Черный король джиннов

В конце мая воздух был напоен ароматом магнолий. Солнце стояло высоко в безоблачном небе, отбрасывая золотистую вуаль на многолюдную университетскую лужайку. На выставленных рядами стульях сидели одетые в мантии студенты, конфедератки неустойчиво балансировали на их головах, пока со сцены одно за другим называли имена. Со своего места Йен наблюдал за ними — полные предвкушения глаза сияли, будущее простиралось перед ними неизведанным морем. Он видел это раньше, год за годом, но в этот раз у момента было особое сияние, словно сама Вселенная решила сделать день более ярким и живым. В толпе сидели Джек и Ронда Оуэнс, на их лицах читались гордость и тихая радость. Йен улыбнулся и помахал им в ответ. Они смирились, даже полюбили необычные отношения, что расцвели между их сыном, звездным квотербеком, и книжным профессором английской литературы, — отношения, когда-то казавшиеся настолько невероятным, что их можно было бы назвать маленьким чудом. Йен стал неожиданностью — интеллектуальным вихрем в жизни их сына, полной тачдаунов и трофеев, — но любовь, настоящая любовь, способна разрушить даже самые неприступные преграды. — Шон Оуэнс, — объявил в микрофон декан, и толпа взорвалась аплодисментами. У Йена перехватило дыхание, когда Шон, высокий и внушительный, встал, в сдвинутой набок шапочке и с играющей на губах полуулыбке, одновременно самодовольной и обаятельной. Он поднялся по короткой лестнице и шагнул на сцену, глубокий черный цвет мантии развевался у него за спиной плащом, клубами темного дыма. Когда он проходил мимо Йена, их взгляды пересеклись тем интимным образом, который они отточили до совершенства — мимолетный взгляд, всплеск узнавания, проскочившая безмолвная близость. Йен удивлялся, почему никто другой не чувствует этого странного, магнетического притяжения между ними. Как будто Шон попадал на его орбиту, и ни один из них не мог отрицать невидимую силу, притягивающую двух людей друг к другу, подобно гравитации. С той судьбоносной встречи с королем джиннов все изменилось. Теперь над всем этим витал опьяняющий гул, сам воздух вокруг Йена наполнялся чем-то электрическим, чем-то диким. Каждое мгновение воспринималось ярче, каждое взаимодействие становилось острее, словно мир погрузился в более богатую цветовую палитру, в более глубокий резонанс звука. Девять месяцев прошло с того дня, и они были невероятными. От первых встреч украдкой в уголках захламленного кабинета Йена до данных шепотом обещаний и секретных свиданий в сумерках, они создали совместную жизнь — возможно тайную, но все же жизнь. Пережили неловкость, странности, связанные с необходимостью скрывать отношения, особенно когда звезда Шона восходила все выше с каждой игрой, а скауты НФЛ шныряли вокруг, как волки, жаждущие заполучить новую крупную добычу. Но, несмотря на секретность и украденные мгновения, это был год глубокой, неожиданной радости. Йен, однажды смирившийся с одиночеством, заново открыл для себя, что значит любить и быть любимым — по-настоящему, без всяких оговорок. И Йен наделся, что Шон — необузданный, молодой, с сердцем, полным жизни и готовым взорваться, — все же обрел покой в его спокойном присутствии, уравновешивающем хаос, которым являлась жизнь будущего профессионального спортсмена. Шон подошел к центру сцены, где ждал декан Колдуэлл с документом в руках, и в глазах молодого человека блестели слезы. — Поздравляю, — сказал декан, пожимая руку Шону. Гром аплодисментов раздался снова, когда Шон взмахнул кулаком с зажатым в нем дипломом. Ронда снимала сына на камеру телефона, а Джек стоял рядом и свистел. Йен не смог сдержать улыбки, уголки губ поползли вверх с той легкостью, которой он не испытывал давно, он сиял от счастья, глядя на своего парня. Им не требовались слова, и столкнувшиеся взгляды, быстрые и страстные, незамеченные ликующей толпой, показали, что оба знали, чего хочет другой. Шон кивнул, всего на мгновение задержавшись, прежде чем развернуться и покинуть сцену. Йен смотрел ему вслед, и грудь распирало странным чувством гордости. Церемония продолжилась, а Йен поднялся со своего места и тихонько ускользнул, невидимый среди моря студентов. Шон исчез несколько минут назад, обняв родителей, и Йен точно знал, где его искать. Он вошел в здание университета и поспешил вверх по лестнице, в сторону кабинета, с которого все началось. В течение многих лет эта комната оставалась его крепостью, местом, где можно было спрятаться от мира, заваленная книгами и бумагами. Но теперь она ощущалась иначе — святилищем, где он переродился. И Шон уже ждал там. Когда дверь со щелчком закрылась, Шон страстно и жадно поцеловал Йена, смеясь ему в губы. Йен ответил с тем же желанием, закрыв глаза и обняв широкие плечи Шона, чувствуя, как на сердце становится легче. Поцелуй прошил обоих электричеством. — Боже, я хотел наброситься на тебя прямо на сцене, — задыхаясь прошептал Шон. — Посмотри, как сильно я тебя хочу. — Он взял руку Йена и положил на свою эрекцию. — Шон, — ахнул Йен, поглаживая через ткань мантии твердый член. — Погоди, ты… Ты под ней голый? Улыбка Шона была воплощением озорства. Обеими руками он обхватил Йена и потащил к столу, вжимаясь промежностью. Они натыкались на все подряд, ударялись об стулья, опрокидывали стопки книг, целуясь и потираясь друг о друга. — Ты нужен мне прямо сейчас. Я умру, если не трахну тебя. — Я дверь не запер, — выдохнул Йен, уже расстегивая ремень. — Да похрен, — пробормотал Шон, задыхаясь, кусая ухо Йена и дергая штаны. Как только появился свободный доступ, его пальцы тут же скользнули в задницу Йена. Йен развернулся и наклонился над столом, раскинув руки и вцепившись в деревянные края. Он слышал тихий шорох мантии Шона, которую тот стянул через голову и отшвырнул. Тепло его обнаженной кожи разлилось по спине, твердый член потерся о ягодицы Йена, размазывая предъяэкулят. — Твои родители заметят… Что нас нет… — Ну и пусть. — Шон… — начал было Йен, но в этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет ворвалась вся такая бодрая и шумная профессор Маккей. — А, вот ты где! — воскликнула невысокая женщина с пронзительным голосом и немного растрепанными волосами. — Мы тебя повсюду ищем. Йен замер на месте в сползших до середины бедер брюками. Заваленный бумагами стол, возвышался перед ним крепостной стеной, скрывая нижнюю часть тела, но как же Шон? Йен боялся пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы оглянуться. Затем он почувствовал, как нос Шона уткнулся в его задницу, раздвинул ягодицы, а губы коснулись ануса. Присев у Йена за спиной, он надежно укрылся от посторонних глаз. — Да, Сьюзен, что стряслось? — спросил Йен высоким, дрожащим голосом. — Надо, чтобы ты немного скинулся на завтрашнюю офисную вечеринку, — затараторила Сьюзен, совершенно не обращая внимания на обстоятельства своего вторжения. — Все вкладываются, так что давай, сколько сможешь. — Хорошо, — то ли сказал, то ли простонал Йен. — Я скинусь. — Язык Шона исследовал напряженную мышцу, облизывая и целуя, дразня отверстие, чтобы оно раскрылось цветком, входом в сокровищницу. Йену пришлось прикусить губу, чтобы не застонать. Но женщина не уходила, ожидающе моргала, глядя на него, и он улыбнулся, стиснув зубы. — Кошелек оставил в пиджаке. На сцене. Заберу и принесу деньги. Это все? Сьюзен окинула его скептическим взглядом. — С тобой все в порядке? Лицо Йена цвело красным, как роза. Пот бисером покрыл лоб. Как и любой мужчина, которому любовник запихивает в зад язык, он был более чем в порядке. — Все нормально, — пробормотал он. И это еще мягко сказано. — Ладно, — не особо убежденно ответила коллега. — Тогда, увидимся позже, наверное. Когда она закрыла за собой дверь, Йен рухнул на стол, тяжело дыша. И услышал хихиканье Шона, все еще сидящего на корточках и обжигающего дыханием кожу Йена. Он укусил его за ягодицу и шлепнул. — Это было горячо, — заявил он, разворачивая Йена и накрывая своим телом. Он был совершенно голым, если не считать обуви. — Ты что, с ума сошел? Нас могли застукать! — Но в голосе Йена не слышалось ни капли сопротивления. Только капитуляция. Шон повернул Йена к себе лицом, стянул с него ботинки и резко сдернул брюки с трусами, освободив ноги. — Ну и что? Я тут все равно закончил. К тому же, я буду не против, если все узнают, что ты мой. Обхватив ногами талию Шона, Йен вздрогнул всем телом. — Повтори. — Ты мой. — Они утонули в глазах друг друга, и Шон идеально передал интонацию Голлума: — Мой. Мое сокровище! Они рассмеялись, как много раз до этого, когда шутили и подтрунивали друг над другом. Йен не был уверен, кто начал, знал только, что они целуются, губы соприкасаются, языки сражаются. Рот Шона был мягким и сочным, как спелый персик, и целовать его было все равно что припадать к источнику жизни. Обняв своего парня за шею, Йен почувствовал, как член Шона протискивается к его входу, проникает внутрь по единственной необходимой им смазке — слюне. Сначала медленно, осторожно, подобно первым нотам симфонии, нарастающим до крещендо. Шон продолжил, и Йен ощутил, как дрожащая неуверенность тела сменяется чем-то глубоким, почти первобытным. А потом, «сезам откройся», Шон скользнул внутрь, словно заблудившийся солдат, ищущий дорогу домой. После стольких раз отверстие Йена растянулось, привыкнув к орудию, таранящему его ежедневно. — Да… Ох, блядь… Да! Йен не понял, кто именно это произнес. Возможно, оба. Рука скользнула вниз, к пояснице Шона, притягивая ближе, их тела соединились так, что это казалось неизбежным. Стол заскрипел под сдвоенным весом, горка бумаг разлетелась по полу. Шон с улыбкой отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Йену в глаза, и начал двигаться со знакомым размеренным ритмом. — Эй… Я должен кое в чем признаться. — Ладно, — выдохнул раскрасневшийся Йен и задался вопросом, стоит ли волноваться. Но какое бы признание ни последовало, член любовника, погруженный в его задницу, делал прощение практически гарантированным. — Мне не нужно было репетиторство, — сознался Шон, и в его голосе смешались вина и веселье. — Даже твои лекции не обязательно было посещать для получения стипендии. Йен заморгал, когда смысл сказанного до него наконец дошел. — Что? Но зачем тогда?.. — Из-за тебя. Я всегда считал тебя милым, этаким ботаником, и поэтому записался на твой курс. А когда услышал, с какой страстью ты рассказываешь обо всех этих поэтах, которых я не понимал, мне захотелось, ну, знаешь, узнать тебя получше. Поучиться у тебя. У Йена закружилась голова. — Не уверен, что понимаю. Шон замедлил темп, продолжая скользить членом наружу и внутрь задницы Йена. — Это как… Просто я… Я просто хотел быть ближе к тебе. С того момента, как присоединился к твоему классу. И не знал, как с этим справиться. Сначала даже не мог признаться самому себе. Но я всегда был влюблен в тебя, еще до того, как понял, что это означает. Получается… Что Шон заинтересовался им еще до той ночи с джинном. То есть все это не дело рук Баркана. Была ли та встреча реальной? Или внутри Йена всегда прятался профессор, которым он мечтал быть? Он всегда был красивым, просто забыл об этом? И единственное, что изменилось — это восприятие самого себя и окружающей действительности. Он убедил себя, что все это случилось благодаря волшебному кольцу, но что, если оно всего лишь показало то, что и так существовало? Сердце заколотилось в груди Йена. Смех рвался из горла — или это снова только в голове? Мир перевернулся вверх тормашками, и в сознании возникла новая реальность. Правда или нет, но это и был урок Черного короля. Внезапно Йен пробудился навстречу миру страсти и грез, которого не знал прежде. И этот миг, это достижение принадлежали только ему. Они всегда прятались внутри Йена, и теперь, с помощью извращенной магии джинна или без нее, ожили. Желания и мечты. — Дальше матч НФЛ, и ты пойдешь со мной, — бормотал Шон, ускоряясь и с силой вбиваясь в тело Йена. — Больше никаких пряток, никаких тайных встреч. Я совершу каминг-аут, и будем только мы вдвоем, как и должно быть. Они снова целовались, на этот раз медленнее, наслаждаясь моментом, пока член Шона творил волшебство внутри Йена. Снаружи радостно гудел мир, но в этом кабинете время принадлежало только им. Окружающая действительность таяла; захламленная комната, сувениры академической жизни — все растворялось в неясном потоке ощущений. Оставалось только тепло кожи Шона, жар его дыхания, высшее наслаждение от слияния двух тел. Йен чувствовал, как перед ним распахивается будущее, яркое, полное обещаний. Будущее, которое они встретят вместе. Каждый миг наполнялся энергией, каждый глоток воздуха между ними вибрировал от возможностей… Желаний… И мечтаний. Все еще чувствуя сладкий вкус Шона на губах, Йен взглянул на кольцо, превратившееся в неотъемлемую часть жизни. В золотой час оно сверкало и переливалось, будто нефрит подмигивал ему, напоминая о крайней переменчивости судьбы. Возможно, это было всего лишь воображение, но Йен мог поклясться, что в воздухе разлились запахи горелого дерева и жасмина. И снова послышался тот далекий смех, эхом отдавшийся в глубинах его сознания. Йен улыбнулся, поняв кое-что новое. Он всегда верил в любовь. Но именно благодаря Шону, а не Баркану, Черному королю джиннов, он научился верить в магию. И впервые за долгое время почувствовал уверенность: лучшее еще впереди. Рассмеявшись и соскальзывая в оргазм, Йен стянул с пальца кольцо и выкинул в окно. Оно тихо звякнуло, упав на лужайку, металл сверкнул в траве под солнцем. Бдительная ворона, сидевшая неподалеку на дереве, сорвалась с ветки, подхватила кольцо и унесла прочь.