Лучше бати только дед!

Если бы кто-нибудь спросил Гарри Поттера, почему именно этот мужчина раздражал его с первого взгляда, он бы не смог дать вразумительного ответа. Потому что объективно причин не существовало. Министр магии ещё не сказал ему ни слова. Не посмотрел на него свысока. Не сделал ничего, что обычно вызывало у Гарри желание закатить глаза и начать спор. Он просто стоял в другом конце зала. И выглядел так, словно контролировал не только Министерство, но и саму реальность. А это уже было подозрительно. — Перестань на него смотреть, — весело сказал Маттео, протягивая Гарри бокал с шампанским. — Ты выглядишь так, будто собираешься его загипнотизировать. — Я не смотрю, — огрызнулся Гарри, но взгляд так и остался прикован к высокой фигуре в дальнем конце зала. — Я анализирую. Это профессиональное. — Ты мракоборец, а не шпион. — Почти одно и то же, если ты работаешь в отделе по борьбе с тёмной магией. Там шпионаж является такой же частью работы, как и заполнение дурацких формуляров. Маттео усмехнулся, и в его карих глазах заплясали искорки веселья. — Ты сейчас похож на кота, который увидел очень странную вещь и не понимает, стоит ли её бояться или попробовать укусить. Серьёзно, Гарри, расслабься. Мой отец не кусается. По крайней мере, на публике. — Какая отвратительная аналогия, — фыркнул Гарри, но в глубине души признал, что она чертовски точная. Потому что министр действительно выглядел странно. Не в плохом смысле. Наоборот — в опасно хорошем. Он разговаривал с каким-то дипломатом, слегка склонив голову, и улыбался настолько спокойно и уверенно, что хотелось немедленно спросить, не продаётся ли часть этой уверенности по акции. Или хотя бы рецепт зелья, которое делает человека таким чертовски невозмутимым посреди этого цирка. — Он всегда так выглядит? — вдруг спросил Гарри, чувствуя, как его внутренний поисковик приключений на пятую точку начинает подавать тревожные сигналы. Маттео повернулся к нему, слегка приподняв бровь. — Как? — Ну… как человек, который знает что-то, чего не знают остальные. Как будто он держит в руках все козыри и просто ждёт, когда кто-нибудь сделает глупость, чтобы их разыграть. Маттео задумался. Потом кивнул. — Да. Всегда. С тех пор как я себя помню. — Раздражает, — выдохнул Гарри, делая большой глоток шампанского. — Это просто невыносимо. — Тебя всё раздражает, — хмыкнул Маттео. — Неправда. Меня раздражают только люди, которые выглядят так, будто они никогда не ошибаются. Это неестественно. Ненормально. Подозрительно. — Ты же понимаешь, что сейчас злишься на него за то, что он просто существует? — Я не злюсь, — возмутился Гарри. — Я просто… насторожен. Это разные вещи. Настороженность — это профессиональная черта. Злость — это эмоциональная реакция. — И какая из них сейчас у тебя? — Обе, — честно признался Гарри, и Маттео расхохотался так громко, что несколько ближайших гостей обернулись. Гарри уже собирался возмутиться, когда рядом с ними возник высокий мужчина в тёмно-синей мантии с серебряной вышивкой — помощник министра. Судя по выражению его лица, он был крайне несчастным и, возможно, потерял волю к жизни где-то между третьим и четвёртым этажами Министерства. — Мистер Риддл, — обратился он к Маттео, стараясь не смотреть на Гарри, словно тот мог его укусить, — министр просил передать, что через двадцать минут начинается приветственная речь. Он хотел бы поговорить с вами до её начала. Маттео кивнул с той же лёгкой, почти ленивой улыбкой, которую Гарри уже начал узнавать. — Спасибо, — ответил он, и помощник мгновенно испарился, словно его и не было. Гарри посмотрел на удаляющуюся фигуру помощника и, не удержавшись, заметил: — У твоего отца все помощники выглядят так, словно он питается их жизненной энергией? Серьёзно, они все какие-то бледные и испуганные. Маттео, который как раз делал глоток шампанского, поперхнулся так сильно, что чуть не выплюнул напиток обратно в бокал. — Гарри! — прошипел он, закашлявшись. — Ты с ума сошёл?! — Что? — невинно спросил Гарри, хотя прекрасно понимал, что только что перешёл все возможные границы приличия. — Это просто наблюдение. — Нельзя такое говорить об отце! — зашипел Маттео, вытирая губы, и его глаза расширились от ужаса. — Особенно здесь! — Почему? Ты же сам сказал, что министр не кусается. — Да потому что он стоит прямо у тебя за спиной! — выпалил Маттео. Наступила тишина. Абсолютная. Гарри медленно закрыл глаза. Потом очень медленно открыл их, чувствуя, как по спине пробегает холодок. А затем так же медленно повернулся. Твою мать. Министр магии стоял в двух шагах от их пары. И смотрел прямо на него. На лице не было ни единой эмоции. Вообще. О нет. Нет. Только не это. Маттео уже выглядел так, словно собирался умереть от второго приступа смеха за вечер. Или от ужаса. Или от того и другого одновременно. — Добрый вечер, мистер Поттер, — произнёс министр. Голос его был низким, размеренным, с едва заметной хрипотцой, которая почему-то действовала на нервы сильнее, чем всё остальное в его облике. — Э… добрый, — выдавил Гарри, чувствуя, как его лицо начинает гореть. — Я… прошу прощения, я не хотел… — Надеюсь, моя жизненная энергия всё ещё при мне, — перебил его министр с той же спокойной улыбкой, и в его голосе послышалась едва заметная насмешка. Мерлин. Гарри готов был провалиться сквозь мраморный пол, но тот, к сожалению, не хотел его спасать, а Риддл-старший продолжал смотреть на него с тем же выражением лёгкого любопытства. — Я… — начал Гарри, но слова застряли в горле. — Хотя мой секретарь действительно выглядит утомлённым, — продолжил Том, и его губы едва заметно дрогнули. — Возможно, мне стоит пересмотреть его рабочий график. Маттео уже отвернулся и откровенно трясся от смеха, прикрывая рот ладонью. Предатель. Ещё один. Прекрасно. Гарри мысленно занёс его в свой список «люди, которых я убью, если выживу после этого вечера». Гарри глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри закипает то самое гриффиндорское упрямство, которое уже столько раз приводило его к неприятностям. И решил, что раз уж он уже ступил на эту скользкую дорожку, то назад пути нет — придётся идти до конца — иначе все его годы в Гриффиндоре были потрачены зря. — Ну… если вы действительно не пьёте кровь младших сотрудников, тогда приношу извинения, — выдал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невозмутимо. Воцарилась тишина. Маттео замер, перестав дышать. Помощник министра, который случайно оказался рядом, побледнел ещё сильнее, если такое вообще было возможно, и был готов отойти к праотцам. А Том Марволо Риддл неожиданно усмехнулся. Совсем чуть-чуть, одними уголками губ. Но усмехнулся. — Весьма великодушно с вашей стороны, — произнёс он, и в его голосе появилась едва уловимая насмешка, которая заставила Гарри мгновенно насторожиться. Гарри моргнул. Он ожидал холодного тона. Раздражения. Возможно, даже лёгкой угрозы. Но никак не этой почти искренней заинтересованности. Политики обычно обожали обижаться. Это была их почти профессиональная черта — носить на лице маску оскорблённого достоинства. Но этот мужчина выглядел так, словно происходящее его забавляло. Это было странно и немного тревожно. — Значит, вы тот самый Гарри Поттер, о котором я так много слышал, — произнёс Том, и его взгляд снова изучающе скользнул по Гарри. — Надеюсь, ничего слишком ужасного обо мне не рассказывали, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Мнения разделились, — спокойно ответил Том, и в этом ответе было столько многозначительности, что Гарри захотелось немедленно потребовать разъяснений. — Обнадёживает, — сухо заметил он. Том чуть склонил голову, рассматривая его с явным интересом. Таким, который обычно вызывают редкие экспонаты в музее. — Одни считают вас лучшим мракоборцем своего поколения, — продолжил он, и в его голосе послышалась нотка, которую Гарри не смог идентифицировать. — Человеком, который победил Гриндевальда и не боится смотреть в лицо опасности. — Приятно слышать, — ответил Гарри, хотя прекрасно знал, что сейчас последует «но». — Другие, впрочем, утверждают, что вы — главная головная боль Министерства, а о вашей привычке не появляться на совещаниях уже давно ходят легенды. Говорят, в архивах даже есть отдельная папка с отчётами о ваших отсутствиях. Маттео, который уже почти пришёл в себя, снова закашлялся, пытаясь скрыть смех. Сучара навозный. Гарри чувствовал, как его терпение начинает трещать по швам. — И что думаете вы? — спросил Гарри, не отводя взгляда от министра. — Вы уже составили своё мнение? Том посмотрел на него внимательно. Слишком внимательно. Так, будто оценивал, изучал, пытался понять что-то важное, что скрывалось за этой маской дерзости и сарказма. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул — почти улыбка, но не совсем. — Пока собираю материал для выводов, — ответил он, и в этом ответе было столько спокойной уверенности, что Гарри почувствовал, как его раздражение перерастает в нечто новое, более острое. — А вы всегда отвечаете так уклончиво? — спросил он, чувствуя, как внутри закипает знакомое желание задеть, проверить границы. — А вы всегда задаёте неудобные вопросы? — парировал Том, и его взгляд стал чуть более острым. — Обычно да, — признался Гарри, потому что врать в этой ситуации было бы глупо. — Это моя привычка. — Тогда, боюсь, мы оба обречены, — сказал Том, и в его голосе послышалась насмешка, которая одновременно бесила и интриговала. Маттео уже смотрел на них с каким-то совершенно подозрительным интересом. Как человек, который только что поджёг фитиль и теперь ждёт взрыва. И, надо сказать, не зря. Потому что в этот самый момент Гарри вдруг заметил на лацкане министерской мантии маленький значок — золотой феникс, символ нового законопроекта. Того самого, который он неделю назад в разговоре с Роном назвал идиотским. — Это ведь ваш закон о дополнительной отчётности для мракоборцев? — спросил Гарри, и в его голосе появилась стальная нотка. Том спокойно кивнул, не сводя с него взгляда. — Мой. Гарри прищурился, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Том слегка поднял бровь, явно ожидая продолжения. Маттео тихо пробормотал: — Ох бля... Но Гарри уже было не остановить. — Тогда хочу официально заявить: этот законопроект — настолько оторванная от реальности бюрократическая херня, что его мог придумать только человек, который считает, что магия — это просто повод для заполнения бумажек, а мракоборцы — его личные секретари! — выпалил он, и его голос прозвучал громче, чем он планировал Тишина наступила такая, что, кажется, где-то в другом конце зала даже перестал играть оркестр. Маттео медленно опустил бокал, глядя на отца с лицом человека, который только что стал свидетелем начала магической войны. Помощник министра выглядел так, будто судорожно молился, глядя в потолок. За Гарри или за себя — непонятно. А сам министр… сам министр продолжал на него смотреть. Спокойно. Даже слишком спокойно. И вдруг — усмехнулся. — Вот как? — наконец спросил он, и в его голосе не было ни капли раздражения, только спокойное любопытство. — Именно так, — отрезал Гарри. — И почему же? — Потому что теперь мракоборцы должны писать в два раза больше дополнительных отчётов, чем было! — воскликнул Гарри, и его голос дрогнул от негодования. — Вы понимаете, что это убийство времени? Я мог бы за это время раскрыть несколько дел с тёмными магами, спасти людей или, на худой конец, выспаться. — Значит, вы считаете мой закон бессмысленным, — повторил он. — Да, — твёрдо сказал Гарри. — И решили сообщить мне об этом лично, в присутствии нескольких десятков свидетелей, назвав его, цитирую, бюрократической херней? — продолжил Том, и в его голосе появилась та самая нотка, которая заставила Гарри внутренне напрячься. — Представьте себе, — ответил Гарри, стараваясь сохранить невозмутимость. Уголок губ министра едва заметно дрогнул. И в этот момент Гарри понял, что Риддл не просто слушает его — он наслаждается этим разговором. Это было оскорбительно. И в то же время странно приятно. — Смело. Или глупо. Хотя в вашем случае возможно и то и другое, — произнёс Том, и в голосе его не было ни капли обиды. Скорее — искреннее, почти научное любопытство. — Вы всегда так эмоционально относитесь к бумажной работе, или только к той, которая возникла именно из-за моих решений? Гарри моргнул. Он ожидал чего угодно — холодного взгляда, ледяного тона, угрозы, наконец. Но не этой расслабленной, почти дружеской заинтересованности. Это выбивало из колеи сильнее, чем любой крик. — Я отношусь эмоционально к тому, что мешает мне делать мою работу, — ответил Гарри, стараясь не сбавлять оборотов. — И ваш закон — это именно то, что мешает. — А вы пробовали его прочитать? — спросил Том с той же лёгкой улыбкой. — Или мнение составили по названию и слухам? Гарри почувствовал, как его щёки вспыхнули. Потому что, если честно, он действительно не читал. Только пролистал пару страниц, разозлился и захлопнул. Но признаваться в этом было бы поражением. — Я прочитал достаточно, чтобы понять: ещё несколько таких законов, и мы будем тратить больше времени на отчёты, чем на ловлю тёмных магов, — парировал он. — То есть вы не читали, — констатировал Том, и его улыбка стала чуть шире. — Позвольте дать вам совет, мистер Поттер: в следующий раз, когда будете оскорблять чей-то закон, хотя бы ознакомьтесь с текстом. Это придаст вашим словам больший вес. — Даже если я его прочитаю, я всё равно скажу, что он идиотский! — выпалил Гарри, чувствуя, как его начинает заносить. — Тогда это будет уже аргументированное мнение, — спокойно ответил Том. — А не просто эмоциональная вспышка, вызванная тем, что вам не нравится заполнять формуляры. Маттео, стоявший в стороне, прикрыл рот ладонью и отчаянно трясся от смеха. Инфернал недоделанный. Гарри покосился на него с убийственным намерением, но тот лишь развёл руками — мол, сам напросился. — Ладно, — сказал Гарри, переведя дыхание, — допустим, я не читал. Но я знаю мракоборцев. Я знаю, сколько времени они тратят на бюрократию. И я знаю, что этот закон только добавит им головной боли. Вы понимаете, что мы и так работаем на износ? А вы делаете так, чтобы мы работали ещё и с бумагами до полуночи! Том слегка склонил голову, словно обдумывая его слова. И на его лице появилось выражение, которое Гарри не мог расшифровать — смесь снисходительности и лёгкого интереса. — Понимаете, мистер Поттер, — сказал он, и в голосе его послышалось что-то почти наставительное, — когда кто-то управляет страной, он должен учитывать не только мнение полевых сотрудников, но и системные риски. Ваш отдел — не единственный, кто работает. И если я ужесточаю контроль, значит, на то были причины. — И какие же? — требовательно спросил Гарри. — Назовите мне хоть одну причину, почему мракоборец должен тратить два часа на отчёт о заклинании, которое он применил, вместо того чтобы применить ещё одно и поймать преступника! — Потому что за последний год ваш отдел потерял три улики из-за неправильно оформленных документов, — ровно ответил Том, и его взгляд стал чуть острее. — И по крайней мере одно дело развалилось в суде, потому что мракоборец забыл указать временные рамки. Вы хотите, чтобы преступники выходили на свободу из-за чьей-то халатности? Гарри открыл рот и закрыл. Потому что он знал об этом деле. И это действительно было халатностью. Только он не ожидал, что министр будет в курсе таких деталей. — Это был единичный случай, — пробормотал он, но голос его прозвучал неуверенно. — Единичный, — повторил Том с лёгкой усмешкой. — Так же, как и ваши пропуски совещаний — единичные. Просто их накопилось на целую папку. Гарри стиснул зубы. Этот человек, чёрт возьми, был непробиваем. Он не злился, не повышал голос — он просто спокойно, методично разбирал его аргументы, как старый профессор разбирает ошибки в домашней работе. И это бесило больше, чем если бы он кричал. — Хорошо, — сказал Гарри, чувствуя, как его уверенность даёт трещину. — Возможно, в вашем законе есть здравая мысль. Но это не значит, что я перестану считать его чрезмерным. — Я и не прошу вас его любить, — ответил Том, и в его глазах мелькнул опасный огонёк. — Я прошу вас его соблюдать. И если вы будете его нарушать, я сделаю так, что вы будете заполнять эти формуляры лично в моём кабинете, под моим наблюдением. Гарри поперхнулся воздухом. — Это угроза? — Это предложение, — поправил его Том с той же лёгкой улыбкой. — Мне всегда было интересно понаблюдать за работой легендарного мракоборца вблизи. Возможно, я даже научу вас правильно заполнять графу «время применения заклинания». Маттео, стоявший сбоку, издал звук, похожий на подавленный всхлип. Гарри был готов поклясться, что у того текут слёзы от смеха. Предатель. Настоящий предатель. — Вы невыносимы, — выдохнул Гарри, чувствуя, как его гнев смешивается с чем-то странным, почти похожим на уважение. — Взаимно, — беззаботно ответил Том, и в его голосе снова послышалась та самая насмешка, которая заставляла Гарри хотеть одновременно ударить его и расхохотаться. — Значит, мы договорились, — продолжил Том, делая глоток шампанского. — Вы будете читать законы перед тем, как их критиковать. А я, возможно, пересмотрю пару пунктов, чтобы вы не чувствовали себя слишком ущемлённым. Гарри окончательно понял, что этот человек его бесит. Он не спорил. Не раздражался. Не повышал голос. Он просто смотрел на него с каким-то спокойным любопытством, словно перед ним находился особенно интересный экземпляр магического существа. И, если честно, с такой реакцией он сталкивался впервые. — У вас всегда такой снисходительный вид? — спросил Гарри, чувствуя, как его терпение иссякло. — Простите? — переспросил Том, и в его голосе послышалась искренняя заинтересованность. — Вид человека, который разговаривает с ребёнком, — пояснил Гарри, и в его голосе прозвучала стальная нотка. Том слегка моргнул, словно обдумывая слова Гарри. Потом неожиданно спросил: — Вам часто говорят, что вы импульсивны? — Постоянно, — признался Гарри, не видя смысла отрицать очевидное. — Тогда, возможно, проблема не во мне, — спокойно ответил Том и улыбнулся. Незаметно, чуть приподняв уголки губ, но всё же Гарри заметил. — Вас веселит наш разговор? — спросил Гарри, чувствуя, как его внутренний мир начинает трещать по швам. — Немного, — признался Том, и в его голосе послышалась едва заметная улыбка, которая заставила Гарри захотеть немедленно его ударить. — Не соизволите ли объяснить, почему? — выпалил Гарри, и его голос дрогнул от неподдельного раздражения. Том сделал глоток шампанского. Абсолютно спокойно. Как будто они обсуждали погоду, а не то, что Гарри только что публично оскорбил его закон. — Потому что обычно люди в моём присутствии стараются быть вежливыми, — ответил он. — Вы же говорите то, что думаете. Это освежает. — А, — только и сказал Гарри, чувствуя, как его лицо начинает гореть. Он помолчал, переваривая услышанное. Потом нахмурился. — Это сейчас был намёк, что я невежливый? — Я не сказал так, — спокойно ответил Том, но его глаза смеялись. — Но имели в виду, — настаивал Гарри. — Возможно, — признался Том. — Невероятно, — выдохнул Гарри, чувствуя, как его лицо заливается краской. В этот момент к ним приблизился помощник, вспомнивший о своих обязанностях, и тихо сказал Тому, что пора начинать речь. Том кивнул и посмотрел на Гарри с выражением, в котором читалось что-то новое — не просто любопытство, а почти… одобрение? — Было интересно, мистер Поттер, — сказал он. — Возможно, мы ещё встретимся на более официальных мероприятиях. Тогда вы сможете высказать мне всё, что думаете о моих законах, но с текстом в руках. Думаю, что это будет честно. — Обязательно, — ответил Гарри, чувствуя, как уголок его губ предательски дёргается вверх. — Я принесу распечатки. Много распечаток. И буду цитировать каждую строчку. — Я с нетерпением жду этого, — усмехнулся Том и, развернувшись, направился к трибуне. Гарри проводил его взглядом. Внутри всё ещё кипело раздражение, но теперь в нём было что-то ещё — странное чувство, что он только что встретил достойного противника. И это, чёрт возьми, было даже забавно. Маттео подошёл к нему и сочувственно похлопал по плечу. — Ну что, — спросил он с широченной улыбкой, — теперь ты понимаешь, почему я говорил, что он не такой, как все? — Я понимаю, — медленно сказал Гарри, глядя вслед удаляющейся фигуре министра, — что мне нужно ещё шампанское. И очень много. — Я принесу целую бутылку, — пообещал Маттео и исчез в толпе. Гарри остался стоять, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся быстрее обычного. Министр магии оказался совсем не таким, каким он его себе представлял. Он был умным, язвительным и, что хуже всего, чертовски обаятельным в своей невозмутимости. И Гарри понимал: этот вечер — только начало. Но впервые за долгое время он не был против этого. В конце концов, скучно точно не будет.