вздохнула и снова направилась в нужный кабинет, на ходу вновь накидывая на себя халат, который теперь не собирался быть застегнутым. — Вы опаздываете, Валерия, — неприветливо встретил меня Денис, даже не давая подойти к нему красиво, — Имею полное право Вас не допустить. Его голос был сухим, как будто он говорил с пустотой. Я наблюдала за тем, как он листает какие-то документы, и чувствовала, как потеют мои ладони. — Пожалуйста, не делайте этого. Я закусила губы, ожидая, что он обернется и увидит меня, но он упрямо разглядывал документы, не уделяя мне ни секунды своего внимания. — «Физиология почек», — сказал он твердо. — Что? — Ваш билет. — Я не… буду тянуть? Денис все-таки удосужился повернуться. Взгляд его был холоден и направлен мне ровно в лицо. Я почувствовала, как внутри меня все сжимается. — Валерия, что непонятного в словосочетании «Физиология почек»? Если Вы готовились, то помните, какие конкретно вопросы раскрывает этот билет. Я приоткрыла рот, глядя на Апокалипсиса. Он раздражал. Мои брови рухнули к переносице: — Строение. Процессы мочеобразования. Регуляция деятельности, — рыкнула я и двинулась в сторону парт, с силой сжимая лямку своей сумки. — Верно, — послышалось за спиной. Я знаю этот билет. Я учила и помню его. Я не дам ему снова насмехаться надо мной. Я села за стол, положила перед собой лист и принялась писать: «Строение почек» … Подняла глаза на Дениса, который выглядел слишком серьезно, слишком холодно, слишком сосредоточено. Он наблюдал за аудиторией — кажется, следил, чтобы никто не списывал. Наши взгляды на секунду пересеклись, он кивнул в сторону моего листа, одними лишь глазами говоря «готовься», а затем отвернулся, будто не проявлял ко мне заботу ночью. Как будто не сдерживался вчера на кафедре, чтобы не поцеловать меня. Я достала телефон и набрала: «Почему такой злой?» Его телефон завибрировал на столе. Он мельком взглянул на экран, и его брови дрогнули. Но он не поднял на меня глаз. Он взял телефон и напечатал что-то, не глядя в мою сторону. Через секунду у меня завибрировало: «Лера, сосредоточься, у тебя экзамен.» Я улыбнулась и напечатала: «Ты злой, потому что я тебя задела, или потому что я тебя не задела?» Он прочитал. Я видела, как его челюсть сжалась. Он убрал телефон в карман и поднял на меня тяжелые, почти предупреждающие глаза. — Зацепина, — сказал он громко, чтобы все слышали, — Если Вы еще раз достанете телефон, я Вас выгоню. Я фыркнула и снова уставилась в свой лист. — Строение почек… — пробормотала я, напрягая голову. Спустя пару минут студенты один за другим принялись спускаться к его столу. Они отвечали — кто-то уверенно, кто-то мямлил что-то невнятное, кто-то ни так, ни сяк. Денис все это внимательно слушал, молча, не перебивая, даже самый бред, и ни одна мышца его лица ни разу не дрогнула. Кому-то он, как робот, задавал дополнительные вопросы, кого-то даже пытался дотянуть до правильного ответа — очевидно, если замечал намек на какие-либо знания в голове студента, а кого-то отпускал молча, даже не распыляясь на оправдания — просто возвращал пустую зачетку со словами «на пересдачу». Я сидела, склонившись над своим листом, и нацарапывала уже до дыр заученные строчки. Едва только последняя точка была поставлена, аудитория опустела. Последний студент довольно забрал зачетку с тройкой и поковылял на выход. Дверь за ним закрылась, и мы остались одни. Денис резко вскочил со стула и подлетел ко мне, отчего я вздрогнула. Его тень накрыла меня, и внутри меня все сжалось от неожиданности. — Наконец-то, — на выдохе сказал он и поднял меня за руку, — Я так устал ждать… Он притянул меня к себе за талию. Его губы потянулись к моим, но я смущенно отвернула лицо. Он принялся одаривать мою шею жадными поцелуями, оставляя на ней влажные следы. Я чувствовала, как его пальцы больно сжимаются на моей талии, вероятно, оставляя синяки. Что он делает?! — Денис… — неуверенно произнесла я, пытаясь справиться с собственным голосом, который предательски вибрировал. Он оторвался, глядя мне в глаза, и на его лице появилась зловещая ухмылка: — Ты даже не представляешь, что я сейчас сделаю с тобой за эту оценку, — с этими словами он резко развернул меня к себе спиной и надавил рукой на лопатки, заставляя согнуться над столом. — Стой-стой-стой! — вскрикнула я, — Прямо здесь?! Почему его поведение так резко изменилось? Он же всегда кричал о субординации… Он навис надо мной, вжимая в столешницу, так что я не могла двинуться. Его бедра прижались ко мне сзади, и я чувствовала его — твердого, горячего, нетерпеливого. — Я хочу снова опробовать тебя на вкус, — сказал он, склоняясь к моему уху, и его дыхание обожгло кожу, — Хочу смотреть, как ты выгибаешься подо мной. Хочу слышать, как ты стонешь. Его рука медленно, но настойчиво проскользила от моего колена до бедра, задирая халат. Он нащупал пояс от джинс и потянул вниз, все еще властно целуя меня вшею. — Денис, — дрожащим голосом прохрипела я в жалкой и неестественной попытке остановить его. На самом же деле меня трясло от жажды. Я хотела этого так же, как и он. Корчить из себя недотрогу у меня не было ни сил, ни желания. Мне дико нравилось то, что он делает, даже если это до дрожи пугало меня. Даже если это было рискованно и неправильно. Я тихо простонала, чувствуя его руку у себя между ног. — Тебя же уволят… Его пальцы хозяйничали у меня внизу. — Лера, — он почти прорычал, и я услышала, как лязгнула его ширинка. — Ты на экзамене. И молчишь, пока я не разрешу тебе говорить. Поняла? Я закусила губы, притягиваясь ягодицами ближе к нему. — Поняла?! — повторил он громче, толкнув меня так, что я упала на локти, а стол чуть сдвинулся с места. — Да. Да, Денис Павлович… — Умница. Я почувствовала, как он касается моей обнаженной кожи. — Лера, — сказал он внезапно тихо, как будто опомнился. — Да?.. Он молчал, но и ничего не делал. Только дышал на ухо, заставляя меня ждать. Его бездействие вынуждало меня гореть изнутри. — Валерия. — Не дразни меня, Денис! — Зацепина! — крикнул он, и я вздрогнула, открыв глаза. Я сидела за партой, а он там, у себя — за своим преподавательским столом. Последний студент уже забрал у него зачетку и двинулся к своему месту за вещами. Денис строго смотрел на меня: — Долго там мучиться будете? Я что, отключилась? Я взглянула на свой лист и поняла, что он полностью пуст. Все, что я успела написать на нем, было «Строение почек.» Я проспала экзамен. Проспала… Денис видел, как я сплю, но разбудил только сейчас?! — Если ничего не знаете, то и не вспомните, — сказал он чуть мягче, почти усмехнувшись, и указал рукой на стул перед собой, — Давайте. На лобное место. «Перед смертью не надышишься». Неужели это был сон? Но он был таким ярким… Таким реальным… Я неуверенно поднялась со стула, и он громко поцарапал пол. Последний студент вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, отрезая нас от гула в коридоре. — Вы хорошо себя чувствуете? — спросил Денис, наблюдая за тем, как я спускаюсь по ступенькам. Его голос звучал почти заботливо. — Да. В чем дело? — Выглядите, как будто у Вас жар. Щеки, и вправду, горели. Я подошла ближе и села напротив. Денис слегка наклонил голову, не сводя с меня глаз. Я чувствовала его взгляд на своем лице, и это заставляло меня краснеть еще сильнее. — Во сколько ты легла спать? — Неважно, — сказала я и с глухим хлопком положила перед ним зачетку. Денис взглянул на мой пустой лист, который я зачем-то принесла с собой, и, вскинув одну бровь, поднял на меня глаза. Я же принялась отвечать. Уверенно, без запинки, как будто читала все учебники и конспекты прямо перед ним. Денис откинулся на спинку стула, сложил на груди руки и вслушивался, не перебивая. Когда я закончила отвечать, вздохнула так громко, будто все это время не дышала. Я видела, как Денис подтянул к себе зачетку, и внутри ликовала. Наконец-то! Сейчас это закончится! — Ну… — протянул Денис, — Материал Вы знаете неплохо, но не отлично. Будем моделировать ситуацию с пациентом, который не до конца укладывается в Ваш билет? Я вздрогнула: — В смысле? Зачем? — Чтобы понять на практике, что Вы вообще поняли из того, что рассказали. — Но он же не укладывается. — А мы уложим. — Можно, не надо? Денис внезапно засмеялся, и я сжалась. — Валерия, я прямо вижу, как Вы, именитый хирург, сидите в своем кабинете, к Вам привозят сложного пациента, а Вы небрежно отмахивайтесь своим темно-бордовым маникюром, закатываете глаза и говорите: «Не сегодня. Я еще не выпила свой раф на… — он задумался, — звездном молоке». Я смотрела на него и чувствовала, как внутри тоже поднимается смех. — На каком? — Я не знаю, что Вы там обычно пьете из своего стаканчика каждый раз, когда я Вас вижу? Мое сердце заколотилось чаще от осознания того факта, что он наблюдал за мной слишком часто, чтобы уловить привычки: кофе, закатывание глаз… Он даже заметил цвет маникюра, хотя весь свой ответ я буквально сидела на собственных пальцах. — Да-да, именно звездное молоко, — я засмеялась, прищурившись, — Почему вообще «звездное»? Потому что я сияю на Ваших лекциях, как звезда? Он улыбнулся мне в ответ: — Наверно. Я закусила губы, глядя ему в глаза. Однако, его улыбка вмиг сползла с лица. Он снова застыл с серьезным выражением, как будто уносясь куда-то глубоко в свои мысли. А вот моя улыбка стала еще шире: он задумался обо мне. Он что-то взвешивал, что-то перебирал у себя в голове, что-то оценивал. Молчание затянулось. Повисло в воздухе между нами как невидимая, но плотная пелена. — Лер, — сказал он тихо, — Могу задать вопрос? Безудержное волнение обдало меня с ног до головы, заставляя машинально затаить дыхание. Я кивнула: — Конечно. — У Вас пациент с хронической почечной недостаточностью, — принялся тороторить Денис, — У него отеки, высокое давление… — Нет! Нет! Нет! — закричала я. — …и в анализе крови — низкий уровень бикарбонатов. — Я передумала! Нельзя вопрос! — Объясните, почему у него развился метаболический ацидоз? Я хлопнула себя по лбу и устало потерла лицо: — Вы что, серьезно? — пробубнила я раздраженно, — Почему Вы все время играете со мной? — Какие игры, Зацепина? — Денис усмехнулся, явно будучи в восторге от своей шутки, — Мы же на экзамене. Я делаю ровно то, что и должен. Я недовольно закатила глаза. — Почки не выводят водород… И… бикарбонат падает, потому что… они его не реабсорбируют? — Вы меня спрашиваете? — Почки не реабсорбируют бикарбонат. — Дальше, — он устремил на меня взгляд, не моргая. — И… легкие начинают гипервентилировать, чтобы выдохнуть диоксид углерода… и сдвинуть кислотно-щелочной баланс… — Почему это не спасает? — Легкие не могут убрать водород. Денис кивнул, и я почувствовала прилив надежды. — Хорошо, Вы назвали механизм. Но не поняли его ограничение. Легкие компенсируют дыхательную часть, но не метаболическую. Если почки не работают — ацидоз остается. Вы запомнили слова, но не поняли связь. — Нет, я поняла связь, — тихо сказала я, до конца не доверяя самой себе. — Тогда объясните мне, почему у пациента с почечной недостаточностью гипервентиляция не может полностью компенсировать ацидоз? Я сжала зубы так, что они скрипнули. Мне хотелось кинуть ручку ему в лицо. Если бы у меня в руках было что-то потяжелее, я непременно бы бросила, клянусь. Но вместо этого я тяжело вздохнула и постаралась расслабиться. Провела по шее пальцами, спускаясь ниже, к ключицам, слегка оттягивая от них ткань кардигана. Денис терпеливо наблюдал за моими движениями, и как будто изо всех сил пытался удержать внимание у меня на лице. — Ты вообще заметил, что я без лифчика? — спросила я, кокетливо прикусывая губу. Его глаза на мгновение расширились. Он смотрел на меня так, будто пытался понять: неужели я снова решила перевести все в игру? А я не отводила от него взгляд. — Лера, — он устало вздохнул, но снова перешел на «Вы», как будто испугавшись неумолимо сокращающейся дистанции между нами, — Вы экзамен пришли сдавать или демонстрировать достоинства своей фигуры? — Одно другому не мешает. Он снова откинулся на спинку стула, и, как будто по разрешению, окинул меня взглядом. Я буквально чувствовала, как его глаза гладят мои плечи, линии ключиц, выпирающие соски. Я не пряталась. Я смотрела на него в упор. — Заметил, — признался неожиданно он, — С самого начала. Он замолчал и потарабанил пальцами по столу, как будто безуспешно старался отвлечься. А затем улыбнулся: — Даже больше скажу: это заметили все представители мужского пола в радиусе нескольких метров и буквально спали там, пока Вы на самом деле не уснули на задних рядах и не перекрыли весь обзор. А я даже пропустил мимо ушей первых двух студентов. Если бы Вы пошли отвечать первой, то план бы сработал, но Вы решили поспать и дотянули до последнего. Даже не знаю, шутил он или говорил серьезно. — Пойдете готовиться или остановимся на четверке? — с издевкой спросил он. Твою мать… Не сработало. — Пойду готовиться, — я поднялась со стула, стягивая со стола зачетку. Я все еще чувствовала его взгляд на себе. — В следующий раз отсутствие лифчика сработает? Или лучше перестраховаться мини-юбкой? Он насмешливо выдохнул, припуская голову: — Лучше перестрахуйтесь материалом. Я взглянула на него сверху вниз — и он напрягся. В эту секунду я почувствовала свою власть. Он мог быть сколько угодно принципиальным, но я видела: я пробралась под его кожу. Глубже, чем он готов был признать. Я вышла из аудитории, запахивая халат. С лица не сходила улыбка. Но почему? Я ведь не закрыла сессию. Я снова провалилась. Я должна быть расстроена. Но в груди было легко. Однако… Уже у автомата с кофе я замерла, опуская голову. Мимо прошли студенты, что-то громко обсуждая, но их слова не доходили до меня, словно я провалилась под воду. Только пальцы ощущали колючий жар от кофе в стаканчике. Я ссутулилась. Почему даже ощущая его неподдельный интерес в мою сторону, я чувствую, что все неправильно? Как будто я веду себя как дура. Как будто позорюсь перед ним. Я сильнее сжала стаканчик, и он помялся, обжигая ладонь. — Раф на звездном молоке… — прошептала я. Сколько я себя помню, я всегда пыталась сиять. Всегда хотела быть значимой. Но меня не спрашивали, чего я хочу. Я — дочь главного врача. Меня просто поставили перед фактом. Я училась, лезла из кожи вон, даже стала старостой. Но в семье Зацепиных этого было мало. Я должна быть не просто лучше остальных — я должна быть идеальной, без капли изъяна. Я выросла, думая: если не буду блистать — меня не заметят. Если не буду сексуальной — меня не выберут. Если не буду легкой — меня не полюбят. Я брала внешностью там, где не могла взять усилиями. Хлопала глазками, улыбалась, манипулировала. И никогда при этом не чувствовала себя глупой. Это просто была я. А сейчас… Почему мне не плевать, что он подумает? Может, мне стоит прекратить свои игры? Игры, на которые он очевидно ведется — но которые в то же время отталкивают его от меня. А я не хочу отталкивать его… Я пришла домой и завалилась носом в подушку, обхватывая ее и прижимая к себе. В голове был сумбур из громких мыслей, и я не могла ухватиться ни за одну из них. Я словно крутилась на карусели и пыталась выискать взглядом знакомые лица среди наблюдающих. А карусель ускорялась, и ускорялась, и ускорялась… Я должна отвлечься. Должна учиться. Должна стать лучшей. Я устало потянулась за конспектами, как вдруг мой телефон издал короткий сигнал. Я хотела проигнорировать: наверняка Машка опять познакомилась с каким-то идиотом и полна нелепых историй. Но что-то заставило меня взглянуть на экран. Я подпрыгнула, прочитав имя адресата: «Апокалипсис». Я не ожидала, что он напишет, и сначала даже выронила телефон из рук, широко раскрыв глаза и глядя в никуда. А затем снова схватилась за смартфон. «Пожалуйста, отоспись. Не мучай сегодня себя учебниками.» Он написал это так, будто думал обо мне, когда я ушла. Как будто анализировал все, что произошло, мое состояние, уместность этого сообщения. Как будто переживал. Я перевернулась на спину, удерживая телефон у своей груди. Чувство внезапной эйфории начало переполнять меня сверху до низу. Мои ноги принялись возбужденно стучать по матрасу, с шумом отскакивая и возвращаясь. Он волнуется за меня?! Я через силу отложила телефон, улыбаясь. Я не буду отвечать. Пусть думает, что я сплю. Пусть думает, что я не прочитала. Пусть думает, что мне все равно… Через пару минут телефон снова оповестил о сообщении: «Не сердись, что не ставлю оценку. Ты молодец. Правда.» Мой взгляд застыл на слове «молодец». Я перечитала это сообщение раз пять, снова ощущая непривычное тепло в груди: меня опять похвалили… И мне хотелось плакать от этого странного будоражащего чувства. Я не выдержала. Я снова схватила телефон, постукивая по экрану маникюром: «Когда пересдача?» — написала я. Умышленно сухо. «Когда угодно» — ответил он почти сразу. Так, будто для меня у него всегда найдется время. «Тогда в понедельник?» — спросила я, выждав небольшую паузу. Я хотела видеть его как можно скорее. «Может, не стоит так рано? Ты снова будешь злиться.» Я задержала пальцы на экране, не решаясь набрать следующее сообщение. Он опередил меня: «Пожалуйста, разберись в том, что рассказываешь.» И добавил: «Но сейчас поспи.» Мой нос издал тихое хихиканье, и я прижала экран к лицу. Так вот ты какой, Апокалипсис? Чуткий и заботливый? Но я ведь теперь точно не усну…