Красный угол

Дожить до четверга оказалось отдельным видом пытки. Сакура погружалась в здоровый восьмичасовой сон, вставала по будильнику, съедала свой высокобелковый завтрак и ехала в «Кацуяги». Там безупречно отрабатывала комбинации, кружила по рингу, но мысленно все время возвращалась в полутемный подвал. Ее тело, затянутое в глухой черный рашгард, зудело от заживающих синяков. Но сильнее зудела пустота внутри, которую Хидан расковырял своими грязными уроками и оставил открытой. Когда в полночь четверга замок на железной двери наконец щелкнул под ее пальцами, Сакура почувствовала, как по внутренностям разливается горячее облегчение. Она спустилась по знакомой бетонной лестнице, вдыхая сырой, тяжелый воздух подвала, который за прошедшие несколько недель стал казаться ей почти родным. Хидан ждал ее на ринге. Сакура сразу заметила перемену. Тот перетянутый узел напряжения, который сковывал его тело в прошлый раз, исчез. Он не лупил по груше, не расхаживал по рингу из угла в угол, как загнанный зверь. Просто ждал, привалившись к канатам, и неторопливо наматывал свежий бинт на левую ладонь. На его лице играла привычная, расслабленная и немного сонная ухмылка. Он выглядел… сытым. Как хищник после удачной охоты. В голове Сакуры на секунду промелькнул непрошеный вопрос — как именно он снял это напряжение за прошедшие дни? Устроил показательную бойню? Или… нашел кого-то другого, кого можно измотать боем, а потом завалить на маты? Она мысленно влепила себе звонкую пощечину, обрывая эту нить. Ей не нужно было этого знать. Она категорически, панически не хотела знать, чем заполнена жизнь Хидана за пределами этих полуночных тренировок. Он был ее таблеткой от страха, ее персональным проводником во тьму, и любые другие детали его реальности разрушили бы ту хрупкую стену, которая еще отделяла ее профессиональный мир от этого безумия. — Все-таки приперлась, — лениво протянул Хидан, не поднимая глаз от бинта. — Я не пропускаю тренировки, — Сакура бросила сумку на скамью и взялась за подол толстовки. — Это хорошо, принцесса. Потому что у нас новая программа. Хидан легко спрыгнул с ринга, приземлившись прямо перед ней. В его глазах загорелся тот самый азартный, дразнящий огонек, который она уже научилась ненавидеть и одновременно жаждать. — Я тут кое-что изучил, чтобы скорректировать наш план тренировок, — он наклонился ближе, заглядывая ей под капюшон. — Твоя Карин — горячая штучка. Серьезно, сучка просто огонь. Понятно, почему ты продула. Сакура мгновенно напряглась. Толстовка осталась задранной на половину, и после секундной паузы она рванула ее вверх с неожиданной злостью. — Она не «горячая», — процедила Сакура, прицельно бросив скомканную толстовку на скамью. — Она садистка. Она ломает людей на ринге ради удовольствия. — А я про что? — Хидан весело оскалился, обнажая зубы. — Но главное не это. Она дерется грязно, принцесса. Прямо как я люблю. Все эти ее мелкие провокации, локти в клинче, удары на грани фола, пока рефери моргает… Она уличная шваль, которая натянула на себя красивую форму и сделала вид, что играет по правилам. Он обошел Сакуру по кругу, его взгляд скользнул по ее плечам, идеальной осанке. — И против этой злобной, хитрой твари вышла ты — вся такая правильная, стерильная, как из буклета. Я посмотрел ваш бой. Сакура сглотнула. Она смотрела его только один раз, пока лежала в послеоперационной палате и втягивала суп через трубочку. Она должна была сделать это, чтобы разобрать свои ошибки, но не смогла. Тогда Сакура едва удержалась от того, чтобы швырнуть телефон в стену. — Ты пыталась с ней вальсировать, принцесса. Держать дистанцию, зарабатывать очки. И именно поэтому та правильная версия тебя со свистом проиграла. Карин сожрала тебя, потому что ты играла в бой, а она его прожила. — Я проиграла из-за травмы… — начала Сакура. — Ты продула еще до нее! — резко перебил ее Хидан, сделав шаг вперед и упираясь ладонями в ее плечи. Его пальцы жестко зафиксировали ее на месте. — И в следующий раз продуешь точно так же! Карин не даст тебе танцевать. Она сократит расстояние в первую же секунду, вожмется в тебя и начнет ломать. И если ты продолжишь прыгать вокруг нее, как балерина на пуантах, она снова пробьет тебе кабину. В ближнем бою правил нет. Забудь про чистые удары. Твоя новая религия — локти и колени. — Это дисквалификация, — возразила Сакура. — Нет, если судья не видит. Закрывай обзор корпусом. Показывай только то, что хочешь. Хидан притянул ее ближе, почти вплотную. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица, и Сакура почувствовала, как ее пульс снова начинает выходить из-под контроля. Она ощущала жар, исходящий от его тела, его запах, дикую пульсацию крови. — Сегодня мы будем учиться клинчу, — его голос стал низким, вибрирующим. — Я научу тебя наступать на суставы, бить локтями снизу и душить так, чтобы судьи думали, будто ты просто потеряла баланс. Ты станешь злее ее, принцесса. Только так ты ее победишь. Он отпустил ее плечи, но напряжение между ними никуда не делось. Оно висело в воздухе — густое, тягучее, мешающее дышать. *** Следующие сорок минут превратились в ад. Хидан не читал лекций, было чудом, что он вообще хоть что-то объяснил. Он затащил ее на ринг и начал вбивать свои новые уроки прямо в ее тело. Каждый раз, когда Сакура инстинктивно пыталась разорвать дистанцию, уйти на классический скользящий шаг и ударить с расстояния, Хидан просто ломал ее защиту. — Опять?! — орал он, перехватывая ее руку и вжимая предплечьем в канаты. — Что я только что сказал? Нахуй этот балет! Вошла внутрь, прижалась плотнее, локоть вверх — подбородок соперника должен встретиться с твоей костью! Сакура шипела от боли, когда его бедро блокировало ее ногу, лишая опоры. Ее ребра снова горели от коротких, контролируемых, но чувствительных ударов. Он учил ее наступать на опорную стопу противника, незаметно подрезать колени, использовать голову как таран в ближнем бою. Она злилась. На него, на себя, на Карин, на весь этот мир, который заставлял ее отказываться от всего, во что она верила. Но с каждым ударом, с каждым грязным захватом из которого ей удавалось вывернуться, Сакура чувствовала, как внутри нее просыпается то самое дикое, первобытное упрямство. — Еще раз! — скомандовал Хидан, отступая на шаг. Он тяжело дышал, его волосы растрепались, а на скуле наливался красный след от ее случайного, отчаянного удара локтем. — И если ты снова попытаешься уйти назад — я тебя уроню. Сакура вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Ее майка уже взмокла, мышцы ныли, но взгляд был прикован к его лицу. — Давай, — выдохнула она, снова поднимая кулаки. Они сошлись в центре ринга. Это была не тренировка спортсмена — это была дрессура хищника. И Хидан был тем, кто лично затачивал ее клыки. *** Когда она снова спустилась в подвал «Джашина» через несколько дней, Хидан ждал ее не один. Рядом с ним у канатов стоял мужчина, от одного вида которого Сакуре захотелось сделать шаг назад. Он был огромным. Широкие плечи, литая, почти звериная мускулатура и испещренная старыми шрамами кожа. — Кисаме, — представил его Хидан, в два шага оказавшись рядом с ней и приобняв ее за плечи. — Мой старый приятель. Сто килограмм отборного мяса. На сорок больше тебя, принцесса. Сакура перевела взгляд с гиганта на Хидана. В голове шевельнулось что-то холодное — предчувствие, осознание. — Очень приятно, — выдавила она. — И что мы будем делать? — Вы будете драться, — осклабился Хидан, усиливая хватку на ее плече. В груди поднялась волна холодного, колючего протеста. — Ты с ума сошел? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он меня убьет. Один его прямой — и я поеду в реанимацию. — У него нет такой задачи, — лениво отозвался Хидан. — Слышал, Кисаме? Не калечить. Но если заплачет — игнорируй. Кисаме хмыкнул, разминая шею. Звук хруста его позвонков показался Сакуре треском ломающихся досок. — Не бойся, малая, — пробасил он. — Мы просто разомнемся. Сакура дернула плечами, вырываясь из объятия, и отошла на несколько шагов. — Это просто бред, — раздраженно бросила она, но бинт из сумки достала. Принялась наматывать его, нервно, рывками, стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих. — Ты слишком привыкла ко мне, принцесса, — протянул Хидан почти сочувственно, не отрывая взгляда от движения ее рук. — Ты принюхалась. Знаешь, под каким углом я бью, как двигаюсь. Ты перестала меня бояться. А без страха нет адреналина. Тебе нужна встряска. — Нет, — твердо сказала Сакура. — Я на такое не подписывалась. — На ринг, кукла, — голос Хидана внезапно потерял всякую веселость. Стал сухим, приказным. — Покажи ему, чему ты научилась в моем подвале. Или уебывай пить свой фиточай. Сакура стиснула зубы до скрежета. Страх перед Кисаме был огромным, первобытным, но злость на Хидана — на его ленивую ухмылку, на его пренебрежительный тон — оказалась сильнее. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Затем Сакура встряхнулась и поднялась на ринг. Кисаме хмыкнул и перелез через канаты следом за ней. — Начали! — крикнул Хидан, и Сакура мгновенно вскинула руки, выставляя рамку защиты. Кисаме не двигался быстро, но каждый его шаг сотрясал настил ринга. Первый же джеб, который Сакура попыталась принять на блок, едва не выбил ее за канаты. Предплечья мгновенно онемели. Сила удара была сокрушительной — ее будто ударили бревном. Сакура попыталась разорвать дистанцию, уйти скользящим шагом, как учила Тсунаде. Но Кисаме, несмотря на габариты, отлично резал углы. Она попыталась пробить лоу-кик, но Кисаме заблокировал и толкнул плечом. Сакура отскочила, ударилась спиной о канаты и тут же поднырнула под его рукой, метнувшись на другую сторону ринга. — Хули ты опять танцуешь?! — кричал Хидан. — Атакуй! Сакура быстро оглядела соперника и ужаснулась. Мозг отключился. Она не могла найти лазейку, не могла выстроить комбинацию. Любой урон, который она пыталась нанести, Кисаме впитывал, как губка. Он замахнулся для удара. Широкий, тяжелый хук. Сакура нырнула под него, но он все равно задел ее плечо. Боль пронзила руку. — Я не могу! — выкрикнула она, отшатываясь. — Он слишком большой! — Зато медленный! — Хидан перегнулся через канаты, наполовину свесившись на ринг. Его глаза горели безумным огнем. — Карин мелкая, но быстрая и злая! Ищи преимущества, не стой столбом! Кисаме снова пошел в атаку. Сакура зажмурилась, готовясь к удару. — Я, блядь, бабки на тебя поставил! — заревел Хидан. — Если ты сейчас ляжешь — я тебя сам добью! Выпусти злость! Вспомни, почему ты здесь! Вспомни ее лицо! Сакура вспомнила. Это было легко. Пресс-конференция, интервью сразу после их боя. Сучка выступала перед журналистами, пока челюсть Сакуры собирали по кускам. «Кикбоксинг не для всех», — сказала Карин тогда. — «Если у тебя хрупкие кости, может, стоит заняться плаванием». Не для всех. Плаванием. Сука. Сакура открыла глаза и вместо того, чтобы уклониться, шагнула вперед, ныряя под удар, сокращая дистанцию до минимума — туда, где его длинные руки теряли преимущество. «Горячая штучка», — сказал Хидан. Он ее провоцировал, это было ясно как божий день. И теперь придумал себе новую забаву. Для него это было просто игрой, развлечением, способом поразвлечься за счет ее страха, пока она задыхалась под ударами стокилограммового гиганта. «Ублюдок», — подумала она. — «Какая же ты тварь». Внутри Сакуры что-то с треском лопнуло. Горячая, удушливая волна чистой, концентрированной ярости затопила разум, выжигая остатки страха перед Кисаме. Он взял ее в клинч — Сакура изо всех сил наступила пяткой на его стопу, потом пробила в голень, стараясь побольнее задеть кость. Кисаме пошатнулся, перераспределяя вес с травмированной ноги, и ослабил захват, чуть наклонившись. Его лицо оказалось близко. Сакура вывернулась и со всей силы ударила лбом ему в переносицу. Раздался глухой, мокрый хлопок, в голове зазвенело, чужая кровь хлынула на ее лицо. Кисаме зашипел, освободил одну руку, чтобы зажать нос. Сакура ударила локтем снизу вверх точно в открывшийся подбородок. Кисаме резко выдохнул воздух, его голова дернулась назад. Сакура не дала ему восстановиться — резко вывернула бедро и всадила колено в пах — жестко, безжалостно, цепляясь за его майку судорожно сведенными пальцами, чтобы даже не думал вывернуться. Кисаме заблокировал в последний момент — криво, не до конца, но смягчив для себя урон. Он потерял баланс, его опорная нога подогнулась, и он упал на колено. Сакура провела мидл-кик, целясь в голову — он заблокировал, но от силы удара пошатнулся и быстро перекатился к краю ринга. — Все, все, хорош! — Кисаме захохотал, поднимая руки в защитном жесте и сплевывая кровь на маты. — Сдаюсь, мелкая! Хидан, твоя девка совсем ебнутая. Сакура не сразу поняла, что произошло. Так и стояла в стойке, выставив рамку у лица, пока Кисаме медленно поднимался на ноги, вытирал кровь брошенным полотенцем. Потом с усилием опустила руки, отступила на два шага. Ее грудь ходила ходуном, майка промокла от пота и прилипла к телу, волосы растрепались. Сердце колотилось в грудной клетке как сумасшедшее. Она повернулась к Хидану. Тот медленно перелез через канаты. На его лице блуждала совершенно безумная, восторженная улыбка. — Ты выжила, — сказал он тихо, подойдя к ней почти вплотную. — Я победила, — прохрипела Сакура. — Не смеши. Ты просто не сдохла. Между ними было всего несколько сантиметров. Сакура смотрела на его губы. Они были сухими, потрескавшимися, на лице блестела испарина, будто он сам только что участвовал в спарринге. — Будешь мне должен, — прогундосил Кисаме из угла, все еще зажимая нос, совершенно игнорируя повисшее между ними напряжение. Хидан хмыкнул. — Иди в душ, — бросил он Сакуре. — Ты вся в крови. И спрыгнул с ринга. Сакура осталась стоять на месте. Ее всю трясло, ноги и руки дрожали, казалось, весь зал ходит ходуном вместе с телом. — Иди, принцесса! — повторил Хидан. — Я скоро буду. Сакура не сразу поняла, что именно он сказал. Заставила себя сдвинуться с места, слезла с ринга, подхватила свою сумку. Прошла мимо Кисаме, машинально кивнув ему на ходу. Он ответил, бросил на нее какой-то многозначительный взгляд, значение которого Сакура не в состоянии была считать прямо сейчас. Затем вышла из зала и прошла по коридору до двери, ведущей в раздевалку. Раньше она игнорировала это помещение — брезговала, предпочитая принимать душ дома. Но Хидан был прав, он не могла выйти из «Джашина» измазанная кровью. Внутри было тесно — несколько рядов железных шкафчиков, треснутое зеркало, скамья, обитая дерматином, который помнил еще прошлое десятилетие. Пахло хлоркой и сырой плиткой. Сакура зашла внутрь, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она была мокрая насквозь. Глянула на себя в зеркало и не узнала. Лицо залито кровью и, кажется, не только чужой. Сакура дотронулась до того места, на которое пришелся удар в переносицу и зашипела — рассечение. Но она почти не чувствовала боли. Боль была чем-то далеким, отголоском нормальности. Чем-то, что позже испытает другая Сакура, а не то глубинное существо, что сейчас смотрело на нее из заляпанного зеркала. В ее глазах мерцал тот самый холодный, дикий блеск, который она раньше видела только у Хидана. Сакура сделала несколько шагов, бросила сумку на скамью и огляделась. Дверь с лязгом открылась. Хидан вошел, не стучась, не спросив разрешения, не заботясь о том, что она могла быть раздетой. Сакура сжала кулаки. Хидан сделал шаг вперед. Потом еще один. Пространство раздевалки мгновенно стало слишком маленьким для них двоих. Он остановился в шаге от нее. Поднял руку. Сакура инстинктивно напряглась, ожидая удара, потому что удары были их единственным языком. Но его пальцы, грубые, с разбитыми костяшками, коснулись ее щеки. Большим пальцем он стер струйку пота, катившуюся по скуле, потом спустился к шее, надавив на пульсирующую жилку. Прикосновение было обжигающим. — Твой пульс за сотню, — тихо сказал он, глядя на ее губы. — Ты вся гудишь. Как провод под напряжением. — Хидан… — Ты была великолепна, принцесса. Такой злой. Такой голодной. Сакура смотрела на его лицо — на шрамы, на ссадины, на восторженную и одновременно слегка растерянную ухмылку. Все напряжение сегодняшней ночи клокотало внутри, пульсировало под кожей, требовало выплеска. Ей хотелось ударить его. Или сделать что-нибудь совершенно безумное. Она выбрала второе. Вцепилась пальцами в его волосы, заставила наклониться и впечатала в его губы поцелуй. Он ответил сразу же — его рот приоткрылся, впуская ее язык. Он целовался жадно и глубоко, будто стараясь утолить голод, копившийся с самой первой их встречи. И затем отстранился. Руки, которые только что сжимали ее талию, поднялись до плеч. — Не начинай того, чего не сможешь вывезти, принцесса, — прохрипел он в ее открытые губы. Сакура кивнула, глядя прямо ему в глаза. И поцеловала снова. Его руки обвили ее лицо, Хидан заставил ее запрокинуть голову, нависая сверху. Они столкнулись в поцелуе, как сталкиваются в клинче — с силой, с напором, с желанием сломать. Хидан что-то прорычал ей в губы, его руки схватили ее за талию и рывком прижали к холодному металлическому шкафу. Удар спины о металл выбил из нее короткий вскрик, но он тут же заглушил его своим ртом, кусая ее за нижнюю губу. — Сними это, — приказал он, отрываясь от ее рта и дергая за край ее мокрого топа. Сакура стянула его через голову, так же быстро расправилась с леггинсами и потянулась к его шортам. Хидан коротко рассмеялся — низкий, хриплый звук, от которого у нее закружилась голова. Отбросил свалившуюся на пол одежду ногой, снова вжал ее в шкафчики. — Черт, — выдохнул Хидан, глядя на нее. Его взгляд скользил по ее телу — по синякам на ребрах, по напряженным мышцам живота, по дрожащим бедрам. — Охуительная. Просто, блядь, картинка. — Заткнись и займись делом, — прошипела Сакура. Хидан не заставил ее просить дважды. Его руки были везде. Грубые, горячие, оставляющие следы. Он сжал ее грудь, большим пальцем дразня затвердевший сосок, и Сакура выгнулась навстречу его руке, издав стон, который тут же утонул в его поцелуе. Он раздвинул ее бедра коленом, скользнул пальцами по влажной горячей плоти, и ноги Сакуры чуть не подогнулись. Он подхватил ее на руки, и она инстинктивно обвила его талию ногами. Хидан прижал ее к шкафчику, его член, твердый и горячий, уперся ей между ног. Он вошел в нее одним резким, глубоким толчком. Сакура вскрикнула, вцепившись ногтями ему в плечи. Было больно, было слишком глубоко, слишком быстро, но тело, накачанное эндорфинами после боя, требовало разрядки, и Хидан давал ей это без остатка. Он двигался жестко, ритмично, вбивая ее в дверцу шкафа с каждым толчком. Удары их тел громыхали на всю раздевалку, но ей было все равно, остался кто-то в клубе или нет. — Да, — шипел он ей в шею. — Покажи мне зубки, принцесса. Покажи, какая ты. Она кусалась, царапалась, оставляя отметины на его теле везде, куда могла дотянуться. Хидан только рычал в ответ, отзываясь еще более глубокими, яростными толчками. Это был не секс. Это была схватка. И она сжигала дотла остатки той стерильной Сакуры, которая рассыпалась на части от одного грязного удара соперницы. Они дышали в унисон, рвано, тяжело, их пот смешивался, их тела скользили друг по другу. Кровь Кисаме, покрывавшая ее лицо, теперь размазалась по его плечам и шее, ее собственная рана на лбу, кажется, снова раскрылась. Сакура видела кровь на его губах и уже не понимала, чья эта кровь. Она не чувствовала боли, только тяжелую густую волну удовольствия, готовую обрушиться на ее тело. — Хидан, — простонала она, когда он сместил угол, задев ту самую точку, от которой ее ноги свело судорогой. Она дернулась, ударившись затылком о дверцу шкафчика, открывая шею и выгибаясь ему навстречу дугой. — Смотри на меня, — приказал он, перехватывая ее руки и прижимая их к шкафу над ее головой. — Смотри мне в глаза, когда кончаешь. Он ускорился. Ритм стал диким, сбивчивым. Сакура чувствовала, как напряжение закручивается в ее животе в тугой узел. Она смотрела на него — в его безумные фанатичные глаза, на хищную, жестокую улыбку — и позволяла себе падать. Она кончила с тихим, сдавленным криком, вонзив ногти ему в ладони, которыми он держал ее руки. Ее внутренности сжались, пульсируя вокруг него. Хидан выругался, его тело напряглось до предела, и он вошел в нее в последний, самый глубокий раз, замирая и издавая низкий, утробный стон. Они замерли, прижавшись друг к другу так тесно, что между их телами не осталось даже воздуха. Сердце Сакуры колотилось где-то в горле. Ее руки были свободны, но она не оттолкнула его. Она просто обхватила его за шею и прижала его голову к своей груди. Они оба были мокрыми насквозь. Хидан медленно, нехотя отстранился. Он поставил ее на пол, но не отошел. Прижался своим лбом к ее. Сакура коротко зашипела. Он поцеловал ее в распухшие губы, без давления, без злости, почти лениво, размеренно, слизывая остатки крови. Потом отклонился и усмехнулся. Криво, удовлетворенно. — Ну, — выдохнул он, проводя большим пальцем по ее скуле. — Теперь ты понимаешь, зачем мне все это нужно. — Чтобы потрахаться? — переспросила Сакура невинно. Хидан рассмеялся. Устало, беззлобно, с той ленцой, которая оповещала о том, что тварь, сидевшая под его кожей, погрузилась в сытый сон. — Давай-ка обработаем твой лоб, принцесса. Переход был таким неожиданным, что Сакура слегка растерялась. Он взял ее за запястье, отлепил от шкафчика, повел к душевым. Толкнул в отделанный кафелем закуток, сам зашел следом, открыл вентиль. Холодная вода обрушилась на них, и Сакура против воли зашипела, снова цепляясь за его плечи. Он засмеялся, притянул ее ближе, прижал к стене, впился в ее рот и целовал до тех пор, пока неумолимо летящие на них сверху струи не прогрелись до приемлемой температуры. Затем развернул ее к себе спиной, заставил запрокинуть голову, чтобы вода смыла остатки крови с ее лица. Сакура закрыла глаза. Теплая вода стекала по ее лицу, губам, по шее. За спиной Хидан дышал ровно, его грудь касалась ее лопаток. Он обнял ее за талию — и в этом жесте уже не было похоти, не было требования или грязного подтекста. Он просто удерживал ее на месте, как будто и ему самому нужно было пару минут не быть тем, кто все время переступает черту. Сакура положила руки поверх его. И сразу же мысленно сказала себе: нет. Нельзя таять в его руках, нельзя считать это чем-то большим, чем оно есть на самом деле. Нельзя. Он опасен. Он нестабилен. Он человек, который когда-то не остановился после свистка. Он ее худшая идея, ее критическая ошибка, которая почему-то заставляла все остальное работать. Пока. До поры до времени. Это было просто сбросом напряжения. Просто реакцией тела после боя. А сейчас мощный оргазм и горячая вода окончательно лишили ее способности мыслить здраво. Вот и все. Сакура повторяла это, пока Хидан молча держал ее в душе. Пока наклеивал пластырь на ее лоб. Повторяла, пока одевалась, чувствуя на себе его взгляд — уже не голодный, не насмешливый, а странно тихий. Повторяла, когда он провожал ее до лестницы. У двери Сакура остановилась. — Я не хочу драться ни с кем, кроме тебя, — сказала она глядя в пол. — Мне плевать, поможет это против Карин или нет. Мне это не нравится. — Ладно, — сказал Хидан просто. — Ты правда поставил на меня деньги? — Правда. Но в итоге остался должен Кисаме за сломанный нос. Сакура усмехнулась. — Когда следующая тренировка? — Восстанови силы, — ответил он. — Когда? — повторила Сакура. Хидан помолчал, что-то взвешивая, просчитывая. Сакура закатила глаза. — Вторник. Все выходные в «Джашине» бои. — Ясно, — сказала Сакура. Они смотрели друг на друга. Никто ничего не сказал, никто не потянулся для поцелуя. На секунду все снова стало почти обычным. Почти. — Ну пока. Сакура поднялась по лестнице и вышла в ночной воздух. Дождь закончился, асфальт блестел под фонарем. Она вдохнула холод полной грудью и почувствовала, как под кожей все еще живут отголоски боя. Как наливаются болью и тяжестью новые ушибы. Как саднит под пластырем рассеченный лоб. Но теперь у нее появилась другая проблема. Потому что, сколько бы она ни убеждала себя, что все произошедшее в раздевалке ничего не значит, тело все запомнило. И к ее ужасу, оно помнило не только грубость, но и то, как осторожно он смывал с нее кровь.