Черный король джиннов

Йен стоял у стола, пролистывая книги по мифологии в поисках дополнительной информации о джиннах, когда в дверь постучали. — Да, войдите, — ответил он, отвлеченный хаосом перед собой. Кабинет Йена был олицетворением хаоса. Стопки книг громоздились колоннами древних памятников, загораживая компьютер. Папки и бумаги колыхались в порывах сквозняка, врывающегося через треснувшее окно, а запах пыли и старой кожи витал у каждой деревянной поверхности. Свет настольной лампы отбрасывал по всей комнате длинные тени, окутывая все вокруг золотистым сиянием, сглаживающим резкие грани реальности, и создавая ощущение таинственности, интимности — комнаты вне времени. Он даже не поднял глаз, услышав, как отрылась дверь. После занятий к нему никогда не приходили посетители, разве что кто-то из коллег заскакивал и просил скинуться на чей-нибудь день рождения. Но когда не последовало ни неловкого приветствия, ни просьбы о деньгах, его взгляд взлетел, а из губ вырвался тихий вздох. В кабинет вошел Шон, стискивая лямку рюкзака, накинутую на широкое плечо. Телосложение футболиста делало его старше, зрелее, выше и крепче в темно-синих джинсах и бордовой толстовке. Мощная фигура как-будто до предела заполнила невеликое пространство, слишком массивная для кабинета Йена, словно кто-то пытался запихнуть солнце в коробку. — Прошу прощения, профессор, — сказал Шон, закрывая за собой дверь. На мгновение замявшись, он шагнул вперед, не отрывая от Йена взгляда, словно впервые увидел. Что-то было в нем — какая-то нервозность, а еще напряжение, которого раньше Йен не замечал. Обычная непринужденная уверенность испарилась, сменившись чем-то грубым, беззащитным. — Я, э-э… Хотел спросить, не найдется ли у вас пара минут. Йен заставил себя отвести взгляд. Разум и без того был переполнен образами голого Шона, воспоминаниями о том, как они трахались прошлой ночью. Да, это был не Шон, но все равно почти. — Не переживай, Шон, — сказал Йен, сосредоточившись на бардаке на своем столе. — Ты сдашь мой экзамен. Твоя стипендия в безопасности, насколько мне известно. Шон стоял у дубового стеллажа, заполненного книгами, великими произведениями литературы, и внимательно рассматривал содержимое. Покосившись на него, Йен решил, что молодой человек изучает увесистые тома и позолоченные названия на корешках кожаных переплетов. Но потом понял, что Шон просто разглядывает свое отражение в стекле. Боже, избавь нас от тщеславия. — Дело не в этом, — наконец сказал Шон, оторвав взгляд от шкафа. Йен наблюдал, поражаясь сюрреалистичности происходящего. Почему-то присутствие этого человека здесь, в одиночестве, казалось еще менее реалистичным, чем появление джинна из клубов дыма посреди гостиной. Это тоже дело рук Баркана, или мир всегда был полон таких странных, внезапных случайностей, ожидающих подходящего момента? Засунув руки глубоко в карманы, Шон озирался по сторонам, его взгляд, избегая Йена, задерживался на многочисленных дипломах и документах, развешанных по стенам. — Это все ваше? — Да, — подтвердил Йен, оглянувшись на стену. Нечасто выпадала возможность похвастаться своими достижениями, поэтому он хватался за любую, когда она подворачивалась. По правде говоря, ему хотелось произвести впечатление на футбольную звезду, как влюбленной болельщице. — Самое важное — степень бакалавра. — Он махнул рукой на документы помельче. — Эти два — мои дипломы по латинскому и греческому языкам. А этот — степень магистра. А тот — докторская степень по средневековой литературе, — продолжил он, хотя никто не спрашивал. — Ого, — вот таким восхищением ограничился Шон. — Значит, вы, наверное, очень умный. — Образованный, — фыркнул Йен. — Но это вовсе не значит, что я обязательно умный. Иногда я чувствую себя довольно глупо. Принимаю неверные решения, как и все остальные. — Например, сейчас ему хотелось содрать с одного студента одежду и наброситься на него прямо здесь, в собственном кабинете. Шон наконец встретился с ним взглядом и изогнул губы в улыбке. Боже, как же он прекрасен. — Да? — Да, — скорее выдохнул, чем сказал Йен, и откашлявшись, сунул руки в карманы. — Некоторые из самых образованных людей, которых я знаю, — круглые идиоты. А некоторые, казалось бы, поверхностные личности… — он с намеком посмотрел Шону в глаза, надеясь не показаться высокомерным придурком. — Обладают скрытыми залежами острого, природного интеллекта. Вот оно. Йен наконец-то увидел это: ахиллесову пяту золотого мальчика. Единственную слабость, маленькую темную неуверенность, трещинку в тщательно выстроенном фасаде бравады и беззаботности. Возможно, они все же не так уж отличались: ученый, которому не хватало физической силы, и спортсмен, который боялся показаться глупым. — Ну, вы бы… Не знаю… Не хотели бы… Позаниматься со мной? Йен очнулся от размышлений, и на лице у него отразилось недоумение. — Репетиторство? Но зачем? Тебе это не нужно. У тебя и так твердая четверка. Прикусив щеку изнутри, Шон приблизился еще на пару шагов. Теперь их разделял только стол. — Мне нужно получать только пятерки, чтобы было больше шансов попасть в НФЛ на драфте. — Ясно. Но… — Нет, погодите, — выпалил вдруг Шон, внезапно расстроившись. — Мой… Отец — хирург. Мама — учитель математики. А сестра только что закончила учиться на нейробиолога. Я самый тупой в нашей семье. — И тем не менее, ты, скорее всего, заработаешь больше всех их вместе взятых, когда попадешь в следующем году в футбольную лигу. Шон опустился в старое кожаное кресло перед столом Йена, подняв в воздух облачко пыли. — Дело не в деньгах. У моей семьи другие ценности. Я… Просто хочу, чтобы они мной гордились. — На его лице отразилась уязвимость, от которой сердце Йена растаяло. Пальцы так и зачесались от желания прикоснуться, поэтому он запихнул руки поглубже в карманы, стиснув подкладку. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, Шон продолжил: — Я подумал о том, что вы говорили сегодня на лекции. О Сатане, о бунте. О том, что надо добиваться того, чего хочешь, несмотря ни на что. — Рад, что произвел впечатление. — Но я надеялся, что вы могли бы… Ну, может… Помочь мне понять это лучше? Йен вздохнул и плюхнулся на стул напротив Шона. Наверняка это проделки Баркана. Кольцо на пальце словно пульсировало, напоминая о заключенной фаустовской сделке. Но даже сознавая все, Йен не стал прогонять парня. Не хотел. Он так долго мечтал сблизиться с Шоном, а теперь, когда все происходило наяву, не знал, что делать. Понимал только одно: находиться рядом с Шоном и не иметь возможности обладать им было бы худшей пыткой, чем вообще не приближаться к нему. Он не станет игрушкой Черного короля. — Уверен, кто-нибудь из твоих однокурсников лучше подойдет на роль репетитора, чем я. — Нет, — настырно возразил Шон. — Ни один из них не подойдет. — Он в упор посмотрел Йену в глаза, в темном взгляде сверкало напряжение, невысказанное, но неоспоримое. — Я хочу вас. Эти слова послали электрический разряд прямиком в член Йена. По счастью, между ними находился стол, скрывавший растущую выпуклость над коленями Йена. — Шон… — Пожалуйста, профессор Каллахан, — Шон умоляюще подался вперед. Его голос дрогнул от волнения, а взгляд пронзал Йена кинжалом. — Шон… — Да, профессор? Воздух вокруг них наполнился предвкушением, словно комната затаила дыхание, ожидая развязки. Как человек может отказаться отведать вкус того, чего так долго жаждал? Даже если ценой станет душа? Возможно, святой или ангел справились бы, но Йен не был ни тем, ни другим. Он был всего лишь человеком, одиноким и уставшим от одиночества. Сняв очки, он потер глаза. — Уверен, что хочешь именно этого? — тихо спросил он. Вопрос повис, словно вызов, а Шон сидел и смотрел. Долгое время между ними царила густая, ощутимая тишина. Губы Шона скривились, брови нахмурились, словно он боролся с чем-то глубоко внутри себя. Затем в уголках губ проявилась едва заметная улыбка. — Вы всегда так делаете, когда злитесь, — заявил он. Йен удивленно вытаращился на парня. — Как делаю? — Снимаете очки и трете глаза. Шон замечал его странности? Йен усмехнулся, застигнутый врасплох. — А ты обычно закусываешь щеку изнутри, когда задумываешься. У Шона отвалилась челюсть. — Я? Йен откинулся на спинку стула, его взгляд застыл, но внутри что-то менялось. В Шоне Оуэнсе таилось больше, чем он когда-либо предполагал. Он был не просто одаренным спортсменом с внешностью супермодели и самоуверенностью рок-звезды. Он оказался внимательным, нежным и добрым, с потаенными гранями под привлекательной оболочкой. И если инстинкты не обманывали, возможно, там скрывалось что-то еще — то, что потенциально могло стоить ему карьеры, то, чем он не мог поделиться с друзьями или товарищами по команде. Но может быть, только возможно, у него получится поделиться этим с Йеном. — Хорошо, Шон, — сказал он, вставая. — Я буду твоим репетитором. Если тебе понадобится помощь, я здесь. Шон сверкнул улыбкой, и показалось, что он проглотил солнце, и теперь оно просвечивает через кожу. — Спасибо, профессор! — Он вскочил с кресла и, растерявшись, схватил руку Йена, чтобы пожать. Хватка вышла крепкой, уверенной. — Вы изменились, — вдруг сказал Шон, склонив голову набок, как любопытный щенок. — Спортом занимались? — Э-э, да, совсем недавно начал. — Круто. Может, я смогу помочь вам с тренировками? В знак благодарности. Йен кивнул, слегка приоткрыв губы, глаза потемнели от тоски. — Полагаю, теперь мы будем видеться чаще. Шон пожал широкими плечами и хитро усмехнулся. — Звучит неплохо. Да, подумал Йен, прозвучало не так уж плохо.