Я люблю тебя до кончиков перьев

      Фиолетовая дымка рассеялась и Ши Дао стоял передо мной — живой, целый, но с глазами, в которых больше не было тепла. Только лёд. Только пепел. Только знание того, что сделал прежний Фэн Синюэ. — Ши Дао... — я шагнул к нему, протягивая руку. — Я могу объяснить!       Он отшатнулся. Один шаг. Второй. Словно я был прокажённым. Словно моё прикосновение могло испепелить его быстрее, чем любая демоническая Ци. — Не подходи, — голос его звучал глухо, как из колодца. — Ты... ты тот самый. Тот же демон, что убил моего наставника. Разрушил мой монастырь. Мой дом. Ты замаскировал свою Ци? — Это был не я! — ярость плеснулась в груди горячей волной. — Тот Фэн Синюэ умер! Я другой, я не помню этого! — Не помнишь? — горькая усмешка искривила его губы. — Удобно. Удобно не помнить, как убивал моего учителя. Удобно забыть, как вырывал сердца моим братьям. — Он поднялся, пошатываясь, опираясь на стену. — А знаешь, что самое страшное? Я любил тебя. Я видел твою демоническую сущность, но всё-равно я полюбил. Думал, что душа способна меняться. Что тьма отступает перед светом. — Она и отступала! — голос мой дрогнул. — Я боролся. Каждый день. Каждую ночь. — Недостаточно, — выплюнул он слово, как яд. — Ты — демон. Всегда им был. Всегда им будешь. А я... я больше не люблю тебя, Фэн Синюэ. В моём сердце больше нет места для чудовища.       Слова упали в пустоту Бездны, и эхо разнесло их, многократно усилив. Я стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как душа моя — та, что едва начала оттаивать после смерти Нен Чена — снова покрывается коркой льда. — Хватит, — Луань хлопнула в ладоши и фиолетовая Ци взметнулась вокруг Ши Дао, поднимая его в воздух. — НЕТ! — я рванул вперёд, но невидимая стена отбросила меня назад.       Ши Дао смотрел на меня сверху вниз — и в его взгляде не было ничего. Пустота. Абсолютная, выжженная пустота.       Луань взмахнула рукой, не дав мне ответить. Фиолетовый вихрь подхватил Ши Дао, закрутил в спираль и швырнул вниз — туда, где пол тронного зала разверзся чёрной пастью, уходящей в бесконечность. Монах исчез в темноте, даже не вскрикнув.       Я стоял на коленях, глядя в чёрный провал, поглотивший Ши Дао. И чувствовал, как душа моя леденеет.       Это не было метафорой. Холод поднимался откуда-то изнутри — из самой сердцевины, где ещё мгновение назад пульсировала надежда. Теперь там разрасталась пустота. Ледяная. Абсолютная. Такая, что даже дыхание превращалось в облачко пара.             Демоническая Ци внутри меня забилась, завыла, заскрежетала металлом по стеклу. — Не смей, — зашипела моя Ци. Она билась внутри, как птица в клетке, вонзаясь иглами в меридианы. — Не смей сдаваться! Он ошибся! Он поймёт! Мы объясним! — Зачем? — спросил я пустоту. — Затем, что ты - тэнгу! Ты сильнее, чем думаешь, Ветер Снежной Луны! Вставай! — Замолчи. — Я не замолчу! Я — часть тебя! Если ты погаснешь, я тоже погасну! Мы — одно целое! — Тогда гасни.       Ци дёрнулась, будто я заблокировал её. Замерла. И заговорила тише, почти умоляюще: — Фэн Синюэ... он жив. Ши Дао жив. Пока он жив — есть шанс. — Он меня ненавидит. — Любовь и ненависть — сёстры-близнецы. Слышал такую поговорку в мире людей? Пока он ненавидит — он помнит. Пока помнит — любит.       Я поднял голову. Слова Ци зацепились за что-то внутри, но не могли удержаться — слишком скользко всё было, слишком холодно.       Луань наблюдала за мной с трона, подперев щёку кулачком. Казалось, она наслаждалась моей болью, как ребёнок — сладкой конфетой. — А знаешь, — вдруг спросила она, — почему я, несмотря на физический возраст, старше тебя?       Я поднял на неё потухший взгляд. — Не знаю. — Всё потому, — она улыбнулась, и улыбка была страшнее любой угрозы, — что я могу сделать вот так.       Её руки сложились в печать. Пальцы двигались плавно, ритмично, словно она танцевала древний танец. Фиолетовая Ци заклубилась вокруг неё, сгущаясь, уплотняясь, обретая форму. Из воздуха, из тьмы, из самой сущности Бездны родился волк — огромный, размером с лошадь, с глазами, горевшими фиолетовым пламенем. Его шерсть струилась, как дым, но клыки — белые, острые, настоящие — блестели в свете факелов.       Волк прыгнул.       Я едва успел уклониться — тварь пронеслась мимо, оставив на щеке болезненный след от когтей. Призвал лук, но не успел натянуть тетиву. Волк развернулся, прыгнул снова — и его челюсти сомкнулись на моём запястье.       Боль вспыхнула адским огнём, пронзив руку от пальцев до плеча. Клыки вошли в плоть и я почувствовал, как хлынула кровь — тёплая, липкая, заливающая рукав. Я закрипел зубами и ударил волка другой рукой, вкладывая в удар всю Ци.       Монстр отпустил — но тут же прыгнул следом, когда я взлетел, пытаясь уйти вверх. Его зубы впились в крыло. Хрящи хрустнули и я рухнул, ударившись спиной об пол.       Кровь заливала пол. Крыло горело огнём. Но где-то внутри, под грудой боли и отчаяния, проснулась ярость.       Настоящая. Демоническая. Та, что когда-то текла в жилах моего отца.       Я выпустил две стрелы одновременно — даже не целясь, просто доверившись инстинкту. Они вошли волку в глаза — обе сразу. Тварь взвыла, закрутилась на месте и рассыпалась фиолетово-чёрной Ци, которая впиталась обратно в руку Луань.       Она улыбнулась — довольно, почти нежно. — Брат меня не разочаровал, — пропела она, спускаясь с трона. — Ты силён. Многому предстоит научиться, но ты достоин. — Достоин чего? — выдохнул я, зажимая рану на руке. — Титула кронпринца Бездны.       Я поднялся, пошатываясь, прижимая раненую руку к груди. Кровь капала на каменный пол. — Ты дала мне схватить себя тогда, в городе, — прошептал я. — Чтобы заманить меня сюда. Чтобы я поверил, что смогу тебя победить.       Она кивнула — будто читала мои мысли. Будто всё это было спектаклем, где я — лишь марионетка. — Ты же не верил всерьёз, что справишься со мной?       Я отвёл глаза. Впервые — признавая своё поражение.       Луань рассмеялась — снисходительно, почти ласково. — Какой же ты глупый ещё, братик.       Она взмахнула рукой — эффектный, театральный жест, достойный императора. Перед ней материализовался мужской гуань, выполненный в виде раскрытой, оскаленной пасти дракона. Золото переплеталось с нефритом, а в глазах дракона горели рубины. К гуаню крепилась шпилька цзань — длинная, острая, с гравировкой, складывающейся в древние руны. — Его носил наш отец, — голос Луань стал тише, почти благоговейным. — Повелитель демонов Лин Цзы. Теперь это принадлежит тебе по праву.       Украшение легло в мою здоровую руку — и я почувствовал, как Бездна втягивает меня глубже. Как её тьма обволакивает душу. Как Ци внутри меня отзывается на зов предка. — Зачем тебе это? — спросил я, не поднимая глаз. — Ты можешь жить тысячи лет. Можешь править вечно. Зачем тебе брат-кронпринц?       Она замолчала. Впервые на её лице мелькнуло что-то человеческое — усталость, может быть. Одиночество. — Бездна не терпит одиночества, — ответила она. — У меня есть трон. Есть могущество. Есть уважение всех демонов. — Она провела рукой по воздуху, будто гладила что-то невидимое. — Но нет тепла. Меня никто не любит, Фэн Синюэ. Никто. Не единая душа. Отец предпочёл мне Юй-Юя. Юй-Юй предпочёл смерть. А теперь у меня есть ты. — Я не смогу полюбить тебя. — Сможешь, — она улыбнулась. — Со временем. А пока — я устрою праздник в твою честь завтра вечером. Сегодня отдохни. — Она хлопнула в ладоши. — Стража! Проводите моего брата, кронпринца, в Восточное Крыло Вечной Ночи.       Дверь распахнулась, и в зал вошёл необычный человек — или не человек. Белые одежды сияли, как чистый снег на солнце. Его Ци — великолепная, прозрачная, чистая — резала тьму Бездны, как нож режет шёлк. Небожитель. Здесь, в сердце тьмы.       Он остановился, уставившись на меня. Глаза его расширились, губы беззвучно шевелились. — Лин Цзы? — прошептал он. — Это... и вправду ты? Не может быть!       Луань рассмеялась — радостно, звонко, как ребёнок, — и этот смех резанул слух диссонансом после всего, что было. — Вэй Цян, это мой младший брат. Меня саму поражает его сходство с отцом. — Она подошла ко мне, положила руку на плечо. — В нём есть что-то от отца. И от Юй-Юя. — Голос её дрогнул на имени.       Небожитель — Вэй Цян — обошёл меня кругом, не веря своим глазам. Затем поклонился Луань и что-то тихо ей сказал, склонившись к уху.       Она улыбнулась — довольно. — Вот как? Вэй Цян, можешь идти. Сегодня ты мне не понадобишься. — Она обернулась ко мне, сияя. — Я проведу вечер с братом.       Я смотрел на неё и понимал: она действительно рада. В её одиночестве, в её пустоте, в её ледяной душе — я был единственным тёплым пятном. Она не пыталась меня сломать из жестокости. Она пыталась обрести семью и тепло, которое она дает. Своим извращённым способом, но эта девочка, будучи намного сильнее многих созданий, просто хотела кого-то родного рядом. — Я хочу попрощаться с монахом, — сказал я, глядя ей в глаза. — Разреши.       Она склонила голову, раздумывая. Затем кивнула. — Иди. Но помни, брат. — Она коснулась моего лба холодными пальцами. — Ты теперь принадлежишь Бездне. И мне.