Семья
7 июля 2026 г., 14:32
Прошло больше суток с той ночи. Я сидел на подоконнике в гостевой комнате, глядя, как солнце клонится к закату, окрашивая небо в цвета запёкшейся крови. Монах по-прежнему был без сознания. Доктор, которого привёл Шень Хао — седой полукровка с глазами, затянутыми бельмом — только что ушёл, оставив на тумбочке пиалы с горько пахнущим отваром и наказ менять повязки каждые четыре часа. Рана Ши Дао была глубокой, пропитанной ядом Бездны, но старик сказал, что тело справится, если монах не проснётся раньше времени и не начнёт бушевать в горячке. Я слушал это с каменным лицом, а внутри всё скручивалось тугим узлом.
Цзы Мин И сидел напротив, подперев голову рукой, и его хвосты лениво покачивались в такт дыханию. Я закончил рассказ, и последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как могильные плиты:
—...а потом главный из них, с такими уродливыми рогами, что даже ты бы постеснялся такие носить, сказал, что меня хочет видеть Королева. Лично. Я спросил, не шутит ли он. А он только оскалился и ответил:
«Нам велено уничтожить любое препятствие! Любой, кто встанет на нашем пути - умрет!»
И я почувствовал, как кровь стынет в жилах, хотя не помню, чтобы я когда-либо пересекался с ней. Эта девчонка, которой всего двенадцать лет, но которая правит Бездной железной рукой пять лет и пережила смерть отца-повелителя — она знает меня. А я не знаю её. И это пугает сильнее, чем её армия.
Лис напрягся. Его правое ухо дёрнулось, он медленно покачал головой и в его глазах мелькнула тень, которую я редко видел — тень настоящего страха. Он провёл ладонью по лицу, вздохнул и развёл руками:
— Фэн Синюэ, я бывал в Бездне в качестве посла от мира людей пару лет назад. Я видел её дворцы и её темницы. Я имел дело с её генералами. Но Королева Луань — это не просто демон. Это сила, с которой я не рискну связываться даже ради тебя, мой друг. Она не прощает оскорблений. И если ты отказался идти с её посланцами добровольно, да ещё и ранил их, то... Я не знаю, что тебе посоветовать. Прости.
Я хотел ответить, хотел сказать, что понимаю, что лис прав, что я влип в историю, из которой нет выхода, как вдруг дверь распахнулась и в комнату вошли братья Шень. Шень Хао — мускулистый, красивый, с ореховыми глазами, полными неприязни, — остановился напротив меня, скрестив руки на груди. Он даже не потрудился скрыть презрение в голосе:
— Ты источник проблем, Фэн Синюэ. С тех пор как ты появился, мир вокруг нас начал трещать по швам. Монах защищал тебя? Он истекает кровью. Мы рискуем жизнями, пряча тебя. Цзы Мин И, — он бросил взгляд на возлюбленного, — рискует чайной, своим спокойствием, своей судьбой. Долго ли ещё ты будешь приносить боль?
С лестницы послышались тяжёлые шаги. Шень Лун спускался, и каждая ступень скрипела под его весом. Он выше и массивнее брата, голубые глаза смотрели холодно, как лёд горных озёр. Он остановился рядом с Шень Хао, положил руку ему на плечо и сказал:
— Рана монаха серьёзная. Яд проник глубоко, но он стабилен. Без сознания, но стабилен. Однако это не меняет сути. — он повернулся ко мне, и в его голосе зазвенела сталь. — Тэнгу, ты принёс неприятности не только нам, не только нашему лису, не только чайной, но и всем людям. Ты оскорбил посланцев Королевы демонов. Ты напал на них. Ты ослушался её воли. Если она разозлится — а она, как говорят, злопамятна, — то что остановит её, если она решит послать полчища демонов сюда? Кто защитит этот город? Кто защитит этих людей? Ты? Ты, который даже своё прошлое не помнит? А монах — он явно защищал тебя. Он влез между тобой и клинком. И теперь он ранен, лежит при смерти и это твоя вина. Ты принёс беду в наш дом.
Шень Хао шагнул вперёд, и его голос прозвучал тише, но не менее пронзительно: — Я согласен с братом. Ты — источник проблем, тэнгу. С тех пор как ты появился в этом городе, слухи о тебе ползут, как туман. Цзы Мин И прячет тебя, но тени не становятся от этого короче. Уходи, пока мы не пострадали все.
Я отшатнулся. Слова братьев Шень вонзились в меня, как ножи — острые, точные, безжалостные. В глубине души я знал, что они правы. Я не помнил, кем был до того, как очнулся в этом теле, закованный в перья и проклятия. Я не помнил, как оказался в реке, откуда меня можно сказать выловил Нен Чен. Зато, я помнил, как заключил контракт с сектой Чёрные Лотосы на кражу Флейты Девяти Тысяч Лезвий и как встретил на пути Луань, которая смотрела на меня своими фиолетовыми глазами, такими же, как мои и её слова о том, что она долго искала меня. Ещё одно я знал точно: там, где я появляюсь, остаётся кровь. И сейчас эта кровь — на руках монаха, который улыбнулся мне перед тем, как упасть.
Лис вскочил с места и его хвосты взметнулись вверх, как флаги на ветру. Он ткнул пальцем в грудь Шень Луна, и голос его зазвенел, как тетива лука:
— Довольно! Обвиняете его в том, что он принёс беду? А меня, стало быть, тоже обвините? Или вы забыли, как пять лет назад вы сами преследовали меня? Как вы считали меня воплощением зла? Как вы хотели меня убить, потому что думали, что я — тот, кто разрушит ваш мир? А теперь вы стоите тут, в моём доме, в моей чайной, и называете моего друга источником неприятностей! — он повернулся ко мне и его глаза горели золотым пламенем. — Не слушай их, Фэн Синюэ. Они глупы. И забывчивы. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Я, Цзы Мин И, клянусь своими хвостами, буду защищать тебя. Ты мой друг и точка.
Но я уже стоял у двери. Мои крылья сжались за спиной, перья встали дыбом, частично трансформировавшись из плаща и горькая улыбка тронула мои губы. Я посмотрел на лиса, на его пылающие глаза, на братьев Шень, стоящих позади него — виноватых, пристыженных, но не отступающих.
— Они правы, Мин И, — сказал я тихо. — Я — источник всех несчастий. Я не помню, кто я, но я знаю, что несу беду, как факел несёт огонь. Для тебя. Для твоих мужей. Для монаха. Я не хотел его смерти, но он чуть не погиб из-за меня. И если я останусь, то погибнут другие. Прошу тебя, — я повернулся к лестнице, где лежал Ши Дао, — позаботься о нём. Он хороший человек. Слишком хороший для меня.
Шаги мои были тихими, но каждый из них отдавался эхом в тишине этой проклятой ночи. Я вышел на порог, и прохладный ветер ударил в лицо, высушивая солёную влагу, что всё ещё стояла в глазах. Сзади раздался отчаянный крик лиса — он звал меня, рвался следом, но тяжёлые руки братьев Шень удержали его за плечи, и я услышал только глухую возню и сдавленное рычание. Я не обернулся. Если бы я взглянул на него сейчас, на его золотые глаза, полные боли и преданности, я бы не смог уйти. А уйти было нужно. Уйти, чтобы не втащить их всех в бездну, из которой нет возврата.
Крылья расправились сами собой — чёрные перья, тяжёлые, как ночные тучи, взметнулись ввысь, разрывая тишину. Плащ, в который я их превращал, слетел с плеч и я ощутил знакомую легкость, когда ветер подхватил меня и понёс в ночное небо. Земля ушла из-под ног, и я взмыл над крышами домов, над островерхими пагодами, над рекой, что блестела серебром в лунном свете. Я летел вперёд, не разбирая дороги, туда, где за лесистыми холмами стоял дом моего приёмного отца — старого рыбака Нен Чена, которого я навестил всего два дня назад. Меня гнало не просто желание повидать родное лицо. Меня гнала тревога, глухая, липкая, которая сдавила грудь ледяными пальцами, стоило мне только подумать о нём.
Дом стоял в низине, у самого берега реки, где ивы опускали свои ветви в воду, словно оплакивая что-то. Окна были тёмными. Ни огонька, ни отблеска свечи — только чёрные провалы, как глазницы мёртвого черепа. Сердце моё пропустило удар. Я сложил крылья в плащ на лету, приземлился почти беззвучно и рванул к двери. Доски скрипнули под ногами, петли жалобно взвизгнули, когда я распахнул створку. И в тот же миг меня ударил запах — запах старой крови, гниющей плоти и ещё чего-то сладковатого, приторного, отчего внутренности скрутило узлом.
Она стояла в центре комнаты. Невысокая, хрупкая на вид девчонка в тёмных одеждах, с длинными чёрными волосами, что струились по плечам, как змеи. В её руках, сжимавших тонкую шею, висело безвольное тело моего отца. Нен Чен — старый, измождённый болезнью, с гангреной, пожиравшей его ногу, — висел в её хватке, как тряпичная кукла. Нен Чен увидел меня и в его угасающем взгляде мелькнуло что-то — страх, отчаяние, а потом... странное облегчение.:
— Беги, чертенок! — и тут же тело обмякло, голова безжизненно свесилась набок. Она разжала пальцы и отец рухнул на пол с глухим стуком, от которого у меня чуть не остановилось сердце.
Луань, а это была именно она, повернулась ко мне. В полумраке её фиолетовые глаза засветились, как два уголька,и она улыбнулась — медленно, хищно, с наслаждением, от которого кровь застыла в жилах. В то же время, у неё была улыбка ребёнка, который разобрал игрушку и не знает, как собрать обратно. Это сосетание вызывало ужас. Она наклонила голову, разглядывая меня и сказала голосом, в котором звенели колокольчики и одновременно скрежетал металл:
— Ну здравствуй, младший братец. Долго же я тебя искала.
В этот момент мир вокруг меня взорвался. Ярость — нет, не ярость. Что-то древнее, тёмное, спавшее в глубине моей души всё это время — проснулось и расправило плечи. Я почувствовал, как мои глаза наливаются фиолетовым светом, как Ци начинает закручиваться вокруг меня плотным кольцом, срывая с пола щепки, опрокидывая мебель, заставляя стены вибрировать. Вихрь поднимался выше, выше, разрывая крышу, уносясь в небо смерчем чёрной энергии. Луань рассмеялась — звонко, искренне, довольно — и хлопнула в ладоши:
— Ах, братец, какая мощь! Почти как у отца! Наша семья наконец воссоединится! Твоя Ци чиста и мощна. Я не ошиблась в тебе. Мы ещё покажем этому миру, что такое настоящие демоны. Что такое семья Бездны.
