Лучше бати только дед!

Второе свидание прошло ещё лучше первого. Они встретились в небольшом кафе на Косой Аллее, где подавали лучший тыквенный сок в Лондоне, и говорили до тех пор, пока кафе не закрылось, а хозяин не начал выразительно кашлять, намекая, что пора бы и честь знать. Маттео рассказывал о своей работе, которая, как оказалось, была связана с международным магическим правом, и Гарри даже представить не мог, что можно так увлечённо говорить о законах и регулированиях. — Ты понимаешь, что ты единственный человек, который может заставить меня слушать о налоговых соглашениях между Великобританией и Францией? — сказал Гарри, когда они вышли из кафе. — Это был тест, — серьёзно ответил Маттео. — Я проверял твою терпимость. — И как я прошёл? — Лучше, чем большинство моих коллег. — Я даже не знаю, комплимент это или оскорбление. — Это комплимент, — улыбнулся Маттео. — Очень большой комплимент. И Гарри улыбнулся в ответ. Третье свидание было в магловском мире. Маттео угощал его пиццей в маленькой итальянской пиццерии, где хозяин, старый итальянец с густыми усами, называл их «красивыми мальчиками» и наливал им вино за счёт заведения. — Что ты делаешь? — спросил Гарри, когда они сидели на скамейке в парке, наблюдая за закатом. — Наслаждаюсь вечером, — пожал плечами Маттео. — Ты кажешься слишком идеальным, — признался Гарри. — Это подозрительно. — Может, я просто хорошо выгляжу? — Или у тебя есть какой-то страшный секрет. — Например? — Ты коллекционируешь человеческие пальцы или считаешь, что маги должны править миром? Маттео рассмеялся, откинув голову назад. Смех его был искренним и тёплым, и Гарри поймал себя на том, что улыбается в ответ, хотя на самом деле он задал этот вопрос в шутку. Но в глубине души он действительно немного беспокоился. Потому что в его жизни слишком часто случалось, что слишком хорошее оказывалось ловушкой. И он не хотел, чтобы Маттео оказался такой же ловушкой. — У меня есть секрет, — сказал Маттео, когда смех стих. — Но он не такой страшный, как твои фантазии. — И какой же? — Я боюсь пауков. Гарри поднял бровь. — И это всё? — И я ужасно неуклюжий. В прошлом году я разбил антикварную вазу, которая стоила больше, чем моя квартира. — Это уже лучше. — А ещё я ужасно танцую. — Тогда и у меня есть секрет, — сказал Гарри, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой простой игры. — Я боюсь, что моя жизнь никогда не станет спокойной. — У тебя работа мракоборца. Это не очень спокойная профессия. — Дело не в работе, а во мне. Маттео посмотрел на него. Взгляд его был серьёзным, изучающим, и Гарри вдруг почувствовал, что его словно раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. — Мне кажется, ты просто ищешь кого-то, кто будет смотреть на тебя как на человека, а не как на героя, — тихо сказал Маттео. — И я тебя понимаю. Гарри замер. Он не знал, что ответить, потому что эти слова попали прямо в цель. Они звучали слишком честно, слишком правильно, и от этого становилось страшно. — Ты очень проницательный, — сказал он наконец. — Я просто внимательный, — улыбнулся Маттео. — Это мой четвёртый секрет. Четвёртое свидание было уже через неделю. Они встретились в маленьком книжном магазине, который Гарри случайно нашёл, когда прятался от дождя. Маттео был удивлён тем, что Гарри любит читать, и на удивление обрадовался, когда увидел, что у них похожие вкусы. — Ты серьёзно читаешь это? — спросил Гарри, глядя на книгу в руках Маттео. — Это классика, — возразил тот. — Ты просто не понимаешь. — Это книга о том, как заколдовать сад. — Это книга о взаимодействии магии и природы. — Это книга о том, как заставить розы расти в форме дракона. — И это прекрасно. Гарри рассмеялся, и в этот момент он понял, что ему нравится смотреть на Маттео, когда он улыбается. Ему нравится его голос, его смех, его манера говорить. И это пугало его больше, чем он хотел бы признать. — Знаешь, — сказал Гарри, когда они вышли из книжного, — я не думал, что смогу с кем-то так легко общаться. — Я тоже, — ответил Маттео. — Ты очень сложный человек, Гарри. — Это комплимент? — Что-то вроде этого. — И как я должен это понять? — Как хочешь. И снова улыбка. Пятое свидание стало особенным. Маттео пригласил Гарри на ужин в ресторан, который находился на самой верхней точке магического Лондона, и оттуда открывался захватывающий вид на город. Огни сияли, как звёзды, и Гарри чувствовал себя немного не в своей тарелке, но одновременно с этим — легко. Они говорили о многих вещах. О работе, о жизни, о том, что их беспокоит. Гарри рассказал о Дурслях, о Хогвартсе, о том, как сложно быть тем, кого называют «Избранным», даже когда война уже закончилась. Маттео слушал внимательно, почти не перебивая. — Ты понимаешь, как я устал? — сказал Гарри, глядя на огни города. — Очень устал. Я хочу, чтобы моя жизнь была простой. Спокойной. Без всего этого дерьма. — Мне кажется, ты уже сделал достаточно, — ответил Маттео. — Теперь можно просто жить. — Ты так думаешь? — Я в этом уверен. Гарри улыбнулся. Почему-то с ним рядом это казалось возможным. И тогда Маттео сказал: — Хочешь пойти на благотворительный вечер на следующей неделе? Там будет мой отец. Я хочу, чтобы ты с ним познакомился. Гарри замер. Внутри него что-то сжалось. Он знал, что рано или поздно это должно было случиться. Раньше он не думал об этом. Он знал, что Маттео — сын Министра Магии, но как-то не задумывался над этим, пока не остался с этим один на один. Но глядя в глаза Маттео и видя его улыбку, он понял, что не может отказаться. — Хорошо, — сказал он. — Я приду.

***

К субботнему вечеру Гарри успел пожалеть о своём согласии примерно двадцать семь раз. Первый раз — когда понял, что у него нет ни одного приличного костюма. Второй — когда выяснилось, что единственный приличный костюм всё-таки есть, но Кричер, эта вредная старая тварь с комплексом маразматичной гниды, зачем-то постирал его вместе с какими-то экспериментальными чистящими порошками, которые остались ещё, наверное, со времён Салазара. Третий — когда этот самый костюм стал подозрительно блестеть на свету, словно Гарри собрался не на благотворительный вечер, а на дискотеку семидесятых. И ещё двадцать четыре раза — пока Гермиона пыталась привести его в человеческий вид, методично уничтожая последние остатки его самооценки. — Не дёргайся, — сказала она в сотый раз, наматывая вокруг его шеи галстук, который, по всей видимости, был заговорён лично против него. — Я не дёргаюсь, — соврал Гарри, дёргаясь. — Ты дёргаешься. — Потому что ты пытаешься задушить меня галстуком! Это вообще-то уголовно наказуемое преступление, знаешь ли. — Это называется «завязывать галстук», — терпеливо пояснила Гермиона, хотя её голос уже начинал напоминать сталь. — Я тебя не душу. Я привожу тебя в порядок. Это разные вещи. — Я уверен, что есть более гуманные способы, — пробормотал Гарри, пытаясь высвободить шею из этого удавьего захвата. — Например, вообще не ходить на этот вечер. — Ты обещал Маттео. — Я могу передумать. Я имею право передумать. Это называется свобода воли, Гермиона. — Это называется «трус», — безжалостно отрезала она, затягивая узел окончательно. — Ты идёшь на благотворительный вечер, а ведёшь себя так, словно тебя отправляют на казнь. — Потому что это и есть казнь! — возмутился Гарри, глядя на своё отражение в зеркале. Он выглядел как человек, который случайно забрёл на чужую свадьбу и теперь пытается сделать вид, что так и было задумано. — На благотворительных вечерах всегда происходит что-то ужасное. Либо кто-то пытается продать мне дорогую магическую безделушку, либо я случайно оскорбляю какого-нибудь высокопоставленного чиновника, либо меня заставляют танцевать. Последнее — самое страшное. — Успокойся, Гарри. Там будут приличные люди, и всё пройдёт хорошо. — Нет! Это значит, что я буду чувствовать себя не в своей тарелке весь вечер! Я мракоборец, я привык к проклятым артефактам, тёмным магам и психам, которые пытаются меня убить! Приличные люди меня пугают до усрачки, потому что с ними никогда не знаешь, чего ожидать! Они могут начать говорить о погоде или о том, как прошёл их день, и я просто не вывезу этой атаки на свою психику! Гермиона закатила глаза. Она уже привыкла к его театральным выходкам, но всё равно не могла сдержать улыбку, когда он начинал свою программу. — Гарри, ты пережил войну, несколько покушений, сражался с Гриндевальдом и выжил после встречи с тёмными магами, о которых большинство волшебников даже не знает. Неужели ты не справишься с одним вечером в обществе? — В том-то и дело! Я могу справиться с тёмными магами! У них есть логика, они хотят власти, денег или просто убить меня, с ними всё ясно! А эти? Эти будут улыбаться и говорить мне комплименты, и я никогда не узнаю, что у них на самом деле на уме! — Может быть, они просто будут вежливыми? — Это ещё страшнее! Гермиона не выдержала и рассмеялась. Она отступила на шаг, оглядывая его с видом скульптора, который только что закончил своё произведение искусства. — Всё. Ты готов. — Я выгляжу как пингвин, — мрачно констатировал Гарри. — Ты выглядишь как взрослый, состоявшийся мужчина, — поправила она. — Разница очевидна. — Пингвины тоже выглядят как взрослые состоявшиеся мужчины. — Гарри! — Ладно-ладно! Я иду. Но если я не вернусь — знай, что в моей смерти виноваты вежливые разговоры о налогах и недвижимости. Похорони меня в моей старой мантии, пожалуйста, она хотя бы не душит. Через полчаса он уже стоял перед огромным зданием Министерства, мрачно рассматривая золотые огни, льющиеся из окон, музыку, которая доносилась даже через защитные чары, и толпу волшебников, которые выглядели так, будто родились в дорогих костюмах. Гарри чувствовал себя так, словно его выбросили на незнакомую планету, где все говорили на языке, которого он не понимал, и где каждое неправильное движение могло стоить ему жизни. Рядом с ним появился Маттео. И, как назло, выглядел он просто охуеть как хорошо. Чёрный костюм сидел на нём так, словно был сшит специально для него, расстёгнутый воротник рубашки добавлял лёгкой небрежности, а спокойная улыбка, которая всегда была на его лице, делала его похожим на человека, который знает о жизни всё и при этом не считает нужным этим хвастаться. Гарри почувствовал, что его раздражение увеличилось в геометрической прогрессии. — Ты выглядишь так, словно пришёл кого-то убить, — сказал Маттео, оглядывая его с лёгкой насмешкой. — Пока нет, но вечер только начался, — мрачно ответил Гарри. — Не исключаю, что к концу вечера список жертв будет впечатляющим. — Ты выглядишь отлично. — Я выгляжу как пингвин, — буркнул он. — И это я ещё мягко выражаюсь. Гермиона, кажется, решила, что если я буду выглядеть достаточно официально, то никто не заметит, что я понятия не имею, о чём говорить с этими людьми. — Всё будет хорошо, — мягко сказал Маттео. — Ты не можешь этого знать. Ты вообще не знаешь, как я выгляжу в глазах этих людей. Я для них — Избранный, герой, мальчик, который выжил, и всякое такое дерьмо. Они будут смотреть на меня и видеть не меня, а историю, миф, что-то, что они сами себе придумали. — Может быть, — согласился Маттео. — Но я вижу тебя. И этого достаточно. Гарри замер. Это была такая простая фраза, но внутри него что-то ёкнуло. Он не привык к тому, чтобы кто-то смотрел на него и не видел в нём героя или жертву, или символ, или просто удобный инструмент для чьих-то игр. А просто видел его. — Ты слишком много говоришь правильных вещей, — сказал он наконец, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Это подозрительно. Маттео рассмеялся. — Я просто говорю, что думаю. — Вот это и подозрительно. Люди обычно так не думают. — Тогда я буду первым. Гарри хотел сказать что-то язвительное в ответ, но не смог придумать ничего достаточно остроумного. Поэтому он просто буркнул что-то невнятное и шагнул вперёд, к входу. Зал оказался огромным. Сверкающие люстры, живая музыка, фонтаны из шампанского, которые выглядели так, словно их создали специально для того, чтобы произвести впечатление на гостей. Люди в дорогих мантиях, сияющие улыбки, политики, министерские работники, несколько иностранных дипломатов, которые смотрели на всё с вежливым интересом. И примерно тысяча человек, которых Гарри не знал и не хотел знать. Он сделал один шаг внутрь. Потом второй. Потом тихо спросил, стараясь не привлекать внимания: — Если я сейчас выпрыгну в окно, это будет считаться плохим тоном? — Очень плохим, — ответил Маттео, и в голосе его слышалась улыбка. — Жаль. Я мог бы сделать это эффектно. Спиной вперёд и с криком «Я свободен!». — Ты бы разбился о фонтан. — Это была бы лучшая смерть в моей жизни. Маттео уже откровенно смеялся, и Гарри почувствовал, что его раздражение потихоньку уходит. Рядом с ним он чувствовал себя почти спокойно — настолько, насколько это вообще было возможно в обществе, где каждый второй мог попытаться использовать его в своих целях. Проклятье. С Маттео было легко. Очень легко. Настолько легко, что Гарри иногда начинал подозревать подвох, потому что нельзя же быть настолько идеальным — это просто незаконно и противоречит всем законам природы. Они успели пройти всего несколько метров, когда к ним подлетела какая-то ведьма в ярко-зелёной мантии, которая выглядела так, будто была создана из чистого энтузиазма. — Гарри Поттер! Какое счастье вас видеть! — воскликнула она, сверкая глазами, как будто увидела перед собой не бывшего героя войны, а живого кельтского бога. Гарри растерянно улыбнулся. Он понятия не имел, кто эта женщина. Абсолютно. Ноль информации. Пустота в черепной коробке. — Э… взаимно? — выдавил он, чувствуя себя полным идиотом. Женщина сияла, словно он только что сказал ей комплимент, который она запомнит на всю жизнь. — Вы меня помните? Нет. Ни капельки. В его голове не было ни малейшего намёка на эту женщину. — Конечно… — протянул он, надеясь, что интонация прозвучит достаточно убедительно. Маттео рядом подозрительно кашлянул. Гарри мысленно послал его к дементорам в гости. — Правда? — не унималась ведьма. — Тогда кто я? Пиздец. Полный. Окончательный. Он был обречён. — Вы… э… — начал он, судорожно перебирая в голове все возможные варианты. Женщина выжидательно смотрела на него. Маттео уже кусал губу, чтобы не засмеяться, и это только добавляло масла в огонь. — Вы… определённо очень приятный человек, — выдавил он наконец, решив, что если не знаешь имени, можно просто сделать комплимент и надеяться на лучшее. Наступила тишина. Потом ведьма расхохоталась так громко, что несколько человек обернулись. — О, Мерлин, вы действительно меня не помните! — Простите, — сказал Гарри, чувствуя, что проваливается под пол, хотя он был сделан из мрамора и не собирался его поглощать. — У меня плохая память на лица. — Мы знакомились три раза, — сообщила она, и в голосе её звучало неподдельное веселье. — На трёх разных мероприятиях. — Вот как... — Я Дороти Хейвуд, глава отдела магических коммуникаций. Мы встречались на конференции по международному сотрудничеству, на приёме в честь открытия нового отделения больницы «Святой Мунго», и на прошлой неделе в коридоре Министерства. — Очень приятно познакомиться… снова, — сказал Гарри, чувствуя, как его уши начинают краснеть. — Надеюсь, в этот раз я вас запомню. Когда женщина ушла, смеясь и качая головой, Маттео всё-таки расхохотался. Прямо в голос, не стесняясь. Гарри хотел его убить. Немедленно. На месте. — Ни слова, — предупредил он, сверля его взглядом. — Ты ужасен, — сказал Маттео, вытирая глаза. — Ни единого слова, я тебя предупредил. — Ты вообще не запоминаешь людей? — Запоминаю, — огрызнулся Гарри. — Просто… не всех. — Выдающаяся память. Ты должен был стать дипломатом. — Я дипломат, — парировал Гарри. — В смысле, я могу убедить тёмных магов не убивать меня в обмен на что-то другое. Это тоже дипломатия. Маттео покачал головой, но улыбка его стала теплее. — Ты невыносим. — Я знаю. — Это очаровательно. Гарри замер. Он не привык к комплиментам, которые звучали искренне. Он не знал, как на них реагировать. Поэтому он просто буркнул: — Не говори такие вещи. Я могу начать тебе доверять. Маттео только улыбнулся в ответ. Гарри уже собирался придумать достойный ответ, когда музыка в зале вдруг стала тише. Не сразу, а постепенно, словно невидимый дирижёр дал знак оркестру. И тогда вокруг неожиданно наступила странная тишина. Не абсолютная, но такая, которая возникает только тогда, когда в помещение входит кто-то очень важный. Кто-то, чьё присутствие заставляет всех на мгновение задуматься о том, что они делают, и стоит ли продолжать это делать. Маттео повернул голову к входу. И улыбнулся. — А вот и отец, — сказал он, и в голосе его прозвучала тёплая, искренняя гордость. Гарри машинально поднял взгляд. И замер. Высокий мужчина неторопливо вошёл в зал, словно всё это место принадлежало ему одному. Впрочем, технически так и было — он был Министром Магии, и здесь действительно всё принадлежало ему. Чёрная мантия сидела на нём идеально, облегая плечи и падая тяжёлыми складками, которые двигались в такт его шагам. Седины почти не было, только лёгкая серебряная нить в тёмных волосах, которая делала его не старым, а скорее… опасным. Лицо казалось слишком молодым для пятидесяти лет — гладкое, без морщин, словно время не имело над ним власти. Спокойное. Холодное. Красивое настолько, что это следовало бы признать преступлением против общественной морали. Он что-то сказал одному из помощников, слегка улыбнулся — и в этот момент у Гарри появилась очень странная мысль. Чёрт. Теперь стало понятно, в кого Маттео такой красивый. Просто копия, только старше и с явно большим количеством власти в руках. И в глазах — таких же тёмных и внимательных — было что-то, что заставляло чувствовать себя неуютно. — Гарри? — услышал он голос Маттео, который доносился будто издалека. Он моргнул. — Да? — Ты на него смотришь, — заметил Маттео, и в голосе его послышалось лёгкое удивление. — Нет, — соврал Гарри, но не мог отвести взгляда. — Ты буквально не моргаешь. — Неправда. — Гарри… — Я просто… удивился, — нашёлся он. — Твой отец выглядит… не так, как я себе представлял. — А как ты себе представлял? — Не знаю. Старше. С морщинами. И с палочкой, которая приросла к руке. Маттео подозрительно сощурился. — Ты что, ожидал увидеть старого деда с длинной бородой? — Почти. Ну, или хотя бы человека, который не выглядит так, будто его создали специально, чтобы он украшал собой все официальные мероприятия. Маттео открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент Том Риддл, словно почувствовав, что о нём говорят, повернул голову. Их взгляды встретились. На одно короткое мгновение. Холодные тёмные глаза встретились с зелёными. Спокойное лицо. Никаких эмоций. А потом Министр едва заметно поднял бровь. Будто поймал его за чем-то неприличным. И именно поэтому Гарри мгновенно почувствовал раздражение. Потому что никто не имел права выглядеть настолько самоуверенно. Никто не имел права смотреть на него так, будто он знал о нём всё. И никто, чёрт возьми, не имел права быть настолько раздражающе идеальным. — О, — вырвалось у Гарри. — Что «о»? — спросил Маттео, проследив за его взглядом. — Твой отец бесит меня. — Вы же ещё даже не знакомы, — заметил Маттео с лёгким удивлением. — Именно. А он уже бесит. Маттео посмотрел сначала на него, потом на своего отца, который уже отвёл взгляд и разговаривал с каким-то высокопоставленным чиновником. Потом снова на Гарри. И вдруг тихо рассмеялся.