Я люблю тебя до кончиков перьев

      Чёрная пустота сдавила меня со всех сторон — не воздух, не вода, а само отсутствие света, принявшее форму. Крылья рефлекторно распахнулись, разрезая ничто и я замер в вязкой пустоте, не чувствуя ни верха, ни низа. Я парил, чувствуя, как перья дрожат, ловя невидимые потоки, но вокруг не было ничего. Пустота. Холод. И голос Ши Дао, разбивающийся о незримые стены. — Фэн Синюэ! — кричал он где-то внизу, но звук приходил отовсюду сразу, многократно отражённый. — Я здесь! Я не вижу тебя!       Паника сдавила горло острыми когтями. Я рванул вниз, туда, где должна была быть земля, — но тьма не кончалась. Она дышала. Жила.       И тогда демоническая Ци заговорила.       Не голосом — вибрацией, глубокой, как раскаты грома в недрах горы. Она обволокла меня изнутри, просачиваясь сквозь меридианы, успокаивая дрожь в крыльях. Тёплая волна прошлась по позвоночнику, и я услышал шёпот: не слова, но смыслы, текущие прямо в кровь. «Ты в Бездне, дитя. Добро пожаловать домой». — шепнула она и в этом шёпоте не было ни насмешки, ни угрозы. Только древняя, как сама тьма, мудрость. — Почему я ничего не вижу? — спросил я вслух и мой голос прозвучал глухо, будто я говорил в подушку. «Люди не видят первозданной тьмы. Для них она — слепота. Для демонов — материя. Ты чистокровный, но душа в тебе — человечья. Бездна ещё не решила, принять тебя или... стереть».       Гнев вспыхнул мгновенно, горячей молнией прожигая страх. — Я не уйду. Здесь Ши Дао. Я люблю его. И здесь моя сестра Луань. Она убила моего отца. Я поквитаюсь с ней.       Тишина. А затем Ци отозвалась — и в ней впервые прорезалось нечто похожее на одобрение. «Хорошо. Месть — это правильно. Ты видел смерти, но никогда не убивал без нужды. Это достойно высшего демона. Ты смел. Ты умён. Ты силён. Я больше не считаю тебя врагом».       Я хмыкнул, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — И что? Ты теперь будешь мне служить? «Я — часть тебя, Фэн Синюэ. Мы будем бороться вечно, пока не договоримся… или не уничтожим друг друга. Но сейчас я не причиню вреда. Выпусти меня».       Я колебался. Но терять было нечего.       Я вздохнул и разжал контроль.       Я почувствовал, как тьма вокруг меня перестала быть враждебной. Она не стала тёплой, нет — Бездна не знала тепла. Но она перестала давить. И когда я сделал вдох, Ци вошла в меня уже не как чужеродный элемент, а как часть крови, костей, самой сути.       Ци хлынула наружу — густая, фиолетово-чёрная. Она окутала тело, затекла в каждую пору. Мир вспыхнул, а затем взорвался формой. Я зажмурился, а когда открыл глаза — парил в центре тронного зала Бездны.       Он был огромен. Колонны из обсидиана уходили в невидимый потолок, исчезая во тьме. Стены покрывали барельефы — сцены битв, грехопадения, триумфа. Демоны в цепях, падшие боги, реки крови, вырезанные в камне так искусно, что казалось — они текут. С факелов лился фиолетовый свет, отбрасывая пляшущие тени, похожие на корчащиеся души.       Пол был чёрным зеркалом — в нём отражался не я, а моя Ци, пульсирующая в такт сердцебиению Бездны.       На троне — троне из сплавленных костей и застывшей лавы — сидела Луань. На вид ей было двенадцать. Маленькая, хрупкая, с кукольным личиком и длинными чёрными волосами, что струились по плечам, касаясь подлокотников. Но глаза её… глаза были старше самой Бездны — тёмно-фиолетовые, бездонные, с вертикальными зрачками, что расширились, когда она заметила, как Ци покорно легла мне на плечи.       Она улыбнулась. Медленно. Хищно. — Младший братик наконец вернулся домой, — промурлыкала она и её голос звучал не по-детски низко, с металлическим отливом.       Я приземлился. Крылья сложились в плащ, скрыв спину. Ци всколыхнулась, и из волн тьмы я вытянул лук — «Коготь вороньего пламени», чёрный, с резьбой, пульсирующей алым. Стрела соткалась из хаоса и фиолетовой Ци, оставляя в воздухе шипящий след.       Я натянул тетиву. Остриё упёрлось прямо в грудь сестры. — Где Ши Дао? — спросил я и голос мой не дрожал.       Луань рассмеялась. Звонко. По-детски. И от этого становилось жутко вдвойне. — С ним всё в порядке, — она щёлкнула пальцами и двери за моей спиной распахнулись с лязгом, от которого зал содрогнулся. Двое демонов — низших, с бычьими головами — внесли тело монаха и бросили его к подножию трона.       Ши Дао лежал без сознания. Бледный. Красивые черты лица искажены болью.       Лук исчез, растворившись в Ци, прежде чем я осознал, что бросился вперёд. — Ши Дао! — прошептал я, касаясь его лица. — Очнись. Пожалуйста. Прошу тебя.       Ничего. — Что ты с ним сделала?! — Я поднял голову и в голосе моём зазвенела такая ярость, что факелы заколебались.       Она пожала плечами — жест, который выглядел неестественно на детском теле. — Ничего. Он человек. Бездна точит человеческую душу, пока от неё не останется пыль. Он умрёт через несколько часов.       Я подхватил монаха на руки — он был пугающе лёгким — и рванул к дверям. Крылья распахнулись, готовые вынести нас на поверхность. — Не так быстро, — хихикнула Луань и хлопнула в ладоши.       Портал и двери захлопнулись одновременно. Стена стала монолитной. — Зачем? — Я обернулся, прижимая монаха к груди. — Зачем ты это делаешь?       Она встала с трона. Подошла ко мне — маленькая, хрупкая, но от неё веяло такой силой, что воздух дрожал. — Монах любит Фэна Синюэ, — сказала она, и в голосе проскользнула обида. — А ты любишь его. Мне же любви не досталось. Ни от отца. Ни от Юй-Юя. Если он умрёт — холоду внутри меня станет чуть меньше, ведь ты полюбишь меня. —Я никогда не смогу полюбить тебя, Луань. — выдохнул я, стараясь на дать отчаянию охватить разум. —Почему? — спросила она с искренним непониманием.       Я покачал головой, не веря своим ушам. — Ты убила моего приёмного отца. Нен Чена. — Каждое слово давалось с трудом, сквозь сжатые зубы. — Ты забрала единственного человека, который дал мне семью. И ты спрашиваешь, почему?       Луань рассмеялась — звонко, колко, как разбивающийся хрусталь. Смех заметался между чёрных колонн, застревая в ушах иглами. — Из-за такой ерунды? — Она всплеснула руками и фиолетовые огни факелов взметнулись выше. — Старый рыбак, который всё равно был обречён! Мы могли бы стать семьёй, брат! — Я бы вылечил его! — Чем?! — Она взмахнула рукой, и пространство между нами пошло рябью, как вода в пруду. — Смотри, брат мой. Смотри правде в глаза.       В разрыве реальности я увидел себя два месяца назад — сидящего напротив главаря Чёрных лотосов, скрепляющего договор кровью. Увидел, как главарь секты — этот скользкий старик — улыбается своим приближённым, едва дверь за мной закрылась: — Какой доверчивый дурак. Лекарство? Ха! Простая микстура от кашля. Флейта будет нашей.       Картина осыпалась пеплом.       Я стоял, не в силах пошевелиться. Ци во мне замерла, свернувшись колючим клубком где-то под рёбрами. Ши Дао тяжело дышал у меня на руках, но я не чувствовал его веса.       Она говорила правду.       Я знал это — так же ясно, как знал, что чёрный — это цвет Бездны, а мои крылья никогда не станут белыми. Луань не лгала. Чёрные лотосы обманули меня. Нен Чен был обречён с самого начала.       Пустота разверзлась внутри меня — не та, живая и дышащая, что окружала нас в Бездне. Мёртвая. Холодная. Абсолютная. — Теперь ты понимаешь, братец? Я опустил голову. Ши Дао дышал слабо, прерывисто, и каждый вздох отдавался в моих рёбрах. Я провёл ладонью по его щеке — кожа была холодной, как лёд после оттепели. — ...ладно. — Я поднял голову, встречая взгляд сестры. — Я сделаю всё, что ты хочешь. Останусь здесь. Навсегда. — Голос дрогнул, но я заставил его звучать ровно. — Только спаси его. Спаси Ши Дао.       Луань склонила голову набок — как птица, разглядывающая червяка. В её фиолетовых глазах мелькнуло что-то — не сочувствие, нет. Удовольствие. — Согласна, — пропела она и взмахнула рукой.       Фиолетовая Ци окутала тело Ши Дао мягким коконом — светящимся, тёплым, пульсирующим. Монах распахнул глаза — мутные, непонимающие, но живые. Он смотрел на меня сквозь фиолетовую дымку и я хотел улыбнуться ему, сказать, что всё будет хорошо... — Чтобы убедиться, что мой дорогой братик останется только моим... — Она щёлкнула пальцами и воздух снова пошёл рябью.       Перед глазами Ши Дао развернулась новая картина: прошлое. Настоящее прошлое. Тот Фэн Синюэ, которым я никогда не был, — с фиолетовыми глазами, с искажённым яростью лицом, с руками по локоть в крови — крушит монастырь. Ломает стены. Рвёт тела. И смеётся. Старый наставник в золотых одеждах попытался встать у него на пути — и упал с грудью пронзённой демонической стрелой.       Я хотел крикнуть: это был не я! Но слова застряли в горле колючей проволокой.       Ши Дао смотрел на видение. Медленно повернул голову ко мне. И в его взгляде...       Я видел, как гаснет любовь в его глазах. Как её выжигает ненависть. Как зрачки сужаются до точек, а губы сжимаются в нитку.       Моё сердце разбилось с хрустом, который, наверное, услышала вся Бездна.       Луань рассмеялась. Громко. Счастливо, как двенадцатилетняя девочка, получившая в подарок самую дорогую куклу. — Теперь, дорогой братец, — прошептала она, беря меня за руку ледяными пальцами. — Ты будешь только моим.