Я люблю тебя до кончиков перьев

      Пальцы монаха впились в мои бедра с силой, оставляющей синяки — я чувствую, как их рисунок проступает на коже, багровеет под смуглой плотью. Его толчки стали глубже, размеренее, словно он решил вкусить каждое мгновение этой близости до дна. Я лежу распластанный на ковре, крылья бессильно раскрыты по сторонам, перья касаются холодного пола — и это единственное, что напоминает мне, кто я. — Не надо, — шепчу я, но голос звучит чуждо даже для меня самого. Жалко. Неубедительно.       Он не слушает. Он наклоняется и его губы касаются моей ключицы там, где сходятся линии демонических татуировок, где кожа особенно чувствительна. Я вздрагиваю всем телом и он ловит это движение, вжимается сильнее, проникая еще глубже. — Синюэ, — выдыхает он мне в волосы и от того, как звучит мое имя в его голосе — хрипло, надломленно, почти благоговейно — у меня перехватывает дыхание.       Я пытаюсь вырваться в последний раз. Напрягаю плечи, вкладывая всю силу в рывок — перья на лопатках встают дыбом, мышцы вздуваются под кожей. Я почти приподнимаю корпус, почти сбрасываю его с себя, но он реагирует мгновенно: его Ци вспыхивает золотым огнем, скручиваясь нерушимыми цепями вокруг моих запястий. Жгуты энергии прижимают их к полу, фиксируя мои руки над головой, лишая последней опоры. — Куда же ты, мой демон? — в его голосе звучит усмешка, но она мягкая, почти нежная. Он сжимает пальцами мои бедра — сильно, до боли, до белых пятен под кожей — и продолжает двигаться, не сбавляя ритма.       Я падаю обратно. Затылком на ковер. Отворачиваюсь и смотрю в окно, на луну и чувствую, как его тело работает надо мной — ритмично, глубоко, безжалостно. И где-то внутри, в самой темной глубине моего естества, что-то сдается. Складывает оружие. Принимает поражение.       Он чувствует это. Чувствует, как спадает напряжение в моем теле, как мышцы расслабляются, уступая его напору. И в ответ — не ускорение, не жесткость, а тихое, удовлетворенное урчание где-то в его груди. — Так ты мне нравишься больше, — выдыхает он, наклоняясь к моему уху. — Сдавшийся. Покорный. Мой.       Его пальцы скользят по моей челюсти, поворачивая мое лицо к себе. И когда наши взгляды встречаются, я вижу, как расширяются его зрачки, как на его губах расцветает улыбка — медленная, торжествующая, невероятно нежная. — Глаза, — шепчет он, вглядываясь в мои зрачки с благоговением человека, нашедшего сокровище. — Фиолетовые... какой же ты красивый, Синюэ. Я знал. Я всегда знал.       Я моргнул, чувствуя, как зрачки меняют цвет — карий утекает, уступая фиолетовому сиянию, глубокому, как омут в горном озере. Я ненавидел это. Знал: сейчас в моих глазах плещется буря эмоций, что я не мог скрыть.       Он продолжает двигаться, не отрывая от меня взгляда и его слова льются горячим шепотом — в промежутках между толчками, между прерывистыми вздохами: — Я представлял тебя таким. В своих снах. В самых потаенных мыслях, которые гнал от себя во время медитации. Ты лежал подо мной с этим взглядом — потерянным, пьяным, — и я знал, что только я могу вызвать в тебе эту перемену.       Он проводит большим пальцем по моей скуле, стирая дорожку слез. — Губы припухшие от поцелуев. Волосы разметались по полу — черный шелк на красном ковре. Ресницы мокрые, дрожащие. И это тело... — он проводит ладонью по моей груди, останавливаясь на соске, сжимая его между пальцами, пока я не выгибаюсь со стоном, — такое пламенеющее, такое податливое под моими руками.       Его ладонь скользнула по моему животу, ниже, охватывая мой член — горячий, твёрдый, предательски готовый. Я всхлипнул, когда его ладонь сжала меня ритмично, в такт толчкам и мир начал плавиться. Удовольствие нарастало, огромное, как волна цунами, сметающая берега сопротивления — и я вскрикнул, дергаясь в его хватке, понимая, что проиграл окончательно. — И член, — продолжает он, поглаживая головку большим пальцем, заставляя меня стонать в голос. — Твердый. Жаждущий. Мой. Весь мой.       Я кусаю губу, пытаясь сдержать звуки, но он наклоняется и впивается в мой рот поцелуем — глубоким, властным, заставляющим раскрыться. Его язык врывается внутрь, сплетается с моим и я таю, я сдаюсь, я позволяю ему взять все, что он хочет. — Хороший демон, — выдыхает он, отрываясь от моих губ и ускоряет движения. Его бедра работают как поршни, вбиваясь в меня с нарастающей скоростью и я чувствую, как напряжение в его теле достигает предела — мышцы живота сводит судорогой, дыхание сбивается, становясь хриплым, рваным. — О, Фэн Синюэ, — выдыхает он, запрокидывая голову. Его грудь блестела от пота, коса извивалась по ней, словно живая, влажная от усилия, когда он дернулся во мне — сильно, глубоко, последний раз. — Я... я... сейчас... о-о-о, Небеса, я кончаю!       Он изливается в меня горячими толчками — раз, два, три, — и я чувствую, как его плоть пульсирует внутри моего тела, наполняя меня, оставляя свой след. И в тот же миг его пальцы сжимаются на моем члене, проводят по всей длине, сжимают головку — и я взрываюсь, кончая ему в руку, выкрикивая его имя в пустоту комнаты.       Некоторое время мы лежим — он надо мной, все еще внутри, его дыхание обжигает мою шею. Его пальцы перебирают мои волосы, распутывая пряди и в этом жесте столько нежности, что у меня сжимается сердце. — Ты был прекрасен, — говорит он тихо, целуя мое плечо. — Как я и представлял. Как я и мечтал.       Он перекатывается на бок, притягивая меня к себе, обнимая со спины. Его рука ложится на мой живот, прижимая меня к его груди, и я чувствую биение его сердца — ровное, спокойное, уверенное. — Послушай меня, Синюэ, — его голос теперь серьезен, в нем нет больше страсти, только холодная решимость. — Когда я найду убийцу. Того, кто разрушил мой монастырь, кто убил моего наставника и братьев. Когда я отомщу за них, я сниму с тебя Заклятие Связанных Душ.       Я замираю. Поворачиваю голову, чтобы видеть его лицо. — Я сделаю это в знак своей любви, — продолжает он, встречая мой взгляд. — А потом уйду. Если ты захочешь. Если скажешь мне уйти — я уйду. И ты будешь свободен.       Он замолкает и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии. — Но пока мы вместе, — его голос становится ниже, почти угрожающим, — ты мой. Только мой. И я не отпущу тебя, пока не закончу то, что начал. Ты понимаешь?       Я молчу. Смотрю на луну в окне. И медленно, почти незаметно, киваю.       Он выдыхает — и прижимается губами к моему виску, закрывая глаза. — Спасибо, — шепчет он. — Спасибо, что не отталкиваешь меня. Я знаю, что я чудовище. Но я люблю тебя, Синюэ. По-настоящему.       И в темноте императорских покоев, под светом луны, я чувствую, как что-то внутри меня — то, что я считал давно мертвым — оттаивает. Трескается. Распускается цветком.       И я молчу. Потому что если заговорю — скажу слишком много. Признаюсь в том, в чем боялся признаться даже себе.