Красный угол

Первые синяки на ребрах Сакуры из лиловых превратились в желтые, а потом сошли на нет, оставив после себя лишь легкую память при глубоком вдохе. Но их тут же заменили другие. Сакура перестала морщиться от запаха подвала. Он стал частью нее, как запах хлорки в бассейне становится частью пловца. Она больше не задерживалась у двери, собираясь с духом. Хидан назвал ей код, и теперь она просто открывала и спускалась. Четыре тренировки с Хиданом остались позади, если то, что происходило между ними на подвальном ринге можно было назвать тренировками. Запугиванием — да, избиением — определенно. Но еще — и Сакура осознавала это предельно точно — это было исцелением. Незадолго до их пятой встречи завибрировал телефон — Наруто предлагал пропустить в «Ширануи» стаканчик другой. Сакура думала отказаться, но их посиделки всегда были такой же неотъемлемой частью ее жизни, как разминка или наматывание бинтов. У нее в запасе все равно была пара часов. Сакура вошла в полутемный бар и сразу заметила друзей за их обычным столиком в углу. Заказала у бармена стакан колы, подошла ближе. Они о чем-то переговаривались — Наруто торопливо и возбужденно, Саске отвечал тихо и коротко, но когда Сакура заняла свое место — оба замолчали. Она знала, что выглядит уставшей. Она не могла скрыть недосып так же легко, как синяки под рашгардом. Тело привыкало к новому ритму: днем — зал Тсунаде, правильное питание и массаж, ночью — подвал, удары, голос Хидана у самого уха. Сбитый режим начинал потихоньку сводить ее с ума, но Сакура старалась держаться. Она не готова была отказаться ни от чего из этого. — Ты в порядке? — спросил Наруто вместо приветствия. — В полном. Давно не чувствовала себя так хорошо, — беспечно отозвалась Сакура. — Нет, я серьезно, — он прищурился. Саске поднял глаза. Он ничего не сказал, но его взгляд стал внимательнее. — Делаю успехи, — сказала Сакура. — У Тсунаде? — В основном. Саске отложил телефон экраном вниз. — В основном? Сакура прокляла себя за неосторожность. С Наруто можно было проскочить на бессмысленной болтовне, шутке, смене темы. Но Саске всегда замечал лишние слова. Она пожала плечами. — Я попробовала кое-что новое. — Что именно? — спросил Наруто. — Нырнула в озеро. Наруто нахмурился. — В какое еще озеро? Саске понял сразу. Его лицо почти не изменилось, но взгляд стал острее. — И это помогло? — спросил он. — Еще как, — ответила Сакура, глядя на него в упор. Наруто переводил взгляд с одного на другую. — Алло. Я тоже здесь. Что за шпионская драма? Какое озеро? Сакура слабо улыбнулась. — Помнишь, Саске говорил, что мне нужно перестать сидеть у берега и визуализировать плавание? — Я такого не говорил, — заметил Саске. — Смысл был такой, — Сакура обхватила стакан ладонями. — Я… попробовала встретиться со страхом лицом к лицу. Наруто сразу перестал улыбаться. — Сакура. — Я не сделала ничего такого, из-за чего меня можно было бы дисквалифицировать. Это была безопасная полуправда. Формально она не дралась на подпольном ринге за деньги. Формально она ничего не подписывала. Формально ее новый знакомый просто показал ей пару приемов. Формальности иногда спасали совесть. Но Наруто не выглядел удовлетворенным ее ответом. — Ты же не влезла в то, о чем мы тогда шутили? — Мы не шутили, — вставил Саске. — Я шутил! — рявкнул Наруто. — Я очень надеялся, что это было очевидно! Сакура отпила колы, прячась за стаканом. Потом посмотрела на Наруто. На друга, который знал ее с детства и все еще считал, что любые проблемы можно преодолеть громкостью и упрямством. Соблазн вывалить им все как на духу был велик, но Сакура мысленно встряхнулась и остановила этот порыв. — Я не хочу об этом говорить. Наруто откинулся на спинку скамьи, глядя на нее так, будто пытался решить, стоит ли прямо сейчас схватить ее за плечи и вытрясти правду. — Тебе действительно стало лучше? — спросил Саске. Сакура ответила не сразу. Перед глазами вспыхнула сцена: пустой подвал, Хидан напротив, удары, приказ смотреть в глаза. Собственные руки, которые не поднялись к лицу. Поцелуй, который она до сих пор чувствовала на губах, хотя прошло почти три недели. — Да, — сказала она. — Стало. — Тогда будь осторожна, — произнес Саске. Наруто повернулся к нему. — Это все? «Будь осторожна»? — Если она уже нырнула, — спокойно сказал Саске, — бессмысленно кричать с берега. Можно только напомнить, что вода бывает глубже, чем кажется. Сакура сжала стакан чуть сильнее. *** Она опоздала совсем немного, дорогу в центре возле бара неожиданно перекрыли из-за аварии и пришлось попетлять. Сакура преодолела расстояние от машины до переулка за клубом почти бегом. Набрала код, открыла тяжелую дверь, стряхнула с плеч мелкие капли дождя. Пока спускалась по лестнице, пыталась придумать оправдание, но в конце концов посчитала это бессмысленным. Удары кулаков о грушу она услышала еще на подходе. Глухие, ровные, слишком сильные для разминки. Их ритм был как сердцебиение после забега. Хидан лупил по снаряду предельно сосредоточенно. Бинты на руках мокрые от пота, волосы прилипли ко лбу. Свет ламп делал его кожу бледной почти до болезненности, а тени от мышц — резкими. На спине и ребрах темнели следы старых травм — будто карта, по которой можно было прочитать всю его жизнь. Сакура остановилась у края матов. — Я пришла, — сказала она. Хидан не обернулся сразу. Он сделал еще два удара — с полной отдачей, так что груша качнулась, стонущая цепь надсадно скрипнула. Только потом остановился и повернул голову. Его глаза в полумраке казались темнее обычного. Сакура сняла куртку, бросила сумку на скамью и начала копаться в ней в поисках бинтов. — Ты сегодня поздно, — бросил Хидан. Сакура открыла рот, но он прошел мимо нее, не выслушав ответа. Остановился у края ринга, потянул оба плеча, размял шею. Сакура принялась наматывать бинты на руки, но взгляд все время возвращался к его спине — к напряженным лопаткам, к тому, как он сжимал и разжимал пальцы, будто пытался удержать внутри что-то, что просилось наружу. Он был не таким, как обычно. Не просто раздраженным. Не просто голодным до спарринга. В нем было что-то иное — темное, собранное в узел. Сакура вдруг подумала: может, он проиграл бой? Может, наоборот, давно не дрался и этот адреналин разъедает его изнутри? Может, у него есть жизнь за пределами этих полуночных тренировок — друзья, враги, долги, привычки, которые она не видит? Мысль была странной, но закономерной. Она ведь действительно ничего о нем не знала. Где он живет. С кем разговаривает днем. Что делает, когда не дерется и не тренирует ее. Есть ли у него друзья или подружка. Спит ли он вообще. Что ему снится, если он спит. Хидан обернулся. — Закончила пялиться? Сакура вздрогнула, но тут же нахмурилась. — Я не пялилась. Она быстро затолкала кончик бинта под предыдущий слой. Посмотрела на Хидана ровно, без смущения. — У тебя был бой? — С чего ты взяла? — Ты злишься. — Я всегда злюсь. Усмешка была на месте. Колкие слова — тоже. Но что-то под ними оставалось чужим. Хидан подошел ближе. Слишком близко, как всегда, но Сакура уже начинала привыкать к тому, как легко он нарушает ее личные границы. От него пахло остро и горячо — той особой ноткой, которая сопровождает разогретое боем тело. Он взял ее запястье, проверил бинт. Дернул. — Слабо. — Нормально. — Слабо, — повторил он и перемотал сам. Его пальцы двигались грубо, но точно. — Если хочешь бить — уважай руки. — Ты о своих бинтах не заботишься. Он поднял глаза. — Я — не ты, принцесса. Сакура сглотнула. Иногда он казался не человеком, а чем-то, что временно согласилось носить человеческое тело. Его взгляд был слишком темным, слишком пустым, слишком потусторонним. Хищным. Как у существа, которое видит слабость в живой плоти и знает, что с ней делать. Но до поры до времени ждет. Он отпустил ее руку. — На ринг. *** Этот спарринг не был похож на предыдущие. Раньше Хидан давил морально. Провоцировал. Бил жестко, но оставлял пространство для маневра. Он вел ее через страх, как через темный коридор: грубо, без жалости, но все-таки держал за шиворот, чтобы она не разбилась о стены. Сегодня он отпустил и пошел на нее всерьез. Не в полную силу — Сакура понимала разницу. Если бы Хидан захотел, он мог бы закончить спарринг за десять секунд. Но он перестал смягчать углы. Перестал заранее показывать направление. Перестал быть тренером — он стал противником. Первый удар пришелся в корпус, когда она еще выстраивала стойку. Сакура успела выдохнуть, но все равно отступила на полшага. Хидан не дал ей восстановиться — захватил в клинч, прижал предплечьем, заставляя держать баланс. —Ты опять ждешь разрешения начать, — сказал он ей в ухо. Сакура ударила коленом. Он заблокировал. — Еще. Она ударила локтем. Он отклонился, и ее локоть рассек воздух. — Еще. Он толкнул ее плечом. Сакура отступила, но не упала. Сразу ответила прямым в грудь. Хидан принял, даже не моргнув. — Слабо. — Да пошел ты. — Лучше. Он улыбнулся, и эта улыбка что-то включила в ней. Сакура пошла вперед. Не думая, не выстраивая идеальную комбинацию, не ожидая правильного момента. Удар, шаг, удар, смена угла. Она пыталась поймать его, но он двигался слишком странно: то лениво, будто давая себя достать, то резко, почти исчезая с линии атаки. Каждый ее успех оказывался ловушкой. Каждый промах — уроком. Она пропустила удар в плечо. В ребра. По касательной в голову. На последнем внутри что-то дернулось — старый рефлекс, белая вспышка. Но Сакура не остановилась. Она выдохнула через удар и ответила. Кулак пришелся Хидану в скулу. Не сильно, но чисто. Его голова чуть повернулась. Он замер. Сакура тоже. По его губам медленно расползлась улыбка. — Вот она. — Кто? — Та, ради которой я все это терплю. Сакура не стала уточнять — ударила снова. На этот раз он перехватил ее руку, закрутил, притянул к себе. Их тела столкнулись грудью к груди. Сакура попыталась вывернуться, но Хидан зафиксировал ее в клинче, и на секунду мир стал очень маленьким: его дыхание у ее виска, его рука на ее предплечье, его бедро, перекрывающее ей движение. — Ты слишком много думаешь, — сказал он тихо. — А ты слишком много болтаешь. — Это потому, что тебе нравится мой голос. Она рванулась. Он удержал. Не болезненно, но так, что она почувствовала всю разницу в силе. Именно в этот момент бой снова опасно изменил форму. Сакура вдруг слишком остро ощутила его кожу, горячую и влажную. Запах недавно выкуренной сигареты в его дыхании. Частоту его пульса там, где ее рука упиралась ему в грудь. Их лица были слишком близко — если бы она поднялась на носки, если бы он наклонился всего на пару сантиметров… Хидан смотрел на ее губы, не скрывая. Сакура почувствовала, как внутри поднимается волна — не страха и не злости. Не только их. Что-то тягучее, почти болезненное. Все ее тело еще помнило то, что случилось после первой тренировки, хотя они оба сделали вид, будто ничего не было. И сейчас это молчание между ними стало третьим участником спарринга. — Ты опять отвлеклась, — хрипло сказал Хидан. — Тогда отпусти. — Заставь. Она резко ударила лбом ему в ключицу, одновременно выворачивая бедро. На мгновение захват ослаб. Сакура нырнула под его руку, ушла вправо, попыталась выйти за спину. Хидан рассмеялся, коротко и низко, и затем сделал подсечку. Сакура потеряла опору. Мир перевернулся, маты ударили в спину, выбив воздух из легких. Но она успела вцепиться в его запястье — инстинктивно, зло, не желая падать одной. Хидан рухнул следом. Он успел выставить руку, чтобы не навалиться всем весом, но оказался над ней: одно колено между ее ног, ладонь у ее плеча, лицо совсем близко. Сакура лежала на спине, тяжело дыша, все еще сжимая его запястье. Они замерли. Тишина подвала стала оглушительной. Сакура чувствовала, как бешено колотится сердце. Не от падения. Не только от падения. Хидан смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах больше не было ни насмешки, ни бравады. Только голодное, темное внимание. То самое потустороннее в нем было так близко к поверхности, что по спине Сакуры прошел холодок — будто грань истончилась настолько, что достаточно одного движения, чтобы она порвалась. Его взгляд опустился к ее губам. Сакура не отвернулась. Она поняла это с пугающей ясностью: если он сейчас наклонится — она не оттолкнет. Если он поцелует ее — она ответит. Если он продолжит — она позволит. Больше того, она сама хотела подняться ему навстречу. Эта мысль ударила сильнее падения. Сакура резко отпустила его запястье и откатилась в сторону, грубо сбивая его равновесие. Вскочить не получилось — тело еще не слушалось, дыхание не восстановилось, поэтому она просто перекатилась на бок и легла на спину уже в метре от него. Хидан остался на полу. Не потянулся за ней. Не отшутился. Они лежали рядом, оба тяжело дыша, глядя в потолок подвала. Между ними было меньше двух метров — и целая пропасть. Сакура слышала его дыхание. Слышала гул собственной крови в ушах. — Иди домой, — сказал Хидан. Голос был хриплым и пустым. Сакура повернула голову к нему. — Что? — На сегодня все. Иди домой. Она села, все еще тяжело дыша. — Еще рано. Мы тренируемся меньше часа. Хидан тоже сел. Медленно, будто каждое движение требовало усилия. Провел рукой по лицу, потом посмотрел на нее. Усмешка вернулась, но была кривой, натянутой. — Значит, закончим досрочно. — Ладно. Не хватало еще его упрашивать. Сакура медленно поднялась, чувствуя каждую мышцу. Дошла до скамьи, не спеша размотала бинты и запихнула их в сумку. — Когда мне приходить? Молчание. Сакура обернулась. Хидан поднялся на ноги, потянул с канатов полотенце, вытер шею, избегая ее взгляда. — Тебе это больше не нужно, принцесса. — Что? Сакура нахмурилась. Хидан по-прежнему делал что-угодно, только бы не смотреть ей в глаза. Перелез через канаты, поправил снаряд. Скрутил крышку с бутылки воды и плеснул себе в лицо, смывая застилающий глаза пот. — Ты пропускаешь прямые головные и больше не трясешься. Ты отвечаешь. Не идеально, но все это ты уже можешь отработать в своем чистеньком зале. Твой мозг больше тебя не подставляет. Задача выполнена. — Это не значит, что я готова выйти к Карин. — Это уже не мое дело. Я тебе не тренер, кукла, я был твоей таблеткой от страха. И я свое дело сделал. — Нет. Он обернулся. В каком-то смысле он был прав. Она научилась принимать удары, научилась не падать от страха и не останавливать бой. Научилась даже отвечать. Быть может, он исцелил ее не до конца, но с этим уже можно было работать. Но прямо сейчас, стоя в подвале с горящими от падения лопатками и бешеным пульсом, Сакура вдруг с кристальной ясностью поняла: она продолжала приходить сюда уже не только за этим. Не только за уроками. Не только за способом победить Карин. Она нуждалась в этих тренировках, потому что они стали местом, где она переставала быть стерильной версией себя. Где Хидан смотрел на нее так, будто видел всю ее злость, всю тьму, всю неидеальность — и не отворачивался. — Я сама решу, когда остановиться, — сказала она тихо. — Если ты хочешь все прекратить, я пойму, но только если это будет твоим желанием, а за меня додумывать не надо. Я сама решу, что мне нужно, а что нет. Хидан смотрел на нее долго. На секунду Сакуре снова показалось, что сейчас он подойдет слишком близко, переступит тонкую грань. Или просто вышвырнет ее из зала. Но он не двигался с места. Потом усмехнулся — уже почти привычно, почти легко. — Я понял, принцесса. Ты у нас большая девочка. И все же темное глубинное напряжение из его глаз никуда не делось. Только теперь Сакура понимала: дело было не в проигранном бою и не в отсутствии драки. Дело было в них. В том, насколько близко они подошли к черте. Сакура поднялась, взяла сумку и куртку. У двери остановилась, не оборачиваясь. — Так когда мне приходить? — спросила она. Пауза была слишком долгой. — В четверг, — ответил Хидан, наконец. Сакура выдохнула. Мысленно посчитала дни — выходила почти неделя. Но это лучше чем ничего. Она кивнула, поднялась по лестнице и вышла в ночь.