Игроки против правил

Утро выдалось серым и холодным. Дождь снова моросил за окном, барабаня по стеклу свою монотонную, унылую мелодию. Я проснулась раньше будильника — сон всё равно был беспокойным, прерывистым, полным смутных образов, которые я не могла вспомнить, но которые оставили после себя липкий осадок тревоги. Отголоски ночного кошмара всё ещё пульсировали где-то на границе сознания, и я тряхнула головой, прогоняя их. Доккаэби уже ждал меня на кухне, сидя у своей миски с видом оскорблённого аристократа, которого заставили ждать на целых пять минут дольше обычного. — Сейчас, — пробормотала я, насыпая корм. — Дай хоть глаза открыть. Он мяукнул и принялся за еду. Я налила себе чашку кофе — растворимого, дешёвого, — и выпила, стоя у окна. Глоток за глотком обжигал горло, но хотя бы прогонял остатки сна. Серое небо. Мокрые крыши. Город просыпался, но без особого энтузиазма. Мысли метались в голове, как перепуганные птицы. Нужно было успеть выполнить ежедневные задания Проклятья — бег, отработку ударов, специальное испытание. Если я пропущу хоть что-то, меня ждёт Подземелье Страхов. А я не могла позволить себе туда вернуться. Не сегодня. Не сейчас. И ещё больница — я обещала Су-джин, что зайду. И Мин-джун... нужно проведать и его. Чёрт. Как всё успеть? — Ладно, — сказала я вслух, ставя пустую кружку в раковину. — Бег — до больницы и обратно. Отработку — позже. Сначала навещу Су-джин, потом зайду к Мин-джуну. А испытание... придумаю по дороге. Я быстро оделась: спортивные штаны, футболка с длинным рукавом, поверх — лёгкая куртка. Волосы собрала в небрежный хвост. Доккаэби, покончив с завтраком, уже дремал на подоконнике, свернувшись в чёрно-белый клубок. — Я скоро, — сказала я ему. Он не ответил, только лениво шевельнул ухом. Я вышла из дома и побежала. Не в том темпе, в каком бегала на тренировках, — легче, размереннее, экономя силы. Пять километров до больницы — это как раз половинная норма. Обратно — ещё пять. Так я убью двух зайцев одним ударом: и задание выполню, и навещу знакомую. Больница при Ассоциации Охотников встретила меня запахом антисептика, лекарств и тишиной. Длинные белые коридоры, выкрашенные бледно-зелёной краской. Редкий персонал, снующий туда-сюда с планшетами и капельницами. Тихий писк аппаратуры за дверями палат. Я знала эту больницу слишком хорошо — здесь лежал Мин-джун уже несколько месяцев, здесь лежали многие охотники после неудачных рейдов. Здесь всегда было тихо и как-то... безнадёжно. Но я привыкла. Я нашла палату Су-джин быстро — память на номера у меня была хорошая, да и бывала я здесь уже не раз. Подойдя к двери, я легонько постучала и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь. В палате было пусто. Кровать аккуратно заправлена, на тумбочке — стакан с водой и потрёпанный журнал. Никаких личных вещей, никакого беспорядка. Су-джин всегда была аккуратисткой, даже здесь. — Процедуры, — пробормотала я себе под нос. — Ну конечно. Я тихо вздохнула и вышла обратно в коридор. Убегать сразу не хотелось — я всё же проделала весь этот путь, и возвращаться домой, не повидав её, было бы как-то... неправильно. Я села на пластиковую лавочку напротив её палаты и откинулась на холодную стену. Коридор жил своей жизнью. Медсёстры в мягкой обуви бесшумно скользили мимо. Посетители с озабоченными лицами заглядывали в палаты. Врач в белом халате прошёл куда-то в дальний конец. А я сидела и никуда не спешила, что было странным, почти забытым ощущением. Я достала из кармана наушники — старые, с потёртым шнуром и одним сломанным креплением. Распутала их, вставила в уши и включила музыку на телефоне. Первые аккорды заполнили тишину, отрезая меня от больничного шума. Я оставила один наушник болтаться на шнурке — привычка, выработанная годами тренировок. Всегда нужно слышать, что происходит вокруг. Даже здесь. Даже сейчас. Я прикрыла глаза и позволила музыке унести меня. Медленная, меланхоличная мелодия обволакивала, приглушая тревожные мысли. Я не помнила названия этого трека — он был вперемешку с другими, скачанными когда-то давно, — но он был спокойным. Почти убаюкивающим. А потом сквозь музыку и шум в коридоре я услышала голоса. Женские. Оживлённые. Они доносились откуда-то справа, где за углом находился сестринский пост. Я невольно приоткрыла глаза и чуть сдвинула наушник, чтобы слышать лучше. — Да это он! — раздался громкий, полный восторга шёпот. — Правда он! Я тебе говорю, На-ри, ты бы его видел! — Тише ты, — одёрнула её вторая, с властными нотками в голосе. — Не кричи на всю больницу, Хён-а. Ты же на работе, в конце концов. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась та, кого назвали Хён-а. — Можно хоть немного порадоваться? Такой пациент у нас впервые за... сколько? За год? За два? Я скосила взгляд в их сторону. Три медсестры стояли у поста, сгрудившись вокруг стойки с бумагами, но явно забыв о работе. Та, что помоложе — пухленькая, с румяными щеками, яркими глазами и смешным хвостиком на затылке, — жестикулировала так активно, что её бейджик подпрыгивал на груди. «Ли На-ри, медсестра». Рядом с ней стояла вторая — та самая Хён-а, чуть постарше, с короткой стрижкой и весёлыми искорками в глазах. И третья — постарше всех, с острыми чертами лица, короткой стрижкой и цепким взглядом, в котором читался профессиональный скепсис. «Ким Мин-со, старшая медсестра». — Вы о ком вообще? — спросила На-ри, поправляя хвостик. — Я только со смены заступила, ничего не знаю. Что за пациент? — О-о-о, — протянула Хён-а с таким видом, словно собиралась рассказать величайшую тайну. — Ты пропустила самое интересное. У нас тут лежит Сон Джин-Ву. Помнишь такого? — Сон Джин-Ву? — На-ри нахмурилась, явно пытаясь вспомнить. — Это тот... Слабейший? E-ранг? Которого привезли после Двойного подземелья? — Он самый! — Хён-а торжествующе кивнула. — Его неделю назад доставили — еле живого, на грани. Мы думали, не выживет. А теперь... — она сделала драматическую паузу и прижала ладони к груди, — ...Господи, ты бы его видела. Я утром заходила к нему в палату — проверить капельницу, а он лежал там полуголый. Ему повязки меняли, и он снял рубашку. — И? — На-ри подалась вперёд, и её глаза загорелись любопытством. — И... — Хён-а обмахнулась ладонью, как веером, и её щёки заметно порозовели. — Такие мышцы, На-ри! Серьёзно! Плечи — широкие, как у пловца. Пресс — кубики, я сама видела, вот этими глазами. Руки — не перекачанные, но рельефные. И спина... Господи, какая у него спина! Это вообще законно — так измениться за неделю? — Да ладно! — На-ри недоверчиво округлила глаза. — Ты шутишь? Тот самый Сон Джин-Ву? Хиленький, бледный, вечно хмурый парень, который в рейды ходил умирать? У него мышцы? — Вот тебе крест! — Хён-а перекрестилась для убедительности. — Я сама чуть поднос не выронила, когда увидела. Прямо на него. Хорошо, что он спал и не заметил. — Может, тебе показалось? — скептически приподняла бровь Ким Мин-со. — Ты у нас известная фантазёрка, Хён-а. — Ничего мне не показалось! — возмутилась та. — Я вам говорю: он вообще нереально сексуальный стал. Серьёзно. И дело не только в мышцах. Он двигается иначе. Увереннее. Как будто это вообще другой человек. И взгляд у него другой — не затравленный, как раньше. А такой... спокойный. Уверенный. Даже немного пугающий, если честно. — И что, он уже тренируется? — спросила На-ри, всё ещё не веря. — После Двойного подземелья? После всего, что с ним случилось? — В том-то и дело! — Хён-а всплеснула руками. — Я утром проходила мимо его палаты и слышала, как он отжимается. Отжимается, На-ри! В больничной палате! Раз, два, три — я считала, он сделал не меньше полусотни! А потом ещё приседания! И бег на месте! И это человек, который неделю назад был при смерти! — Да быть того не может, — На-ри покачала головой. — Ты меня разыгрываешь. — Да чтоб мне провалиться! — Хён-а прижала руку к сердцу. — Я серьёзно. Он теперь бегает каждое утро. Внизу, в больничном парке. Я сама видела из окна. И отжимается. И подтягивается на турнике, который там установлен для реабилитации. Обычные пациенты на нём виснут и плачут, а он подтягивается! По двадцать раз за подход! — Ну, — Ким Мин-со задумчиво поджала губы, — вполне себе разумно. Организм восстанавливается после травмы. Физическая активность ускоряет реабилитацию. — Реабилитацию? — фыркнула Хён-а. — Какая реабилитация? Он не восстанавливается — он... он просто другой стал! Я вам точно говорю. Я вчера заходила к нему — просто так, проверить состояние, — а он сидит на кровати и смотрит в окно. И знаете, что я почувствовала? Он на меня даже не взглянул, а у меня мурашки по коже побежали. От него такая... аура исходит. Сила. Уверенность. Я не знаю, как объяснить. Но он больше не Слабейший. Это точно. — Ну, может, и так, — пожала плечами Ким Мин-со. — Но ты всё равно не распускай слюни на рабочем месте. — А сама-то? — Хён-а хитро прищурилась. — Ты же тоже на него заглядывалась. Я видела, как ты вчера лишний раз к нему в палату заходила. Три раза за смену! — Проверяла состояние пациента, — сухо ответила Ким Мин-со, но её щёки чуть порозовели. — Ага, проверяла, — усмехнулась Хён-а. — Обычно ты больше одного раза не заходишь. А тут — три. За одну смену. — Это особый случай. — Особый пациент, ты хотела сказать? — Хён-а игриво подмигнула, и На-ри прыснула в ладошку. — Ой, девчонки, — На-ри покачала головой, всё ещё улыбаясь. — И всё равно я не могу поверить. Сон Джин-Ву — сексуальный? Это как вообще? Я помню его по старой фотографии в базе. Бледный, тощий, с кругами под глазами. Как будто его жизнь пожевала и выплюнула. А теперь вы мне говорите, что у него пресс и плечи? — Вот именно! — Хён-а торжествующе ткнула пальцем в воздух. — Я сама не верила, пока не увидела. Честное слово, На-ри, если бы ты зашла к нему утром, ты бы тоже поднос выронила. Он стал... ну, просто красавчиком. Серьёзно. Высокий, стройный, но при этом мышцы — не перекачанные, а такие, знаешь, рельефные. Как у танцора. Или у хищника. И лицо — оно то же, но как будто... чётче стало. Подбородок острее, скулы выше. И глаза — раньше он смотрел так, словно ждал, что его сейчас ударят. А теперь... — А теперь? — подсказала На-ри. — А теперь он смотрит так, словно сам может ударить, — медленно произнесла Ким Мин-со, и её голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Я заметила. И довольно сильно. На мгновение все трое замолчали, словно обдумывая её слова. — Ну и пусть, — наконец нарушила тишину Хён-а с лёгкой улыбкой. — Главное, что он симпатяжка. А остальное — не наше дело. — Вот именно, — поддержала её На-ри, поправляя хвостик. — Наше дело — следить за его состоянием. И, может быть, иногда заходить проверить капельницу. Чисто из профессионального интереса. — Ох, — Ким Мин-со закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, — с вами точно больница превратится в балаган. Они засмеялись — негромко, но искренне, — и разговор перешёл на какую-то другую тему. Я перестала слушать и снова откинулась к стене. Сон Джин-Ву. Тот самый, что выжил в Двойном подземелье. Тот самый, чьё бледное, осунувшееся лицо я вчера разглядывала на фотографии в новостях. Хилый, вечно хмурый парень, которого называли Слабейшим. И теперь эти медсёстры говорят о нём так, словно он — совершенно другой человек. Мышцы, пресс, тренировки. Еле живой неделю назад — и уже отжимается по полусотне за раз. Бегает. Подтягивается. Я нахмурилась, прокручивая в голове услышанное. Что-то во всём этом было неправильно. Что-то, что царапало моё сознание изнутри, как кошачий коготь. Я сама изменилась после того, как Проклятье заключило со мной сделку. Моё тело, моя сила, мои навыки — всё стало другим. Я поднимала уровни, выполняла задания, и с каждым днём становилась сильнее. Это было... похоже. Слишком похоже. Может ли быть, что он тоже... Нет. Не может. Это просто совпадение. Обычный парень, который восстановился после травмы. Медсёстры просто любят преувеличивать. Но где-то глубоко внутри меня поселилось смутное, необъяснимое беспокойство. И я знала, что не смогу от него избавиться. ******************************************** Я снова прикрыла глаза, позволяя музыке унести меня подальше от больничных стен, когда звук открывающейся двери в конце коридора заставил меня вздрогнуть. Тяжёлая металлическая створка с лёгким, протяжным скрипом отворилась, и в коридор вошёл парень. Высокий. Очень высокий — даже с моего места было видно, что он возвышается над всем вокруг, как башня. Стройный, но не худой — в каждом его движении чувствовалась скрытая сила, та особая, хищная грация, которая бывает только у тех, кто привык сражаться. На нём была простая чёрная футболка, без каких-либо надписей или логотипов. Самая обычная. Но она была заметно влажной — ткань прилипла к телу, обрисовывая каждую линию. Широкие плечи, которые раньше, судя по старому фото, были узкими и покатыми, теперь развернулись, придавая его фигуре ту самую V-образную форму, от которой у медсестёр перехватывало дыхание. Грудь — рельефная, с проступающими очертаниями мышц. Живот — плоский, с едва заметными кубиками пресса, которые угадывались под влажной тканью. Руки — не перекачанные, как у бодибилдера, а сухие, жилистые, с выступающими венами на предплечьях. Мышцы воина. Мышцы охотника. Его тёмные, почти чёрные волосы были взъерошены и всё ещё влажны от пота. Они спадали на лоб неровными, хаотичными прядями — не уложенные, не зачёсанные, просто отброшенные назад небрежным движением руки. Несколько прядей прилипли к вискам и скулам, и он время от времени сдувал их с лица — привычка, которая сохранилась с тех времён, когда волосы были длиннее и постоянно лезли в глаза. В этом жесте было что-то знакомое, что-то от того старого Сон Джин-Ву, который ещё не знал, что его жизнь изменится навсегда. Но лицо... лицо было другим. Те же черты, безусловно, — это был он, тот самый парень с фотографии, — но словно отточенные заново. Острый подбородок стал более выраженным, линия челюсти — более жёсткой. Высокие скулы, которые раньше только подчёркивали его худобу, теперь придавали лицу благородные, почти аристократические очертания. Нос — прямой, с лёгкой горбинкой. Кожа, которая на старом фото была бледной до полупрозрачности, теперь приобрела лёгкий оттенок загара, словно он проводил часы на солнце. И глаза. Тёмные, глубокие, с каким-то странным, едва уловимым фиолетовым отливом, который я заметила, даже сидя в нескольких метрах. Они смотрели в экран телефона, но в них больше не было той усталой обречённости, того тусклого, затравленного взгляда, который я запомнила по фото. Вместо этого — спокойствие. Уверенность. И что-то ещё, что-то глубинное, что я не могла расшифровать. Я бросила на него машинальный взгляд и уже собиралась отвернуться, как вдруг заметила странную реакцию медсестёр. Разговоры стихли. Наступила тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает в момент, когда все одновременно задерживают дыхание. Я видела, как Ли На-ри замерла с приоткрытым ртом, не договорив фразу на полуслове. Как Хён-а вцепилась в стойку побелевшими пальцами, и её щёки медленно заливал румянец. Даже Ким Мин-со, обычно невозмутимая, как статуя, чуть подалась вперёд, и её глаза — те самые, что видели сотни пациентов, — расширились. — Это он, — прошептала На-ри одними губами. — Господи, это действительно он... — Да, — выдохнула Хён-а, и её голос дрогнул. — Я же тебе говорила. Я же говорила... Парень не обращал на них внимания. Его глаза были опущены к экрану телефона, пальцы быстро что-то печатали, и он шёл по коридору медленным, уверенным шагом — не как пациент, а как хозяин. Его спина была прямой, плечи расправлены, и в каждом движении сквозила та самая сила, происхождение которой я не могла понять. Он двигался бесшумно — несмотря на свой рост и вес, его шаги почти не издавали звука. Эта бесшумность была неестественной, почти пугающей. Так двигаются хищники. Так двигаются те, кто привык охотиться. — О, Сон Джин-Ву-щи! — Хён-а не выдержала и окликнула его, и её голос прозвучал выше обычного. — Ты был на улице? Он остановился. Поднял голову от телефона. Движение было плавным, текучим, но в нём чувствовалась готовность — словно он в любой момент мог сорваться с места, атаковать или защищаться. Я заметила, как перекатились мышцы под влажной тканью футболки. А потом его рука поднялась к затылку — и он неловко, почти по-мальчишески потёр его. Жест, который совершенно не вязался с его новым обликом. Жест, в котором на долю секунды мелькнул тот самый старый Сон Джин-Ву — смущённый, неуверенный, затравленный. Тот, кого называли Слабейшим. Тот, кто ходил в рейды умирать. — А, да, — ответил он, и его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Нужно было проветриться. Пробежка. Ничего серьёзного. Врачи разрешили. — Ну-ну, — протянула Ким Мин-со с лёгкой усмешкой, но даже в её голосе слышалось что-то новое — какое-то невольное уважение. — Только не переусердствуй. Ты всё ещё пациент, как-никак. — Я в порядке, — он коротко кивнул, и в этом кивке была спокойная уверенность человека, который знает свои пределы. — Спасибо. И в этот момент его взгляд переместился. Скользнул по медсёстрам, по коридору — и остановился на мне. Всего на секунду. На одно короткое, но бесконечно долгое мгновение. Я почувствовала, как воздух между нами сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Его тёмные глаза встретились с моими — и я увидела этот странный фиолетовый отлив, который теперь был виден отчётливо, — и мир словно замер. Я смотрела на него, он смотрел на меня. Его взгляд был изучающим, оценивающим — не как у парня, который случайно заметил незнакомую девушку на лавочке, а как у человека, который что-то почувствовал. Что-то, чего сам не мог объяснить. Что-то в его глазах мелькнуло — вопрос? любопытство? — я не успела понять. Я лишь нахмурилась в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, необъяснимого напряжения. И он тут же отвёл взгляд. Быстро. Слишком быстро. Словно тоже ощутил это напряжение. Странно. Он смотрел на меня так, будто... что-то заметил. Что-то необычное. Но что? В его руке завибрировал телефон — резкий, настойчивый сигнал, разорвавший тишину. Он глянул на экран, и его лицо на мгновение стало серьёзным, сосредоточенным. — Простите, я, наверное, пойду в палату, — сказал он, обращаясь к медсёстрам, и в его голосе прозвучала вежливость, за которой чувствовалось желание поскорее уйти. — Ещё есть дела. — Конечно-конечно! — закивала Хён-а, и её голос был полон энтузиазма. — Мы зайдём попозже, процедуры. Он кивнул и быстро направился к одной из палат — той самой, что была прямо напротив сестринского поста. Его шаги были бесшумными, и в этом тоже было что-то неестественное. Я проводила его взглядом и увидела, как дверь закрывается за ним — тихо, почти беззвучно. Табличка на двери гласила: «Сон Джин-Ву». Значит, это правда он. Тот самый Слабейший, который выжил в Двойном подземелье. Как только дверь закрылась, медсёстры словно выдохнули — все разом, как по команде. — Ты видела? — прошептала На-ри, и её голос дрожал. — Видела? Это действительно он! Я не верила, я думала, ты преувеличиваешь, но... — Я же говорила! — торжествовала Хён-а, и её глаза сияли. — Господи, какой он стал! Серьёзно, самый красивый пациент за всю историю этой больницы! Ты видела эти плечи? Эти руки? А то, как он двигается? Это просто... это просто нечестно! — И он смотрел на ту девушку, — вдруг заметила Ким Мин-со, и её голос прозвучал задумчиво. — На лавочке. Я сделала вид, что не слышу, и уставилась в телефон. — Да ну, — отмахнулась Хён-а. — Просто случайно взгляд упал. Он вообще ни на кого не смотрит. — Но всё равно, — На-ри всё ещё не могла успокоиться. — Я помню его фото в базе. Хиленький, бледный, с кругами под глазами. Как будто его жизнь пожевала и выплюнула. И вот этот парень — высокий, тренированный, уверенный... Это просто... невероятно. Как такое вообще возможно? — Двойное подземелье меняет людей, — задумчиво произнесла Ким Мин-со, и в её голосе прозвучала какая-то странная, почти философская нотка. — Иногда — очень сильно. Иногда — до неузнаваемости. Я сидела, всё ещё глядя на дверь, за которой скрылся Сон Джин-Ву. В голове крутились мысли, и они мне не давали покоя. Я видела его фото вчера в новостях. Разглядывала его — бледного, щуплого, с тёмными кругами под глазами. С волосами, которые беспорядочно падали на лоб, придавая ему вид загнанного зверька. Он выглядел как человек, который смирился со своей судьбой. Как человек, который ходит в рейды умирать, зная, что однажды не вернётся. И вот теперь этот парень — высокий, сильный, с уверенным взглядом и странной, почти пугающей аурой — стоял передо мной. Его волосы всё так же падали на лоб, но теперь это выглядело не неряшливо, а... стильно. Дерзко. Его тело, которое раньше было щуплым и нескладным, теперь казалось выточенным из камня. Его взгляд, который раньше был тусклым и затравленным, теперь горел спокойной, уверенной силой. Это был другой человек. Совершенно другой. Как? Как такое вообще возможно? Что могло с ним произойти в том подземелье? Я вспомнила, как он потёр затылок — этот простой, почти смущённый жест, — и нахмурилась. Этот жест был из прошлого. Из того времени, когда он был Слабейшим. Но всё остальное — всё остальное было новым. Необъяснимым. Пугающим. Неделю назад его привезли еле живого. На фотографии он был тощим, бледным, с синяками под глазами. А теперь он бегает. Отжимается. Подтягивается на турнике. У него мышцы, осанка, уверенный взгляд. Как подземелье могло так изменить человека? Что с ним там случилось? Я перебирала в голове возможные объяснения — и не находила ни одного. Магия? Артефакты? Мутация? Всё это было возможно — в нашем мире случались странные вещи. Но ничего из этого не объясняло такую радикальную трансформацию. За неделю. Из умирающего — в атлета. Из загнанного зверька — в хищника. Я смотрела на дверь его палаты и чувствовала, как внутри разгорается любопытство. Не простое, праздное — а глубокое, почти жгучее. Он был загадкой. И загадки меня всегда притягивали. Особенно те, что касались подземелий. Особенно те, что касались изменений, которые не должны были происходить. Я вспомнила его взгляд — тёмный, с фиолетовым отливом. То, как он задержался на мне на секунду дольше, чем нужно. То, как он отвёл глаза — быстро, слишком быстро, словно что-то скрывая. ********************************************* Вот максимально расширенная, детализированная версия сцены в палате Су-джин — с углублёнными эмоциями, ощущениями и живым диалогом. --- Дверь в палату была приоткрыта, и я услышала шаги за спиной — лёгкие, почти невесомые, с характерным, едва уловимым шлёпаньем больничных тапочек по линолеуму. Этот звук я узнала сразу — только Су-джин ходила так, словно не шла, а танцевала, даже в больничной пижаме, даже с перевязанным плечом. Я подняла голову и увидела её. Она возвращалась с процедур, и её лицо — бледное, осунувшееся после нескольких дней в этих стенах, но всё такое же живое, подвижное, — осветилось улыбкой. Улыбка эта была особенной: широкой, искренней, немного озорной, словно она знала какой-то секрет, которого не знал никто другой. — О! — она остановилась в дверях, придерживая сползающую больничную пижаму, которая была ей велика на пару размеров и постоянно норовила соскользнуть с одного плеча. — Я не ожидала тебя увидеть сейчас. Вот так сюрприз! Честно, я думала, ты сегодня на рейде или на своей вечной тренировке. Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Я поднялась с лавочки и направилась к ней. В палате было светло — большое окно выходило на больничный парк, и сквозь стекло лился мягкий, размытый утренний свет. Он падал на белую постель, на металлическую тумбочку, на пустую соседнюю койку. Пахло антисептиком, свежим постельным бельём и чем-то ещё — кажется, лавандой. Наверное, Су-джин упросила медсестёр принести ей ароматическое масло. Она всегда умела устраиваться даже в самых неподходящих для этого местах. Она забралась обратно на кровать — ловко, несмотря на перевязанное плечо, — и поджала под себя ноги в смешных полосатых носках. Один носок был чуть сползшим, и из-под него выглядывал край бинта. Она похлопала ладонью по краю постели — приглашающий жест, простой и дружеский. — Садись. Рассказывай. Ты чего пришла? И не говори, что просто проходила мимо — я знаю, что ты никогда не проходишь мимо. Ты всегда идёшь куда-то с определённой целью. Я села на край кровати и оглядела её. Пак Су-джин. Мы познакомились несколько месяцев назад на одном из рейдов, куда её отправили как поддержку. D-ранг, почти на грани E — один из самых низких, какие только можно было получить при пробуждении. Она не была сильной в традиционном смысле этого слова: её физические характеристики едва дотягивали до минимального порога, и на серьёзных заданиях она выполняла самую простую работу — таскала снаряжение, держала аптечку, стояла в тылу и молилась, чтобы никто не прорвал строй. Но она была смелой. Или, может быть, просто отчаянной. Или просто у неё не было выбора — как и у всех нас, кто выбрал этот путь. У неё были чёрные волосы — густые, блестящие, глубокого цвета воронова крыла, — заплетённые в аккуратную длинную косу, которая спускалась по плечу почти до пояса. Коса была её гордостью — она никогда не обрезала волосы, сколько я её знала, и всегда говорила, что это «единственная красивая вещь, которая у неё есть». Когда она двигалась, коса покачивалась, как маятник, — завораживающе, ритмично. Несколько тонких, непослушных прядей выбились из плетения и обрамляли лицо — бледное, с лёгкими, почти незаметными веснушками на носу, которые появлялись у неё, когда она проводила время на солнце. Веснушки были совсем крошечными, словно кто-то рассыпал по её коже золотистую пыльцу. Глаза — серые, светлые, почти прозрачные, как утренний туман над рекой, — смотрели на мир с какой-то детской непосредственностью и неиссякаемым любопытством. Она всегда так смотрела — словно мир вокруг был удивительным, прекрасным местом, полным чудес и загадок, даже когда этот мир бил её по лицу, ломал кости и швырял в больничную койку. В её взгляде не было ни цинизма, ни горечи — только искренний интерес и какая-то необъяснимая вера в то, что всё будет хорошо. Она была миниатюрной — ниже меня почти на голову, щуплой, с тонкими запястьями и хрупкими плечами, которые, казалось, мог переломить сильный порыв ветра. Но в этой хрупкости таилась удивительная, почти противоестественная жизненная сила — как у полевого цветка, который растёт на голых камнях и не ломается, сколько бы его ни топтали. Даже сейчас, в бледно-голубой больничной пижаме, с перевязанным плечом и синяками на руках — синяками, которые расцветали на её коже всеми оттенками фиолетового и жёлтого, — она выглядела так, словно всё это было лишь небольшим, досадным недоразумением, которое скоро разрешится. — Да, — сказала я, отвечая на её вопрос и скрещивая руки на груди. — Ты ведь полезла во всякую херню, да? Как всегда пострадала. Хотя... чёрт возьми, с вашим братом вообще можно куда-то лезть? Сказали ведь просто стоять в стороне. Всего-то — стоять и не двигаться. Что может быть проще? — Ну, я так и стояла, — она развела руками, и в её серых глазах заплясали те самые смешинки, которые я так хорошо знала. Коса качнулась. — Вот видишь — не вышло. Видимо, я плохо умею стоять. Может, мне нужно брать уроки. У тебя, например. Ты же у нас мастер неподвижности. — Уроки стояния? — я приподняла бровь. — Ага. Специальный курс. «Как стоять и не привлекать внимания монстров». Ты могла бы преподавать. Я была бы твоей первой ученицей. И, наверное, худшей. Потому что у меня явно нет таланта. — Она вздохнула с притворной грустью, но её глаза продолжали смеяться. — Представляешь, я просто стояла у стены, как мне сказали, а этот монстр — ну, та тварь с когтями, — он меня заметил. Как? За что? Я же ничего не делала! Просто дышала! — Может, ты слишком громко дышала. — Вполне возможно! У меня от страха всегда дыхание перехватывает, и я начинаю дышать как паровоз. Наверное, он услышал. Я фыркнула. Су-джин была полной моей противоположностью. Лёгкая, жизнерадостная, открытая, как распахнутое настежь окно, — она могла разговориться с кем угодно, от угрюмого охотника-ветерана до подозрительного торговца на рынке. У неё был настоящий дар — дар располагать к себе людей, заставлять их улыбаться, чувствовать себя комфортно. Она не носила масок, не пряталась за стенами, не притворялась кем-то другим. Она была настоящей — всегда, везде, со всеми. И за это я ей немного завидовала. Тихо, глубоко внутри. Я так не умела. Я всегда держалась в себе, пряталась за колкостями и сарказмом, отгораживалась от мира стеной, которую сама же и построила, — кирпичик за кирпичиком, год за годом. Мои «личности» — Маска и Тень — были моей бронёй, моим убежищем, моим способом выживать. А Су-джин в броне не нуждалась. Она была сильна иначе. — Ты как вообще? — спросила я, кивая на её перевязанное плечо. Бинты были свежими, белыми, но сквозь них проступало розоватое пятнышко — кажется, рана ещё немного кровоточила. — Врачи что говорят? Когда выписывают? — Да ничего страшного, — она махнула здоровой рукой, и жест этот был таким небрежным, словно речь шла о ссадине на коленке. — Царапина. Заживёт через пару дней. Могло быть хуже. Врачи говорят — повезло. Если бы коготь прошёл на пару сантиметров левее, задел бы артерию. А так — просто мясо. Мясо заживает. — Царапина, — повторила я скептически, разглядывая бинты. — Выглядит как серьёзная рваная рана. Я видела такие. Это не царапина. — Ну, может, чуть больше, чем царапина, — признала она, пожав здоровым плечом. — Но я в порядке. Честно. Ты же меня знаешь — я живучая. Как таракан. Нас, тараканов, ничто не берёт. — Тараканы хотя бы не лезут в рейды, — заметила я. — Ну, некоторые лезут. Я видела одного в подземелье. Он был размером с собаку. Серьёзно! Я хотела его сфотографировать, но тут появилась та тварь с когтями... Кстати, если бы я сфотографировала таракана, а не убегала от монстра, я бы, наверное, всё ещё была на ногах. Но кто же знал? Я невольно усмехнулась. С ней было... легко. Непринуждённо. Она умела разрядить даже самое мрачное настроение, и это был редкий, драгоценный дар. Я сидела на краю её кровати, смотрела, как солнечный свет играет в её чёрных волосах, заплетённых в косу, как он падает на её бледное лицо, заставляя веснушки проступать ярче, и чувствовала, как напряжение последних дней — бесконечных дней, наполненных квестами, тренировками, страхами и кошмарами, — понемногу, очень медленно отступает. — Спасибо, что пришла, — сказала она вдруг, и её голос стал чуть серьёзнее, тише. — Я правда рада тебя видеть. Тут скучно. Безумно скучно. Врачи — зануды, медсёстры только и делают, что сплетничают о каком-то пациенте, а у меня даже телефона нет — разбился там, в подземелье. Вдребезги. Я пыталась его починить, но он не включается. Так что я тут как в информационной изоляции. Только и развлечений, что слушать чужие разговоры. — Я заметила, — я кивнула в сторону коридора, откуда всё ещё доносились приглушённые голоса медсестёр. — Про этого пациента. — О-о-о, — она мгновенно оживилась и подалась вперёд, сверкая глазами. Её коса скользнула по плечу. — Ты тоже слышала? Это всё, о чём они говорят последние дни! Серьёзно! Сон Джин-Ву то, Сон Джин-Ву сё. Я уже чувствую, что знаю о нём всё. Какой у него пресс, сколько он отжимается, какой у него взгляд... Я даже знаю, что он ест на завтрак! Рис и яйца. Много яиц. Медсёстры обсуждают это так, словно это государственная тайна. — И какой же у него взгляд? — я приподняла бровь, подыгрывая. Су-джин понизила голос до заговорщического шёпота и наклонилась ближе, словно собиралась раскрыть мне страшную военную тайну. Её серые глаза горели энтузиазмом, а на губах играла та самая озорная улыбка, которая появлялась у неё, когда она собиралась сказать что-то особенно интересное. — Серьёзно, я видела его пару раз. Господи, он реально красавчик. Ты просто не представляешь! — Она прижала здоровую ладонь к груди и картинно вздохнула, как актриса в мелодраме. — Я тут лежу, скучаю, и хоть какое-то развлечение — смотреть, как он мимо палаты проходит. У него такая походка... такая уверенная, плавная. Он не идёт — он скользит. Как хищник. И эта осанка — спина прямая, плечи расправлены. И эти волосы — тёмные, взъерошенные, падают на лоб небрежными прядями. Он их так откидывает назад — знаешь, вот так, одним движением, — и это выглядит так... так сексуально, честное слово! Я чуть с кровати не падаю каждый раз, когда вижу это! Я смотрела на неё со смесью недоумения и иронии. Вот уж чего я не ожидала — что моя подруга, которая неделю назад чуть не погибла в рейде и сейчас лежала с перевязанным плечом, будет с таким восторгом обсуждать какого-то пациента. Но в этом была вся Су-джин: она никогда не унывала. — Вы что, сегодня все с ума посходили? — я покачала головой. — Серьёзно? Сон Джин-Ву — красавчик? По мне, обычный сопляк. Ничего особенного. Я его видела — ну, парень как парень. — Обычный сопляк?! — Су-джин чуть не поперхнулась воздухом, и её глаза расширились от возмущения. — Да ты его вообще разглядела? Ты видела, какой он стал? Я помню его — тощий, бледный, какой-то замученный, с кругами под глазами. Смотрел как побитая собака, честное слово. А теперь... — она снова понизила голос, придвигаясь ближе. — Я утром смотрела в окно — знаешь, то, что выходит на парк? — он отжимался на траве перед больницей. Серьёзно. Отжимался. В одной футболке, на улице, в такую-то погоду! И это было... господи, у него такие мышцы, такая спина, такие руки... И он их даже не напрягает — они просто есть. Рельефные. Красивые. Я чуть из окна не выпала, честное слово! Медсестра зашла, а я стою на подоконнике, вцепившись в раму, и смотрю вниз. Она, наверное, подумала, что я сбежать пытаюсь. — Ты серьёзно? — я скрестила руки на груди, но в моём голосе уже не было прежней уверенности. — Абсолютно! — Су-джин энергично закивала, и её коса запрыгала по плечу. — И знаешь, что самое странное? Он же был Слабейшим. Самым низким рангом. Тем, над кем все смеялись. Тем, кто ходил в рейды умирать. И вот он — красавчик с прессом и уверенным взглядом, который отжимается на траве и бегает по утрам. В это вообще мало верится, если честно. Я даже сначала подумала — может, его подменили? Может, это какой-то другой парень, а настоящего Сон Джин-Ву похитили инопланетяне и заменили агентом? — Инопланетяне? — я фыркнула, качая головой. — Су-джин, ты слишком много смотришь сериалы. — А что? — она ничуть не смутилась. — В нашем мире и не такое бывает! Монстры из разломов, магия, Системы, люди с суперсилой... почему бы и не инопланетяне? Это не менее правдоподобно, чем то, что он за неделю превратился из замухрышки в Аполлона. — Ты слишком серьёзно относишься к этому, — я пожала плечами. — Парень как парень. Может, он всегда был в хорошей форме, просто на фото выглядел плохо. — Нет! — она подняла палец вверх, как строгий учитель. — Я сравнивала. Это невозможно. Не мог человек так измениться за неделю. Но даже если отбросить логику — он классный. Реально классный. Я бы с ним познакомилась, если бы не была прикована к этой дурацкой койке. Сходила бы, поболтала, спросила, в чём его секрет. Может, он бы мне рассказал. Я лишь покачала головой, но спорить не стала. Её энтузиазм был заразительным, и где-то глубоко внутри я чувствовала лёгкий укол того самого любопытства, которое заставило меня задержаться взглядом на незнакомом парне в коридоре. Того самого, которое теперь тихо, но настойчиво напоминало о себе. Су-джин, заметив моё молчание, вдруг прищурилась. Её серые глаза — проницательные, несмотря на всю их кажущуюся наивность, — изучали моё лицо. — Погоди-ка. Ты его видела, да? Я по твоему лицу вижу. Ты его видела и теперь думаешь: «А может, Су-джин права?» — Я думаю, что ты слишком много болтаешь, — отрезала я, но без настоящей резкости. — Значит, права! — она торжествующе хлопнула здоровой ладонью по одеялу. — Йе-джин признала, что парень симпатичный! Я запомню этот день! Я запишу его в свой дневник! «День, когда Со Йе-джин впервые за всю историю согласилась, что кто-то может быть симпатичным»! — Я ничего не признавала, — отрезала я, чувствуя, как уголки моих губ против воли ползут вверх. — Твоё лицо признало всё за тебя. Вот этот румянец. Вот этот отведённый взгляд. Я же тебя знаю. Ты заинтригована! — Я не... — Ты заинтригована! — повторила она с торжеством, и её глаза сияли. — Ладно, ладно, не сверкай на меня глазами. Я просто рада, что ты пришла. И рада, что у меня есть с кем обсудить местных красавчиков. Ты же знаешь, я без общения чахну. Как цветок без воды. — Чахнешь, — машинально поправила я. — Вот именно. Так что давай, рассказывай, что там в большом мире? Какие рейды? Какие новости? Ты всё ещё работаешь с тем парнем, как его... Чжинхо? — Да, — кивнула я, радуясь смене темы. — сегодня идём на рейд. Он, как всегда, купил себе новую экипировку и думает, что она сделает его непобедимым. Су-джин рассмеялась — звонко, открыто, и её смех эхом разнёсся по маленькой палате. — Ох уж этот Чжинхо. Передавай ему привет. И скажи, чтобы не геройствовал. А то я скоро тут буду не одна — он составит мне компанию в соседней палате. Будем лежать и обсуждать медсестёр. — Обязательно передам, — я усмехнулась. Мы сидели в этой маленькой палате — я на краю кровати, она у изголовья, — и разговаривали о всякой ерунде. О рейдах, о монстрах, о том, какой отвратительный суп подают в больничной столовой. Су-джин смеялась, жестикулировала здоровой рукой, и её коса раскачивалась в такт движениям. А я слушала, иногда вставляя сухие комментарии, и чувствовала, как что-то внутри медленно, очень медленно отпускает. Может быть, напряжение. Может быть, одиночество. Может быть, и то, и другое сразу. С ней было легко. И за это я была ей благодарна. Больше, чем она могла представить. Больше, чем я могла выразить словами. ******************************************** Я попрощалась с Су-джин, пообещав зайти через пару дней, и вышла из палаты. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком, отрезая меня от уютного тепла её палаты и возвращая в стерильный, холодный мир больничного коридора. Я задержалась на мгновение, прислонившись спиной к дверному косяку. В горле всё ещё стоял лёгкий ком — не от грусти, а от какого-то странного, почти забытого чувства. Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и направилась к лестнице. Коридор встретил меня всё той же больничной тишиной — медсёстры у поста, занятые своими бумагами, даже не подняли головы. Я прошла мимо, скользнув взглядом по двери с табличкой «Сон Джин-Ву». Изнутри не доносилось ни звука. Может, он всё ещё был там. А может, снова сбежал на свою пробежку. Я спустилась по лестнице на первый этаж. Ступени были старыми, вытертыми сотнями, тысячами ног — пациентов, посетителей, врачей, санитаров. Каждая ступенька помнила чью-то боль, чью-то надежду, чьё-то отчаяние. Мои шаги гулко отдавались в пустом пролёте, и эхо разносилось по всей лестничной клетке. На первом этаже было чуть более оживлённо: в холле сидели люди, ожидающие приёма, кто-то оформлял документы на стойке регистрации, кто-то пил кофе из пластикового стаканчика, глядя в одну точку отсутствующим взглядом. Я прошла мимо, не глядя по сторонам, чувствуя, как воздух становится плотнее от смеси запахов — антисептика, лекарств, чьего-то парфюма и лёгкого аромата больничной еды. Я толкнула тяжёлую стеклянную дверь и вышла на улицу. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, и я на мгновение зажмурилась, впитывая эту свежесть. Дождь, моросивший всё утро, наконец прекратился, оставив после себя мокрый асфальт, блестящие лужи и особенный, ни с чем не сравнимый запах — озона, мокрой травы, влажной земли. Где-то высоко над головой, сквозь рваные серые тучи, робко пробивались первые солнечные лучи, и в них кружилась мелкая, едва заметная морось. Я застегнула куртку до самого подбородка, засунула руки глубоко в карманы и уже собиралась направиться к выходу с территории больницы, когда боковым зрением заметила движение на парковой дорожке. Бегун. Высокая фигура в тёмной футболке двигалась по кругу, огибая больничный парк. Я прищурилась, всматриваясь сквозь мокрую пелену воздуха, и узнала его. Сон Джин-Ву. Он бежал. Не быстро, но ровно, размеренно, с той особой, выверенной техникой, которая бывает только у тех, кто привык к долгим, изнурительным тренировкам. Его тело работало как слаженный механизм: руки ритмично двигались вдоль туловища, ноги мягко пружинили по асфальту, дыхание было глубоким и ровным. Тёмные, почти чёрные волосы развевались на бегу, намокая от остаточной влажности воздуха, и несколько прядей прилипали ко лбу и вискам. Футболка — та самая чёрная, без логотипов, — прилипла к телу, обрисовывая каждую линию его торса: широкие плечи, рельефную грудь, плоский живот, сухие, жилистые руки с проступающими венами на предплечьях. Он не замечал меня — был полностью сосредоточен на своём маршруте, на своём ритме, на своём дыхании. Я остановилась у старой деревянной скамейки, делая вид, что проверяю телефон. Экран засветился, но я не читала сообщения — мой взгляд был прикован к нему. Просто из любопытства, сказала я себе. Просто чтобы понять, что же так восхитило Су-джин и довело до полуобморочного состояния медсестёр. Он пробежал ещё круг. Ещё один. Его темп не сбивался, дыхание оставалось ровным, хотя мышцы, должно быть, уже горели от напряжения. В этом было что-то завораживающее — смотреть, как он движется. Как хищник, выпущенный на волю после долгого заточения. Как человек, который наконец-то обрёл своё тело и теперь наслаждался каждой секундой его движения. А потом он вдруг остановился. Резко, словно наткнувшись на невидимую стену. Упёрся руками в колени и замер, тяжело дыша. Его плечи вздымались и опускались рывками, грудь ходила ходуном, пытаясь втянуть как можно больше воздуха. Спина, обтянутая мокрой тканью футболки, напрягалась и расслаблялась в такт дыханию. Капли пота — или, может быть, дождя — срывались с его лба, с кончика носа, с подбородка и падали на мокрый асфальт, смешиваясь с лужами. Он пытался отдышаться. Ничего особенного. Обычное дело после интенсивной пробежки. Он выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони — резким, почти сердитым движением, — и вдруг замер. Абсолютно. Словно превратился в ледяную статую. Его рука застыла на полпути, так и не донесённая до лица. Его спина напряглась. Плечи закаменели. Взгляд устремился куда-то вперёд — в пустоту, в воздух, в никуда. Я нахмурилась, невольно подавшись вперёд. Что он там увидел? Перед ним не было ничего — только мокрая трава, голые деревья и серая, облупившаяся стена больничного корпуса. Никакого движения. Никаких людей. Никаких признаков опасности. А потом он что-то пробормотал. Тихо, едва слышно — расстояние между нами скрадывало звуки, и я не могла разобрать слов. Но его губы шевелились. Определённо шевелились. Он говорил. Сам с собой. Или... с кем-то ещё? Очередной псих? Сам с собой разговаривает? Я внутренне напряглась, продолжая наблюдать. Он полез в карман спортивных штанов и достал телефон. Экран засветился синеватым светом, и он уставился в него с таким сосредоточенным видом, словно увидел там нечто чрезвычайно важное. Его большой палец скользнул по экрану — кажется, он что-то пролистывал. Но через несколько секунд телефон снова исчез в кармане, а его взгляд вернулся к той же невидимой точке впереди. Он опять что-то говорил. Еле слышно. Одними губами. При этом смотрел вперёд — туда, где, по моему мнению, не было абсолютно ничего. Будто там что-то написано. Что-то, чего я не могу видеть. Что-то, что видит только он. Холодок пробежал по моей спине. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Этот пустой, отсутствующий взгляд, устремлённый в пространство. Я сама так смотрела — каждый день, каждое утро, каждый раз, когда перед моими глазами разворачивалась синяя панель с алыми прожилками. Когда Проклятье выдавало мне ежедневные квесты. Когда я проверяла свой статус, свои навыки, свой уровень. Со стороны это выглядело точно так же: человек замирает, смотрит в пустоту, что-то бормочет себе под нос, а потом возвращается к реальности, словно ничего не произошло. Нет. Нет, этого не может быть. Это просто парень. Обычный парень. Он разговаривает сам с собой — ну и что? Может, он слушает музыку в наушниках, которые я не заметила. Может, он повторяет какую-нибудь дурацкую мантру для концентрации. Может, он действительно псих — мало ли странных людей в этом мире. Но даже произнося эти слова мысленно, я не могла отделаться от ощущения, что обманываю себя. Что-то в нём было... другое. Что-то неуловимое. Что-то, что царапало моё сознание изнутри, как кошачий коготь. Он наконец пошевелился. Его плечи расслабились, спина чуть ссутулилась. Он провёл ладонью по мокрым волосам, откидывая их назад, и на мгновение его лицо стало полностью открытым: острые скулы, прямой нос, твёрдая линия челюсти. Даже на расстоянии я видела, как блестят его глаза — тёмные, глубокие, с тем самым странным фиолетовым отливом. Он огляделся по сторонам — быстро, цепко, — и я инстинктивно отвела взгляд, делая вид, что увлечена телефоном. Когда я снова подняла глаза, он уже шёл к скамейке на другом конце дорожки. Ладно. Не моя проблема. Он странный. Очень странный. Но это не моё дело. Я засунула руки глубже в карманы куртки и решительно направилась к воротам. Мой путь лежал мимо него — по дорожке, которая огибала парк. Я прошла, не оборачиваясь, но кожей чувствовала, как его взгляд на мгновение задержался на мне. Или мне показалось? Я не стала проверять. Странный парень. Разговаривает сам с собой, смотрит в пустоту, будто видит привидение. Но... что, если это не просто странность? Я отогнала эту мысль и ускорила шаг. Мне нужно было домой. Доккаэби ждал. Вечерняя тренировка. Ежедневные квесты. Обычный день. Обычные заботы. И никаких загадочных парней, которые бегают вокруг больницы и заставляют меня чувствовать то, что я не хотела чувствовать. ******************************************** Я шла по разбитой асфальтовой дороге, перешагивая через лужи, оставшиеся после утреннего дождя. Вода в них была мутной, с радужными разводами от машинного масла, и в ней отражалось серое, низкое небо. В воздухе пахло озоном — резким, металлическим, — и этот запах смешивался с запахом мокрой земли, ржавого железа и чего-то ещё. Того самого, тревожного, что всегда появлялось рядом с Вратами. Словно сама реальность здесь истончалась, пропуская в наш мир что-то чужое, что-то, что не должно было существовать, но существовало — и с каждым днём его становилось всё больше. Мои шаги гулко отдавались в тишине промышленного квартала. Вокруг — заброшенные склады с выбитыми окнами, ржавые контейнеры, груды металлолома. Никого. Только ветер гулял между строениями, завывая в пустых проёмах. Я плотнее запахнула куртку, хотя холод шёл не снаружи — изнутри. Из того самого места, где жил мой инстинкт самосохранения. Он твердил мне об опасности, но я пока не понимала, откуда она исходит. Врата показались издалека — огромная арка, сотканная из голубоватого свечения и мерцающей, переливающейся энергии. Она пульсировала, словно живое сердце. Ритмично. Неумолимо. Каждый удар этой пульсации отдавался где-то в груди, заставляя сердце биться в унисон. От Врат веяло холодом, и этот холод был не физическим — он проникал куда-то глубже, в саму душу. Я видела такие Врата десятки раз — и всё равно каждый раз испытывала лёгкий, почти незаметный трепет. Не страх. Скорее... уважение. За этой аркой начинался другой мир. Опасный. Непредсказуемый. И каждый раз, входя туда, ты не знал, вернёшься ли обратно. У входа уже собралась команда. Я насчитала пять человек, не считая Чжинхо, и мой взгляд сразу же зацепился за знакомую фигуру. Кто же ещё мог стоять у самых Врат, выпятив грудь и сверкая доспехом так, словно он был не охотником, а рекламным щитом? Ю Чжинхо. Ну конечно. Он стоял, широко расставив ноги, и его сияющий нагрудник отражал голубоватое свечение Врат, разбрасывая по округе солнечные зайчики. Доспех блестел так, словно его только что натёрли до зеркального блеска — каждая пластина, каждая застёжка, каждая руна на нагруднике сияли первозданной чистотой. Ни единой царапины. Ни единой вмятины. Это был доспех, который никогда не видел боя. Новый меч — тот самый, с зачарованием на скорость атаки, — висел на поясе в дорогих ножнах, украшенных серебряной гравировкой. Он выглядел как рыцарь из детской сказки. И, кажется, он сам этого не замечал. Чуть поодаль стояли остальные. Мой взгляд скользнул по ним, оценивая каждого — привычка, выработанная годами тренировок и боёв. Первым я заметила высокого мужчину с грубыми, обветренными чертами лица. Ему было около сорока, и выглядел он как человек, который провёл в подземельях больше времени, чем на поверхности. Его кожа, загрубевшая и обветренная, была покрыта сеткой старых шрамов — белесых, тонких, пересекающих друг друга, как карта военных действий. Один шрам, самый заметный, тянулся от виска до подбородка, рассекая левую бровь и придавая его лицу вечно хмурое, угрожающее выражение. Глаза — маленькие, глубоко посаженные, — смотрели на мир с холодным, оценивающим прищуром. Он стоял, широко расставив ноги, и курил, выпуская дым в серое небо. Тяжёлый щит, прислонённый к его ноге, был покрыт царапинами и вмятинами — свидетельствами десятков, если не сотен, блокированных ударов. Танк. Скорее всего, лидер группы. Такие, как он, обычно брали командование на себя — не потому что им нравилось, а потому что никто другой не справлялся. Рядом с ним стоял маг. Высокий, худощавый, сутулый, нервный, с длинными тонкими пальцами, которые постоянно, безостановочно постукивали. Сам маг выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд: бледное лицо, тёмные круги под глазами, воспалённые веки. Его тёмно-синяя мантия с высоким воротником была изрядно потрёпана, а края рукавов обтрёпаны — то ли от времени, то ли от нервной привычки теребить ткань. Он то и дело оглядывался по сторонам, проверяя, всё ли в порядке, и его взгляд был затравленным, как у загнанного зверя. Нервный тип. Такие либо паникуют в самый неподходящий момент, либо, наоборот, спасают всю группу, когда никто не ожидает. Чуть дальше я заметила ещё одного мужчину. Крепкий, мускулистый, с двуручным мечом за спиной, который он нёс так легко, словно это была тростинка. Его руки, толщиной с мои бёдра, были покрыты татуировками — драконы, тигры, какие-то символы, — и он периодически разминал шею, хрустя позвонками с громким, неприятным звуком. Дамагер. Такие всегда рвутся в бой первыми, иногда даже раньше танков. От них много пользы, но и проблем тоже. И ещё двое. Один — низкорослый мужчина в лёгкой броне, который что-то бурчал себе под нос, копаясь в рюкзаке. Его лицо, красное и потное несмотря на холодную погоду, выражало крайнюю степень раздражения. Пальцы, короткие и толстые, нервно перебирали снаряжение. Второй — молчаливый парень с кинжалами на поясе, в капюшоне, низко надвинутом на лицо. Он стоял в стороне от остальных, как тень, и, кажется, вообще не был заинтересован в разговорах. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая угроза — так стоят люди, готовые в любой момент выхватить оружие. Я подошла ближе к Чжинхо, стараясь двигаться бесшумно, и он, заметив меня, мгновенно просиял. Его лицо озарилось той самой широкой, искренней улыбкой, которая всегда вызывала у меня смесь раздражения и невольной симпатии. В этом мрачном месте, среди этих мрачных людей, он был единственным пятном света. И это пугало. — Йе-джин! — он замахал рукой так энергично, что едва не задел стоящего рядом лучника. Лучник бросил на него быстрый, раздражённый взгляд и снова отвернулся, но Чжинхо этого даже не заметил. — Ты пришла! Я знал! Я верил! Ну, почти верил. Процентов на восемьдесят! — Я же сказала, что приду, — я остановилась рядом с ним, засунув руки в карманы куртки. — Ты что, думал, я обману? — Нет, что ты! — он прижал руку к нагруднику. — Я просто... ну, ты иногда такая загадочная. Исчезаешь, появляешься, ничего не объясняешь. Сегодня здесь, завтра там. Но я знал, что ты придёшь. Я чувствовал это. Вот здесь. Он постучал пальцем по нагруднику — туда, где, по его мнению, находилось сердце. — Ты опять в этом доспехе, — заметила я, пытаясь отвлечься от неприятного ощущения, которое нарастало внутри. — Тебе не жарко? — Жарко, — честно признался он, и на его лбу действительно блестели капельки пота. — Но зато я выгляжу круто. Правда? Я специально его натёр перед выходом. Блестит, как новый! А ещё я купил себе новые перчатки. Смотри, с укреплёнными костяшками. Для ближнего боя. Я теперь могу бить не только мечом, но и кулаком! Он продемонстрировал мне свои перчатки, сжимая и разжимая пальцы. — Впечатляет. — Я знаю! — он просиял. Я оглядела группу. Пять человек, не считая нас с Чжинхо. Семеро. Для Врат нужно было больше — это я знала точно. Атмосфера вокруг была напряжённой, почти осязаемой. Все чего-то ждали, и это ожидание было наполнено тревогой. Низкорослый мужчина наконец оторвался от рюкзака и вытер пот со лба. Даже молчаливый парень в капюшоне, казалось, стал ещё более неподвижным, чем раньше. — Кстати, ты не знаешь, мы кого-то ещё ждём? — спросил Чжинхо. — Тут вроде не хватает людей. — Все уже пришли? — я повернулась к танку со шрамом, повышая голос. — Нас достаточно для входа? Мужчина затушил сигарету о подошву ботинка — медленно, почти лениво, вдавливая окурок в асфальт, — и неторопливо, оценивающе оглядел собравшихся. Его взгляд скользнул по мне — быстро, цепко, — и я почувствовала, как внутри что-то напряглось до предела. Был в этом взгляде какой-то холодный расчёт, от которого становилось не по себе. Словно он не просто смотрел на меня, а оценивал. Как товар. Как вещь. Как что-то, что можно использовать, а потом выбросить. Спокойно. Не дёргайся. Ты здесь просто на подхвате. Просто ещё один рейд. Обычный рейд. Я заставила себя стоять прямо, не отводить взгляд, не показывать страх. Мои пальцы в карманах куртки сжались в кулаки, ногти впились в ладони — но лицо оставалось спокойным. Я хорошо это умела. Слишком хорошо. — Ещё один опаздывает, — ответил он наконец. Голос у него был низким, хриплым, прокуренным — таким, какой бывает у людей, которые выкуривают по две пачки в день. — Но мы и так справимся. Ты новенькая? — Со Йе-джин. B-ранг. — Хван Дон-сок, — представился он, не протягивая руки. — C-ранг. Я здесь за старшего. Он снова оглядел меня, и на этот раз его взгляд прошёлся по моему телу — медленно, слишком медленно, — от лица до ног и обратно. Задержался на клинках за спиной. На бёдрах. На груди. Я почувствовала, как кожа покрывается мурашками — не от холода, а от отвращения. Этот взгляд был липким. Грязным. Он словно раздевал меня, и мне захотелось скрестить руки на груди, закрыться, защититься. Но я не стала. Нельзя показывать слабость. Не перед такими, как он. — B-ранг, значит, — протянул он, и его губы растянулись в улыбке. — Хорошо. Очень хорошо. Пригодишься. В этот момент к нам подошёл Чжинхо, и Дон-сок перевёл взгляд на него. Его улыбка стала шире, но не теплее. Наоборот — в ней появилось что-то хищное. Что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. — А, вы двое, — он кивнул нам обоим, и его голос стал громче, почти дружелюбным. Но за этим дружелюбием скрывалось что-то ещё. Что-то, что я не могла уловить, но отчётливо чувствовала. — Слушайте сюда. Задача простая. Очень простая. Вы здесь для числа — нам просто не хватает людей, чтобы активировать Врата. Сами понимаете, правила Ассоциации. Минимальное количество участников. Так что от вас ничего особенного не требуется. Никакого геройства, никаких подвигов. Будете на подхвате. Держаться позади, в тылу. Если появятся монстры — мы с ними разберёмся. Мы, — он обвёл рукой остальных, — опытная команда, ходим в рейды вместе уже не первый месяц. Вы просто наблюдаете и не мешаете. Понятно? Он говорил быстро, слишком быстро. Слова сыпались, как горох, — одно за другим, без пауз, без возможности вставить вопрос, без времени на размышление. Я слушала и чувствовала, как внутри нарастает смутное, необъяснимое беспокойство. Что-то здесь было не так. Что-то в том, как он избегал прямого взгляда, как его пальцы нервно постукивали по бедру, как его люди переглядывались за его спиной. Почему он так спешит? Почему так быстро объясняет? Что он скрывает? Почему они все так на нас смотрят? — Просто быть рядом? — переспросила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. — И всё? Никакого боя? Никакого участия? Мы просто... Дополняем комнанду? — Именно, — он улыбнулся ещё шире, и от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок. Мышцы напряглись сами собой, готовые к действию. — Вы новички, верно? — он кивнул на Чжинхо, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная насмешка. — Твой доспех слишком новый. Слишком блестящий. Сразу видно — ни разу не был в настоящем бою. Ни царапины, ни вмятины. А ты... — он перевёл взгляд на меня, и я снова почувствовала этот липкий, оценивающий взгляд, который прошёлся по моему лицу, задержался на губах, спустился ниже, — ...слишком настороженная для опытного охотника. Слишком напряжённая. Расслабься. Всё будет хорошо. Мы — профессионалы. Он сделал паузу, и его улыбка стала ещё шире, ещё неприятнее. Он подался чуть вперёд, сокращая расстояние между нами, и понизил голос — так, словно собирался сообщить нам нечто очень важное. — И ещё кое-что. Важное правило. Слушайте внимательно. Всё, что мы найдём в подземелье — камни маны, артефакты, редкие ингредиенты, любое ценное имущество, — принадлежит команде. Моей команде. Вы не претендуете на добычу. Вообще ни на что не претендуете. Вам заплатят за участие — фиксированную сумму, ту, что оговорена. И все останутся довольны. Вы получите свои деньги, мы получим свою добычу. Идёт? Чжинхо просиял и закивал с энтузиазмом. — Идёт! Конечно! Мы не подведём! Правда, Йе-джин? Мы просто будем на подхвате. Ничего сложного. Я справлюсь. И ты справишься. Всё будет отлично! Я не ответила. Мои глаза всё ещё были прикованы к Хван Дон-соку. Он улыбался — но его улыбка не касалась глаз. В них не было ни тепла, ни дружелюбия, ни даже простого человеческого участия. Только холод. Расчёт. И что-то ещё, что я не могла расшифровать. Что-то тёмное, скрытое глубоко внутри, как змея, свернувшаяся клубком и готовая к броску. Что-то не так. Что-то очень, очень не так с этим рейдом. Почему ему так важно набрать людей? Почему он так спешит? Почему он так настаивает, что мы не должны претендовать на добычу? Что они собираются там найти? И почему они все так на нас смотрят? Я перевела взгляд на остальных охотников, пытаясь найти ответ в их лицах. Лучник смотрел на меня с той же оценивающей усмешкой, что и его босс, и его пальцы наконец перестали постукивать по тетиве — теперь он просто держал лук, словно был готов выстрелить в любой момент. Дамагер разминал кулаки, и его глаза блестели в предвкушении — нехорошем, тёмном предвкушении. Низкорослый мужчина наконец оторвался от рюкзака и уставился на меня с откровенным, неприкрытым любопытством, от которого мне захотелось отвести взгляд. Даже молчаливый парень в капюшоне, казалось, на мгновение поднял голову и посмотрел в мою сторону. Они все смотрели на меня. На нас с Чжинхо. Как на чужаков. Как на мишени. Как на людей, которые не имеют права здесь находиться. Их взгляды были тяжёлыми, давящими, и я чувствовала их вес на своих плечах. Но хуже всего было другое. Чжинхо этого не замечал. Он был слишком занят — поправлял свои новые перчатки, восхищался блеском доспеха, кивал в такт словам Дон-сока. Он был полностью, абсолютно вовлечён в этот разговор, и его энтузиазм делал его слепым. Он не видел того, что видела я. Не чувствовал того, что чувствовала я. Он не понимает. Он вообще ничего не понимает. Он думает, что это просто рейд. Обычный рейд с обычными людьми. А я... я чувствую опасность каждой клеткой своего тела, но не могу понять, откуда она исходит. — Ладно, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал спокойно, даже равнодушно. Я умела это делать — скрывать свои чувства за маской безразличия. Это было моей бронёй, моим щитом, моим способом выживать. — Мы будем на подхвате. Никаких проблем. — Отлично! — Дон-сок хлопнул в ладоши, и звук этот разнёсся по округе, резкий и неожиданный, заставив меня вздрогнуть. — Тогда ждём последнего — и заходим. Надеюсь, этот парень не опоздает. Терпеть не могу ждать. Он развернулся и направился к остальным, но прежде чем уйти, бросил на меня ещё один взгляд — быстрый, колкий, — и что-то в этом взгляде заставило моё сердце сжаться. Я проводила его глазами и увидела, как он наклоняется к лучнику. Они обменялись парой тихих фраз, почти шёпотом. Лучник кивнул, потом бросил быстрый взгляд в мою сторону и снова отвернулся. Я не слышала, о чём они говорили, но этот взгляд мне не понравился. Совсем не понравился. Они что-то обсуждают. Что-то, что не предназначено для наших ушей. Может быть, тактику. Может быть, что-то ещё. Что-то, что касается нас. Чжинхо, ничего не заметивший, продолжал болтать. Его голос был полон радостного предвкушения. — Ты слышала? Мы просто будем на подхвате! Ничего сложного! Я, честно говоря, даже рад. Всё-таки мой первый настоящий рейд — немного нервничаю, если честно. А тут не надо ни с кем сражаться. Просто нести вещи. Я умею нести вещи. Я хорош в этом. Я однажды помогал отцу с переездом, и он сказал, что я отлично ношу коробки. Это почти то же самое, только вместо коробок — снаряжение. — Чжинхо, — перебила я. — Да? — Ты доверяешь этому человеку? — я кивнула в сторону Дон-сока. — Тому, кто здесь за старшего? Он моргнул, явно не понимая вопроса. Его брови нахмурились, и он посмотрел на меня с искренним недоумением. — Ну... он кажется нормальным. Опытным. У него шрамы — значит, он много сражался. Он знает, что делает. И он сказал, что мы просто будем на подхвате. Это же хорошо, правда? А что тебя беспокоит? — Ничего, — я покачала головой. — Просто... будь осторожен. И не лезь вперёд без команды. Даже если тебе покажется, что всё под контролем. Даже если тебе покажется, что ты можешь помочь. Просто держись позади и делай, что говорят. — Конечно! — он просиял, и его улыбка была такой искренней, такой беззаботной, что у меня внутри что-то болезненно сжалось. — Я буду осторожен. Обещаю. Ну, почти обещаю. Процентов на девяносто. А может, даже на девяносто пять. Я вздохнула. Он не понимал. Он вообще редко что-то понимал — этот дурацкий парень в дурацком доспехе, который верил в лучшее в людях и не видел тьмы, скрывающейся за их улыбками. Но, может быть, это и к лучшему. Может быть, я действительно слишком подозрительна. Может быть, это просто обычный рейд с обычными охотниками. Может быть, все эти взгляды — просто плод моего воображения, моей паранойи, моего страха, который никогда не отпускал меня до конца. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где жил мой инстинкт самосохранения, я знала: что-то здесь не так. Эта команда — она была неправильной. Их взгляды, их усмешки, то, как они переглядывались. Что-то должно случиться. Что-то плохое. И я должна быть готова. ********************************************* Я стояла рядом с Чжинхо, засунув руки глубоко в карманы куртки, и чувствовала, как атмосфера вокруг сгущается. Остальные охотники — те самые, что ещё недавно перебрасывались ленивыми фразами, — теперь заметно нервничали. Их раздражение было почти осязаемым, оно висело в воздухе, как дым от сигареты Хван Дон-сока. Тот самый мужчина со шрамами — Дон-сок — уже не курил. Он стоял, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивал пальцами по предплечью. Его челюсть была плотно сжата, а маленькие, глубоко посаженные глаза прищурены — он смотрел на дорогу с выражением мрачного, нарастающего раздражения. Маг, стоявший рядом, прекратил перебирать пальцы. Его пальцы, унизанные кольцами-усилителями, замерли, и теперь он просто сверлил взглядом пустую дорогу. Даже низкорослый мужчина перестал копаться в своём рюкзаке и теперь вполголоса бормотал проклятия, утирая потный лоб тыльной стороной ладони. — Где его носит? — проворчал дамагер с татуировками, и его голос прозвучал как скрежет металла. — Мы тут не на пикник собрались. Врата не будут ждать вечно. Если он не придёт через пять минут, я предлагаю зайти без него. — Сказал же, что придёт, — пожал плечами Дон-сок, но даже в его голосе, обычно низком и хриплом, слышалось плохо скрываемое раздражение. — Е-ранг. Самый низкий. Без него тоже не запустить Врата — сам знаешь правила. Минимальное количество участников. Я переглянулась с Чжинхо. Е-ранг. Значит, этот парень был даже ниже меня — B-ранга, — ниже Чжинхо, ниже всех здесь присутствующих. Самый слабый. Тот, кому придётся тащить на себе все рюкзаки, всё снаряжение, все припасы, всю воду. Тот, кого можно не жалеть и не беречь. Тот, кого отправят в самое опасное место, если вдруг что-то пойдёт не так. Да уж. «Повезло» парню. Я уже представляла себе какого-нибудь тщедушного, запуганного новичка, который будет трястись от страха при входе во Врата. Эта мысль вызывала лишь раздражение пополам с усталой жалостью. Мы все здесь ради денег, но кто-то платит за это большую цену. — Е-ранг? — переспросил Чжинхо, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Это же совсем низкий. Как он вообще справляется в рейдах? Ну, ничего, мы же тут для числа, да? Ему, как и нам, наверное, просто повезло, что не надо сражаться. Будет нести рюкзаки. Это не так уж и страшно. Я вон тоже рюкзаки ношу. Я не ответила. Где-то глубоко внутри шевелилось смутное, неприятное предчувствие. Слишком много странностей. Слишком много взглядов. Слишком много невысказанного в воздухе. И тут я увидела его. На дороге, ведущей к Вратам, показалась фигура. Высокая. Стройная. Он шёл неторопливо, почти лениво, засунув руки в карманы тёмной куртки. Никакой брони. Никакого видимого оружия. Только свободные спортивные штаны и простая чёрная футболка, выглядывающая из-под расстёгнутой молнии. Его походка была расслабленной, даже вальяжной — он не спешил, не нервничал, словно гулял по парку в воскресный полдень, а не приближался к смертельно опасному разлому. — А вот и он, — пробормотал Дон-сок с кривой усмешкой, и в его голосе послышалось что-то похожее на предвкушение. — Наконец-то. Долго же ты шёл, Слабейший. Я всматривалась в приближающуюся фигуру, и чем ближе он подходил, тем сильнее колотилось моё сердце. Что-то в его осанке, в том, как он двигался — плавно, хищно, — было до боли знакомым. Я уже видела эту походку. Видела эти плечи. Видела этот разворот головы. А потом он подошёл достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его лицо, и моё сердце пропустило удар. Остановилось. И забилось с удвоенной силой. Тёмные, почти чёрные волосы, взъерошенные и небрежно падающие на лоб. Острый подбородок, высокие скулы, прямой нос. Губы, сжатые в спокойную, уверенную линию. И глаза — тёмные, глубокие, с едва уловимым фиолетовым отливом, который я уже видела сегодня утром. Тот самый взгляд, который заставил меня замереть в больничном коридоре. Сон Джин-Ву. Тот самый парень из больницы. Тот самый, которого называли Слабейшим охотником человечества. Тот самый, чьё бледное, осунувшееся фото я разглядывала вчера вечером в новостях. Тот самый, кто сегодня утром бегал по кругу перед больницей, а потом замер, глядя в пустоту и разговаривая с невидимым собеседником. Чёрт. Только не он. Почему именно он? Из всех возможных людей — именно этот парень? Я не могла отвести от него взгляд, пока он приближался к группе. Он был... другим. Совершенно другим. Я помнила его старое фото — то самое, из базы данных Ассоциации, которое прилагалось к статье о Двойном подземелье. На нём был щуплый, бледный парень с кругами под глазами, с узкими плечами и затравленным, усталым взглядом. Тот человек на фото выглядел так, словно его жизнь пожевала и выплюнула, даже не заметив. Словно он смирился со своей судьбой — быть самым слабым, самым бесполезным, тем, над кем все смеются. Но этот, стоящий передо мной сейчас... он был совершенно иным. Он стал выше — или мне это только казалось? Нет, он определённо был выше, чем на том снимке. Его плечи раздались, стали шире, и под простой тканью футболки угадывались рельефные мышцы. Не перекачанные, как у бодибилдера, а сухие, жилистые — мышцы воина, а не атлета. Его кожа, раньше, судя по фото, бледная до полупрозрачности, теперь имела лёгкий, естественный оттенок загара. Его осанка — прямая, уверенная, с развёрнутыми плечами — была осанкой человека, который знает свою силу. Он двигался не как слабак. Он двигался плавно, экономно, с той особой грацией, которая бывает только у тех, кто привык сражаться и побеждать. Его тёмные волосы, всё ещё влажные — то ли от пота после пробежки, то ли от остаточной влажности воздуха, — были небрежно откинуты назад, и несколько прядей падали на лоб. Время от времени он сдувал их с лица — привычка, которая сохранилась с тех времён, когда волосы были длиннее. В этом жесте мелькало что-то от того старого Сон Джин-Ву — но всё остальное, всё остальное было новым. Пугающе новым. Какого чёрта? Он же... он же был в ужасном состоянии после Двойного подземелья. Его привезли еле живого. Он должен был валяться на больничной койке, а не идти на рейд. А теперь он выглядит так, будто месяц провёл не в реанимации, а на тренировочной базе элитного спецназа. Что с ним случилось? Как такое вообще возможно? Он подошёл к группе и остановился. Его взгляд — спокойный, уверенный, оценивающий — скользнул по Хван Дон-соку, по лучнику, по дамагеру, по низкорослому мужчине с рюкзаком, по молчаливому парню в капюшоне. И на мгновение задержался на мне. Всего на долю секунды, но этого хватило. Наши глаза встретились — мои изумрудные и его тёмные, с фиолетовым отливом, — и по моей спине пробежал холодок. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание. Лёгкое, почти незаметное. Он моргнул, и это выражение исчезло, сменившись привычной маской спокойного безразличия. Но я уже поняла: он меня запомнил. Он знает, что я была там, в больнице. Он знает, что я видела его. А он... он видел меня? Заметил тогда, в коридоре? Или это просто паранойя? — Сон Джин-Ву, Е-ранг, — произнёс он ровным, спокойным голосом. — Я девятый. На мгновение повисла тишина. Я чувствовала, как остальные члены группы прожигают его взглядами — оценивающими, насмешливыми, любопытными. Кто-то хмыкнул. Дамагер с татуировками покачал головой и пробормотал что-то себе под нос — я не расслышала слов, но догадывалась об их смысле. «Слабейший». «Позор». «Что он здесь делает?». Но Джин-Ву, казалось, не замечал этих взглядов. Он стоял, засунув руки в карманы, и ждал — спокойный, как удав, готовый к броску. И в этом спокойствии было что-то, отчего мне стало по-настоящему не по себе. Он не выглядел как человек, который будет таскать чужие рюкзаки. Он не выглядел как человек, который нуждается в чьей-то защите. Он выглядел как тот, кто может разорвать любого из нас голыми руками. Кто ты такой, Сон Джин-Ву? Что с тобой произошло в том подземелье? Дон-сок хлопнул в ладоши, разрывая тишину: — Все в сборе! Заходим! Я сжала кулаки в карманах куртки и глубоко вздохнула. Что бы ни случилось дальше, этот рейд обещал быть интересным. Гораздо более интересным, чем я рассчитывала.