Я люблю тебя до кончиков перьев

      Пальцы монаха порхали с пугающей ловкостью — завязывали шнуры на груди, подтягивали пояс, поправляли воротник расшитого халата. Я стоял неподвижно, чувствуя, как чужие руки касаются моего тела и это прикосновение обжигало даже сквозь ткань. Я смотрел в пол, на узор ковра, пытаясь не встречаться взглядом с золотыми глазами напротив. — Готово, — голос монаха звучал мягко, почти нежно. — Иди сюда.       Тонкие пальцы скользнули в мои волосы, собирая их в высокий хвост, переплетая с серебряными нитями. Я вздрогнул, когда костяшки монаха коснулись его затылка — кожа там горела, словно клеймо. — Не дергайся, — выдохнул монах мне в макушку. — Я же не сделаю больно. Теперь — нет.       Я стиснул зубы. «Теперь». Несколько дней презрения, насмешек, открытой вражды — и вдруг это. Сломанная грань, перейденная этой ночью. И самое ужасное — я не смогу забыть. Вкус его губ. Давление пальцев на бедра. Голос, выдыхающий имя.       Я получил удовольствие, которого не знал за пять лет. За сотню тел. Меня никогда не брали. А этот монах — взял. Сломал. Сделал своим.       В отражении металлического подноса я видел себя: волосы собраны в высокий хвост, перевязанный его шнурком с золотыми бусинами, одежда сидит идеально, словно ее никогда и не сдирали в порыве страсти. Монах обошел меня, поправляя воротник и я заметил, как его пальцы дрогнули, коснувшись моей ключицы. —Ты похож на падшего бога, — прошептал он и в его янтарных глазах плескалось что-то темное, голодное.       Я отшатнулся. Это движение вышло слишком резким, слишком дерганым — локоть задел нефритовую статуэтку на подставке. Статуэтка качнулась, я попытался поймать ее, но промахнулся — она упала на пол, разбившись вдребезги, а под ней открылся механизм: стена с тихим скрежетом сдвинулась, открывая узкий проход.       Ничего не говоря, я шагнул в темноту. Свечи на стенах зажглись сами, когда я проходил мимо — Ци реагировала на мое присутствие. Тайная библиотека: свитки в драконьей коже, карты с печатями императорских геомантов, сундуки с древними артефактами. Мои пальцы скользили по пергаментам, пока не нащупали грубую бумагу — карта Бездны, начерченная кровью медиума       Я схватил её, пробежал взглядом по линиям. Вот оно. Путь в Бездну. К лекарству для Нен Чена. — Мы должны найти записи об убийстве, — раздался голос сзади. — О то, кто разрушил мой храм.       Я обернулся и, ни капли не смутившись, заявил: — Никаких записей нет. Я всё выдумал.       Монах замер. Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. — Что? — Я солгал, — спокойно повторил я. — Я солгал. Нет записей об убийцах твоего храма. Никаких. Я придумал их, чтобы ты помог мне добраться до императорских покоев.       Я отвернулся от него и всмотрелся в карту. Пергамент пожелтел от времени, края обуглились, но линии Бездны проступали чётко — извилистый путь сквозь земли, где порой даже демоны - жители этого места, боялись ступать. Флейта Девяти Тысяч Лезвий ждала меня там, напоминая о цене, что я должен буду заплатить за лекарство для Нен Чена. — Демоны всегда лгут. — Каждое слово Ши Дао чеканил, как гвозди в крышку гроба. — Но я терпелив, Фэн Синюэ. Я дождусь, пока ты приведёшь меня к убийце. А пока... — Он шагнул вперёд и я почувствовал жар его тела у своей спины. — Мы можем неплохо провести время вместе. Я сделаю это ожидание весьма... приятным.       Я резко обернулся. Его улыбка — сытая, довольная, с налётом предвкушения — заставила мою кровь закипеть. Янтарные глаза блестели в полумраке и я видел, как он наслаждается моим смятением. — Я откушу себе крылья, — выплюнул я, — чем отдамся тебе ещё раз.       Он рассмеялся — низко, гортанно, смехом, от которого у меня мурашки ползли по позвоночнику. — Посмотрим, Синюэ. Посмотрим. — его улыбка стала шире, глаза блеснули голодом. — Клянусь светом Небес, я ещё не раз услышу, как ты выкрикиваешь моё имя в порыве страсти. И когда это случится, ты будешь умолять меня не останавливаться.       Я хотел ответить. Хотел вцепиться ему в горло, разорвать эту самодовольную улыбку, но крики за дверью заставили меня замереть. Грубые голоса, топот множества ног: — Стража! Грабители в императорских покоях! Тут двое без сознания!       Монах дёрнулся, рука сложилась в печать, готовясь к бою. Я действовал быстрее и более рационально — сунул карту за пазуху, рванул к окну, распахивая крылья. Чёрные перья зашелестели, разрезая воздух и я прыгнул на подоконник, готовый взлететь. — Синюэ, я не... — Монах побледнел, глядя вниз. — Я боюсь высоты.       Я выругался сквозь зубы, но времени не было. Стража уже ломилась в дверь. Я схватил его за пояс, притянул к себе, обхватывая за талию. Его пальцы вцепились в мои плечи с силой утопающего и я прыгнул.       Крылья распахнулись в полёте — мощные, широкие, ловящие ночной ветер. Мы взмыли над императорским дворцом и монах прижался ко мне, зажмурившись и стиснув зубы. Я не удержался от усмешки: великий воин, что не боялся демонов, дрожал от высоты в три этажа.       Я приземлился изящно, почти беззвучно, в тени павильона, где гремел праздник в честь Дня Нирваны. Крылья сложились в плащ за долю секунды — чёрная ткань, переливающаяся в свете фонарей. Монах стоял, пошатываясь, с открытым ртом, глядя на меня квадратными глазами. — Закрой рот, — сказал я, подтягивая его челюсть пальцами. — Или муха залетит.       Он моргнул, захлопнул рот с такой силой, что лязгнули зубы. В его взгляде мелькнуло что-то странное — смесь злости и... восхищения?       Он хотел ответить, но из тени выскользнул евнух — старый, сгорбленный, с лицом, изрезанным морщинами. — Господин демон, господин монах, — его голос скрипел как несмазанные петли, — я повсюду вас разыскиваю. Император приглашает вас на торжественную речь. Следуйте за мной.       Мы переглянулись. Выхода не было — пришлось идти.       Праздник в честь Дня Нирваны сверкал огнями и благовониями. Мы последовали за евнухом на центральную площадь павильона, где на возвышении стоял император в золотых одеждах, окружённый придворными.       Император поднял руку, призывая к тишине. Музыка стихла. Он открыл рот, намереваясь начать речь — и в этот момент к нему подбежал запыхавшийся слуга. Склонился к уху императора, зашептал что-то торопливо, прерывисто.       Лицо императора потемнело. Он выпрямился и его голос прокатился по площади, усиленный Ци: — Кто-то вломился в мои личные покои! — его зрачки сузились, превратившись в щёлки, это было видно под стеклами очков. — Виновные будут найдены. Они будут наказаны. Я клянусь Небесами и своими предками.       Монах побелел как полотно. Я же смотрел на карту в своей руке и думал:       «Нужен план. И быстро».       Потому что вокруг встала стража, обнажив мечи и каждый выход был перекрыт. — Проклятие, — выдохнул монах еле слышно.       Я повернулся к нему и, глядя прямо в его полные гнева и тревоги янтарные глаза, улыбнулся той улыбкой, что заставляла трепетать даже самых моих грозных врагов: — Доверься мне. Я всегда нахожу выход.       И схватив его за руку, я потянул его в толпу танцоров, что кружились в ритуальном танце, скрывая нас в вихре цветных лент и шелка.