Я люблю тебя до кончиков перьев

      Я шагнул в императорские покои первым — мои крылья, сложенные за спиной, всё ещё хранили тепло танца. Ши Дао следовал за мной, как тень, но тень, готовая задушить. Я чувствовал его взгляд между лопаток: горячий, тяжёлый, полный того самого гнева, который он не мог выплеснуть наружу при всех.       Я остановился в центре зала и медленно развернулся. Мои глаза скользнули по резным колоннам, по шёлковым ширмам, по низкому столику с чайной церемонией, ещё не завершённой. Императорские покои пахли ладаном и старым деревом — сладковато-тошнотворно, как пахнут все дворцы, где слишком много лжи.       Слуги уже стояли вдоль стен — низко склонив головы, с лицами, застывшими в масках испуга. Я насчитал их пятерых. Двое тряслись мелкой дрожью, ещё двое смотрели в пол, а один — молодой, с нервно бегающими глазами — не мог найти себе места, переминаясь с ноги на ногу.       Я шагнул к нему и мои крылья дрогнули, качнувшись в такт шагу. Перья тихо зашелестели — я позволил им это, зная, как этот звук действует на людей. Молодой слуга побелел. — Ты, — мой голос прозвучал мягко, почти ласково. — Что ты видел? — Я... я ничего не видел, господин демон! — выпалил он, и его голос сорвался на петушиный крик. — Я клянусь, я только открывал двери для гостей... — Хм.       Я заложил руки за спину и начал медленно обходить покои. Пальцы касались предметов: гладкого нефрита статуэток, холодного металла подсвечников, шершавой бумаги свитков. Я останавливался у каждого столика, у каждой ширмы, наклонял голову, будто что-то вынюхивая. На самом деле я просто тянул время и слушал, как колотится моё сердце.       Я эффектно обходил комнату. Каждое движение было выверено: туловище чуть наклонено, взгляд скользит по поверхностям не задерживаясь, брови слегка нахмурены в деланном беспокойстве. Я чувствовал на себе взгляд Ши Дао — жаркий, прожигающий, заставляющий позвоночник плавиться. Монах стоял у двери, скрестив руки на груди и в уголках его губ таилась улыбка. Медленная. Многообещающая.       Почти угроза.       Он смотрел мне в спину, на изгиб шеи, где под тканью одежд билась голубая жилка и я знал, что он видит не придворного демона в парадных одеждах, а то, что было под ними — загорелую кожу, влажную от испарины, следы укусов на шее, синяки на бёдрах, оставленные его сильными пальцами.       Я сжал челюсть.       Никогда больше, — говорили мои глаза, когда я обернулся на мгновение, встретив его взгляд. — Ты не получишь меня снова, Ши Дао!       Это повторится, я вновь возьму тебя, — ответила его усмешка. — Я найду способ, Фэн Синюэ. Ты и сам не заметишь, как окажешься подо мной.       Под одеждой, у самого бедра, лежала карта в Бездну — грубая, пахнущая плесенью и кровью, вырезанная из кожи того, кто когда-то осмелился нарисовать путь, по которому не стоит ходить ни демону, ни человеку.       Я перевернул нефритовую чашу, поставил её обратно, провёл пальцем по краю. Задумчиво нахмурился. Ши Дао стоял у входа, скрестив руки на груди и я чувствовал, как его взгляд впивается в мою спину. Он знал. Знал, что я играю. Знал, что за маской праведного слуги скрывается демон, только что отдавшийся ему в объятиях — и ему же лгущий сейчас, глядя в глаза.       Я усмехнулся про себя. Это было почти забавно. — Итак, — я повернулся к слугам, разводя руки в стороны. — Вы утверждаете, что ничего не пропало? Ни одна бумага, ни одна печать, ни одно... сокровище?       Слуги переглянулись. Первый, самый старый, вышел вперёд и низко поклонился: — Ничего, господин демон. Всё на месте. Мы проверили каждый угол, каждую шкатулку. — Каждую? — я поднял бровь и медленно, очень медленно, подошёл к роскошному ларцу, стоявшему на низком столике у окна. Ларец был из красного дерева, инкрустирован перламутром и золотом, с резной крышкой, изображающей дракона, пожирающего луну. Я провёл пальцем по чешуе дракона, ощущая её подушечкой. — Император хранит здесь свои личные драгоценности, — прошептал я, будто самому себе. — Кольца, заколки, серьги... Вы проверяли и здесь?       Слуга побледнел. Я видел, как он колеблется, видит, как его руки дрожат — он не имел права прикасаться к императорской шкатулке. Я же, не дожидаясь ответа, поднял крышку.       Внутри, на бархатной подушке, лежали украшения. Золото, серебро, яшма, бирюза — всё это переливалось в свете свечей, играя бликами на моём лице. Я наклонился, делая вид, что рассматриваю каждую вещь, а сам незаметно, движением, отточенным годами воровства и набегов, сжал в кулаке маленькую нефритовую подвеску в форме лотоса.       С громким стуком я захлопнул крышку. Все пять слуг вздрогнули. Ши Дао дёрнулся, сделал шаг вперёд, но остановился. — Здесь всё в порядке, — сказал я спокойно. — Ничего не пропало. Вы можете быть свободны.       Слуги начали кланяться, пятясь к выходу, когда вдруг один из них — тот самый, с бегающими глазами — вскрикнул и упал на колени. — Я вспомнил! — закричал он, и его голос разнёсся по залу эхом. — Я вспомнил, господин демон! Из покоев Императора пропала вещь!       Я замер. Ши Дао напрягся всем телом, его рука скользнула к поясу, где висел амулет с заклинанием. Я почувствовал, как кровь приливает к моим щекам, как перья на загривке встают дыбом. Проклятье... неужели пропажу карты заметили? Неужели мы попались?       Я медленно повернулся, вкладывая в лицо маску спокойствия, но внутри всё сжалось в тугой узел. — Что же пропало? — спросил я и мой голос прозвучал глухо.       Слуга поднял на меня глаза, полные ужаса. — Кто-то рылся во второй шкатулке Его Величества для украшений! Подвеска из зелёного нефрита исчезла! Император очень дорожил ею!       Я выдохнул — так тихо, что никто не услышал. Волна облегчения прошла по телу, но я позволил себе только лёгкую усмешку краешком губ.       Ши Дао, стоящий в дверях, расслабился было, но тут же напрягся снова, заметив мою усмешку. Его глаза сузились и я понял: он догадался. Он знал, что я сейчас начну свою игру. — Ах, — я подошёл к шкатулке. Она выглядела не такой роскошной как первая, но только дурак стал бы воровать из основного ларца, где хранились самые любимые украшения. Конечно, красть лучше всего менее интересные вещи, которые хранились в более простой шкатулке. Я взял её в руки, провёл ладонями по крышке, по инкрустациям, по замку, считывая магию и внутри меня всё замерло. Украшения — по меньшей мере три — изящно вынуты недавно. Я повертел её так и сяк, поднёс к свету, заглянул внутрь снова, будто выискивая следы. — Пропажа украшения... Это серьёзно.       Я поднял взгляд на слуг и увидел: они смотрели на меня с надеждой. Я был их спасителем, их защитником, их героем. И я улыбнулся им — широко, тепло, доброжелательно. — Я знаю, кто это сделал, — сказал я, ставя шкатулку на место. — Следуйте за мной.       Я вышел в коридор и мои шаги гулко разнеслись по каменным плитам. Позади шуршали одежды слуг, позади тяжело дышал монах. Я чувствовал его взгляд на своей спине, чувствовал его гнев, его страх, его желание схватить меня за плечо и развернуть. Но он молчал. Пока молчал.       Крылья мои чуть подрагивали, когда я остановился напротив молодого евнуха, стоявшего у колонны. Он был бледен, его руки дрожали и он смотрел куда угодно, только не на меня. Идеальная жертва. — Вы! — я шагнул к нему, хватая за запястье. — Как вы посмели украсть у императора, презренный червь? — Я... я проверял свечи! — залепетал он, пятясь. — Свечи? — я рассмеялся. — Какая ложь!       Я схватил его за запястье, сжал так, что он вскрикнул и в этот момент, незаметно для всех, лёгким движением кисти подкинул ему в рукав маленькую нефритовую подвеску. Она скользнула в складки ткани, и я почувствовал её вес там, где она должна была лежать. — Обыщите его, — приказал я и мой голос звенел притворным гневом. — Немедленно.       Придворные стражники налетели на евнуха, разорвали его одежды и на пол, со звоном, упали украшения: подвеска, которую я подкинул и ещё несколько — кольцо с бирюзой, серебряная заколка, маленькая золотая монетка.       Евнух закричал. Он упал на колени, рыдая и моля о пощаде. Но никто не слушал его.       Шум привлёк императора. Он вышел в коридор и толпа расступилась, как море перед богами. Лицо его было мрачно, глаза за очками горели гневом. — Казнить, — сказал он коротко. — Немедленно. И бросить тело собакам.       Стражники утащили евнуха и его крики затихли где-то в глубине дворца.       Император повернулся ко мне. Его взгляд смягчился. — Демон Фэн Синюэ, — произнёс он. — Ты оказал мне неоценимую услугу. Проси всё, что хочешь. — Ваше Величество, — я опустился на одно колено, склонив голову так низко, что почти коснулся лбом пола, скрывая улыбку. — Ваше Величество, я лишь выполняю свой долг. Мне ничего не нужно, кроме вашего одобрения.       Император кивнул и жестом отпустил нас.       Я вышел из дворца первым. Ши Дао молча следовал за мной и я чувствовал, как его тишина давит на плечи. Когда мы оказались за городскими воротами, на пустынной дороге, где нас никто не мог услышать, он схватил меня за плечо и развернул.       Его глаза горели. Не просто гневом — бешенством. — Ты подставил невиновного, — прошипел он и голос его дрожал от ярости. — Ты оболгал его, заставил страдать, заставил умереть. Ты — демон, Фэн Синюэ. Я думал, что ты другой. Я надеялся...       Я откинул голову назад и рассмеялся. Смех вырвался из груди сам — громкий, каркающий, нечеловеческий и горький. Мои крылья распахнулись и я взмыл в воздух, зависая в паре чи над землёй, чтобы смотреть на монаха сверху вниз. — Ши Дао, — сказал я, утирая слезу с глаза. — Ты думаешь, я не знал? Ты думаешь, я выбрал его случайно?       Монах замер. — Этот евнух, — я перестал смеяться, но улыбка всё ещё играла на моих губах, — он воровал у Императора последние пару лет. У него дома — целая коллекция императорских безделушек. Когда я заглянул в его Ци, когда прятался за ширмой в императорских покоях, я почувствовал грязь, что въелась в его кожу. Он был виновен с самого начала. Просто его не поймали раньше.       Я приземлился, сложил крылья и шагнул к монаху вплотную. Теперь я стоял лицом к лицу с ним, почти касаясь его. — Ты совершенно не понимаешь меня, Ши Дао, — тихо сказал я. — Ты думаешь, что я коварный бессердечный демон. Ты думаешь, что я способен на любую подлость. И знаешь? — я усмехнулся, взглянув ему прямо в глаза. — Зачем мне разочаровывать таких как ты? Если вы считаете меня чудовищем, я буду играть эту роль. Я буду носить маску так долго, что она прирастёт к лицу. И никто никогда не увидит, что под ней. И ты тоже.       Ши Дао смотрел на меня. Его гнев угасал, сменяясь чем-то другим — растерянностью, стыдом, пониманием. Он опустил глаза, провёл рукой по лицу и я увидел, как его плечи опустились.       В его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он шагнул ко мне, но я поднял ладонь, останавливая его. — Не сейчас, Ши Дао.