Необъяснимая тяга

Марти разлепил глаза от резкого луча солнца, пробившегося сквозь немытое стекло. Голова болела, будто по ней стучали молотком, а во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Он попытался повернуться на бок, и тут же из горла вырвался глухой стон — спину скрутило дикой, стреляющей болью. Старый диван со своими ржавыми пружинами за ночь превратил его позвоночник в сухую ветку. — Твою мать... — прохрипел Марти, садясь и хватаясь за поясницу. Он огляделся вокруг, щурясь от яркого света. Матрас в углу был пуст, одеяло скомкано. Напарника дома не было. Он глянул на часы — ровно семь утра. Этот повернутый, похоже, ушел еще на рассвете и умотал в участок, даже не разбудив его. На кухонном столе сиротливо остывал кофейник, рядом валялся все тот же исчерканный блокнот. Марти поскреб жесткую щетину на подбородке. От самого себя пахло вчерашним виски, чужим табачным дымом и потом. Рубашка помялась так, будто её жевала корова. Больше всего на свете сейчас хотелось залезть в горячий душ, смыть с себя этот липкий налет паршивой ночи, но идти в ванную этого дома... Марти передернуло. Ступать голыми ногами на этот кафель, где, судя по всему, сто лет никто не убирался. Гадость. — Ладно, плевать, в участке переоденусь, — буркнул он себе под нос, натягивая туфли. Он кое-как расправил воротник рубашки, подхватил с кресла пиджак и поплелся к выходу. Замок щелкнул, и Марти выбрался на улицу. Солнце уже пекло, обещая очередной адский денек. Машина стояла на прежнем месте у обочины, покрытая каким-то тонким слоем. Он подошел, хлопнул ладонью по крыше, доставая из кармана ключи. Пора ехать на эту чертову работу.

***

Он толкнул стеклянную дверь участка. Внутри треск допотопных телетайпов, обрывки телефонных разговоров и запах пережаренного кофе. Утреннее солнце полосовало линолеум сквозь жалюзи. У кофейного автомата стояли двое парней из патруля, о чем-то громко споря, а чуть дальше, за своим заваленным бумагами столом, уже сидел Раст. Марти заметил его сразу, периферийным зрением, но заставил себя смотреть строго вперед, на стену с ориентировками. От одного взгляда на эту серую рубашку в желудке поднималась кислая волна стыда. Противно до зубовного скрежета. Не успел он дойти до своего стола, как дорогу перегородил один из приятелей по отделу, держа в руке бумажный стаканчик. Он смерил Марти оценивающим взглядом и присвистнул. — Привет. Ну и вид у тебя. Ты что, в кустах ночевал? Марти только зубами скрипнул. Черт. Он ведь только сейчас, посреди этого шума, сообразил: они же ночью из-за всей этой чертовщины так и не договорили про белую «Тойоту» и этого фальшивого Смита. Дело стояло, пока он с этим придурком время терял. И теперь, как назло, придется идти к нему. Марти молча двинул плечом, протискиваясь мимо «приятеля» и полностью проигнорировав его вопрос. Он сделал глубокий вдох, сжал кулаки в карманах брюк и тяжелым шагом подошел к столу Раста. Тот даже головы не поднял. Сидел, согнувшись, и быстро выводил мелкие буквы в своем засаленном рабочем блокноте. — Эй, про Лору Дэнон, — глухо, стараясь держать голос как можно суше, произнес Марти, встав над ним. — Что там с машиной из Орлеана? Раст аккуратно доставил точку в конце строчки, не спеша закрыл блокнот и наконец поднял свои выцветшие глаза на Марти. Лицо у него было абсолютно чистым, ни тени смятения. Будто ничего не случилось. И как только ему это удается. — Сядь, — спокойно сказал Раст, кивнув на свободный стул рядом. — Не маячь над душой, люди смотрят. Марти почувствовал, как внутри все клокочет. Садиться, находиться к нему ближе чем на метр, вообще доверять этому придурку сейчас не было никакого желания. Марти сцепил зубы, выдвинул стул и резко опустил на него задницу, навалившись локтями на стол. — Я слушаю, — процедил он. Раст пододвинул к нему папку, раскрывая её на странице с распечатками. — В общем, эта белая машина действительно зарегистрирована в Орлеане, — заговорил Раст ровным тоном, водя пальцем по строчкам. — Оформлена на имя Джеральда Смита. Но вот в чем загвоздка: этот Джеральд Смит умер в доме престарелых три года назад. Машину продали с аукциона, но новые документы в общую базу так и не внесли. Кто-то ездит по старым правам и поддельным номерам. И этот «кто-то» крутился у автомойки Билли и у того кафе, где Лора работала. Нам нужно расспросить ребят из местной дорожной инспекции, кто мог закрывать глаза на эту тачку за пару баксов. Есть там пара умельцев на южной развилке. Надо съездить проверить. Марти отвел взгляд от распечаток и уставился на свои пальцы, барабанящие по краю стола. Садиться с этим человеком в одну машину и трястись два часа по проселочным дорогам прихода сейчас казалось изощренной пыткой. — Съезди сам, — Марти качнул головой, стараясь, чтобы голос звучал весомо и занято. — У меня сегодня дел по горло. Надо закрыть висяки по кражам, да и капитан просил отчеты подготовить. Так что давай сам на развилку. Раст даже не моргнул. Он медленно откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и смерил его своим взглядом. — Нет у тебя никаких дел, — спокойно, почти лениво произнес он, понизив голос так, чтобы патрульные за соседними столами ничего не услышали. — Отчеты ты еще в пятницу сдал. Давай не будем устраивать этот цирк. Мэгги сегодня будет дома? Я мог бы заехать к тебе ближе к вечеру и обсудить бумаги. Марти замер. По тому, как он выделил слово «обсудить», и по тому, как его глаза потемнели, он мгновенно понял, к чему этот гад клонит. Никакое дело его дома не интересовало. У него бешено застучало в висках, а к щекам и шее прилила густая, горячая кровь. Ему показалось, что он покраснел так сильно, что это видно со второго конца коридора. Он судорожно сглотнул, огляделся по сторонам и наклонился ближе к столу, почти утыкаясь носом в папки. — В три, — процедил Марти сквозь зубы, не глядя напарнику в лицо. — Заезжай в три. Мэгги уезжает на закупки в сити, дети еще будут на дополнительных занятиях в школе. Раст на секунду задержал на нем взгляд. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх — это была мимолетная, сытая улыбка человека, который получил ровно то, чего хотел. Он тут же убрал руки из-за головы, пододвинул карту обратно и снова стал абсолютно серьезным. — Ладно. В три так в три, — Раст постучал карандашом по карте, указывая на перекресток у заправки. — Нам нужен Стивенс, он обычно дежурит в ту смену, когда белая «Тойота» проезжала через окружной пост. Если Мистер Смит платит ему за тишину, Стивенс поведется.

***

Он перехватил его запястье, толкнул спиной к стене прихожей и жестко, без предисловий, впился в его губы. Поцелуй был сухим и требовательным, до боли в деснах. Марти глухо зарычал, чувствуя, как внутри снова вспыхивает это уродливое, двойственное чувство: дикое, животное вожделение вперемешку с глухим отвращением к самому себе и к тому, что они делают в его собственном семейном доме. Под тяжелым напором Раста Марти обмяк, его пальцы судорожно вцепились в чужие плечи, отвечая на поцелуй с какой-то яростной, злой голодовкой. Раст оторвался от его губ на секунду, тяжело дыша, подсел чуть ниже и, обхватив Марти под бедра, буквально приподнял его над полом. — Блять... Ты что творишь, опусти, — выругался Марти под нос. Раст, не обращая внимания на его ворчание, потащил его по коридору вглубь дома, безошибочно толкнув плечом дверь в спальню. В комнате пахло чистым постельным бельем Мэгги и лавандовым освежителем. От этого контраста у Марти по коже пошел мороз — стыд резанул по мозгам, но тело уже горело. Раст донес его до кровати и с силой кинул на широкое покрывало. Матрас мягко спружинил. Марти тут же приподнялся на локтях, тяжело дыша, и уставился на напарника. Тот стоял у изножья, его лицо было сосредоточенным, а глаза — неподвижными. С сухим, резким щелчком Раст расстегнул пряжку своего ремня и быстрым движением выдернул кожаную ленту из пазов брюк, отбросив её на ковер. Затем он шагнул ближе, потянулся к Марти и точно так же, резким рывком, расстегнул его ремень. Металл звякнул в тишине комнаты слишком громко. Марти чувствовал, как у него перехватывает горло. Страсть мешалась с тошнотой от собственной слабости. Напарник запустил руку в карман брюк и вытащил маленький квадратный фольгированный пакетик, положив его на прикроватную тумбочку рядом с семейной фотографией. — Не бойся, — негромко, хрипло сказал Раст, нависая над ним и хватаясь за край брюк Марти, чтобы стянуть их вниз вместе с бельем. — Я сделаю аккуратно и больно не будет. Марти зажмурился, чувствуя, как прохладный воздух комнаты обжигает обнажающуюся кожу бедер. Внутри все сжалось в тугой, панический узел. Он схватился руками за подушку, вжимаясь затылком в постель, пока Раст устраивался между его разведенных коленей. Ладонь напарника, уже смазанная, коснулась его изнутри, медленно и настойчиво растягивая плотное кольцо мышц. Марти шумно, рвано выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как чужие пальцы проникают глубже, заставляя его тело плавиться и одновременно содрогаться от невыносимого, грязного удовольствия. Каждое движение отзывалось тупой, тянущей волной в самом низу живота. Раст вытащил пальцы, оставив внутри Марти ощущение влажного, ноющего тепла. Не теряя ни секунды, он рваным движением сбросил свои брюки вместе с боксерами, оставшись совершенно голым. Его член уже стоял каменным, вена на нем пульсировала. Он скользнул пальцами по стволу, распределяя остатки смазки, и тут же навалился всем телом на него, разводя его бедра еще шире, почти до треска в суставах. Марти не выдержал этого зрелища. Чувство вины и дикого, запретного вожделения накатило так сильно, что он просто вскинул руку и намертво закрыл глаза ладонью, отгораживаясь от залитой солнцем спальни. Раст мешать не стал — он лишь ниже опустил голову, тяжело дыша Марти прямо в шею. А затем он вошел в него. Рьяно, одним плотным, тяжелым толчком, заходя на всю длину. — А-ах... блять! — Марти выгнулся дугой, его свободная рука намертво вцепилась в покрывало, сминая ткань. Боль была резкой, обжигающей, словно внутрь загнали раскаленный штырь. Марти замер, стиснув зубы так, что заболели челюсти, и под ладонью, закрывавшей глаза, потекли горячие слезы. Но Раст не дал ему времени опомниться. Он зарылся лицом в его шею, шумно, рвано вдыхая запах его кожи, и начал двигаться. Медленно, но глубоко, с каждым толчком вбиваясь в самую глубину. Из горла Раста вырвался низкий, непривычно утробный стон, от которого у Марти по спине побежали мурашки. С каждым новым, плотным движением обжигающая боль начала странно трансформироваться. Острое звенящее чувство в паху сменилось глухим, распирающим давлением, которое с каждым толчком задевало какую-то невидимую, глубокую точку внутри. Марти почувствовал, как к горлу подкатывает жар. Это было совершенно новое, пугающее удовольствие, тяжелое и темное, какого он не испытывал ни с одной женщиной в своей жизни. Оно подчиняло себе, выбивая остатки воздуха из легких. Раст двигался все быстрее, его потный живот с глухим стуком бился о бедра Марти. Напарник крепко перехватил его за талию, приподнимая навстречу своим толчкам, и Марти уже сам, теряя остатки разума, начал непроизвольно подаваться назад, подмахивая в такт этому безумному, грязному ритму. Он рвано дышал через открытый рот, полностью растворяясь в ощущении чужого жесткого члена, который раз за разом выворачивал его наизнанку прямо на семейном ложе. Раст двигался уже на пределе, жестко и безжалостно, вбиваясь в самую глубину. Он приподнялся на локтях, ловя ртом воздух, и снова впился в губы Марти. Поцелуй вышел смазанным, яростным: он то отстранялся на секунду, шумно и тяжело вздыхая прямо в лицо Марти, то снова хрипел и накрывал его рот своими сухими, горячими губами. Его ладони скользнули с талии выше, сминая ребра, оглаживая влажную от пота грудь и с силой впиваясь пальцами в плечи, оставляя красные следы. Марти от этих собственнических прикосновений окончательно терял связь с реальностью. Голова моталась по подушке, а из горла вырывались бессвязные, глухие звуки. Это сводило с ума. И тут в тишине спальни, прямо из кучи сброшенной на пол одежды, истошно затрещал мобильник Раста. Специфический, резкий звонок рабочего аппарата. Раст на секунду сбился с ритма, его челюсть судорожно сжалась, а в глазах мелькнула чистая злость. Он явно был взбешен тем, что его прерывают на самом пике. Проигнорировав разрывающийся телефон, он лишь яростнее перехватил Марти за бедра, дернул его на себя и сделал несколько последних, сокрушительных толчков. С хриплым, утробным стоном Раст резко вжался в него до упора, замирая. Марти почувствовал, как глубоко внутри разливается густая, обжигающая струя. Сука. Он кончил внутрь. Напрямую, без барьера. От этого осознания Марти будто током прошибло — волна дикого, липкого отвращения к этой грязи смешалась с финальным спазмом его собственного тела. Следом за напарником Марти кончил сам, крупно содрогаясь всем телом, изливаясь прямо себе на живот и пачкая смятую рубашку. — Постель... Не испачкай постель, — едва слышно, разбитым шепотом выдавил Марти, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Мэгги бы точно заметила любое пятно на покрывале. Раст медленно, с тяжелым вздохом отстранился, выходя из него с влажным, тихим звуком. Он потянулся к тумбочке, схватил какую-то салфетку из пачки и лениво обтерся, бросив грязный комок на пол. Марти лежал пластом, раскинув руки, и чувствовал себя так, словно из него через соломинку выкачали всю жизнь. Сердце все еще колотилось где-то в горле, внизу живота все ныло и горело, а внутри расползалась жуткая, звенящая пустота. Напарник обессиленно рухнул рядом на бок, его грудь прерывисто поднималась и опускалась, а взгляд блуждал по потолку. Кое-как повернув затекшую шею, Марти скользнул глазами по прикроватной тумбочке. И тут его взгляд наткнулся на маленькую деталь, от которой остатки хмеля окончательно выветрились из головы. Тот самый квадратный пакетик презерватива так и лежал запечатанным прямо возле рамки с семейным фото. Не тронутый. Марти резко приподнялся на одном локте, преодолевая слабость и тупую боль в пояснице. Он уставился на Раста, переводя взгляд с него на тумбочку. — Ты... Ты издеваешься? — Марти едва не задохнулся от возмущения, его голос сорвался на сиплый фальцет. — Ты не надел его? Нахрена ты его вообще притащил и положил туда, если даже не собирался пользоваться?! Раст даже не повернул головы, лишь прикрыл глаза от яркого солнца. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым. — Чтобы ты не боялся и заткнулся, — ровно, без капли раскаяния ответил он, продолжая восстанавливать дыхание. — Мне не хотелось возиться с этой резиной. А так ты хотя бы расслабился. — Вот же идиот... — Марти в сердцах упал обратно на подушки, закрывая лицо ладонями. У него просто не было слов. Этот больной ублюдок просчитал всё, просто чтобы трахнуть его так, как хотелось ему самому. Телефон на полу среди кучи грязного белья затрещал снова — настойчиво и длинными гудками. Раст недовольно поморщился, резко перевернулся на бок и потянулся вниз. Выудив аппарат из кармана брюк, он щелкнул кнопкой приема и прижал трубку к уху. — Коул, — коротко бросил он, даже не пытаясь скрыть раздражение в хриплом голосе. Марти лежал неподвижно, прислушиваясь к глухому бубнежу из динамика. Раст молчал, его брови медленно сдвигались к переносице, а лицо становилось жестким, рабочим. — Да, он со мной, — Раст мазнул быстрым взглядом по Марти. — У него трубка отключена, наверное. Что там? На том конце провода что-то быстро и громко заговорили. Марти внутри так и похолодел. Босс звонил Расту, потому что не мог докричаться до него самого. И тут он вспомнил — его собственный мобильник остался лежать в кармане пиджака, который он бросил на тумбочку в прихожей, когда они только влетели в дом. Чертов идиот. Раст вдруг резко сел на кровати, спустив ноги на пол. Его спина напряглась. — Где? — коротко спросил он. — Понял. Выезжаем через двадцать минут. Он нажал отбой и швырнул телефон на матрас. Марти уже сидел, судорожно натягивая белье, сердце заколотило в ребра с новой силой, предчувствуя хреновые новости. — Что там? Что стряслось? — выдохнул он. Раст уже стоял у кровати, быстро натягивая боксеры и хватаясь за штаны. Его взгляд был абсолютно холодным, будто последние полчаса в этой постели ему просто приснились. — Нашли еще один труп час назад на старой насосной станции у залива, — Раст застегнул ширинку и потянулся за рубашкой. — Свежий и расчленен, та же схема, что и с той девушкой. О боже. У Марти внутри все оборвалось, к горлу подкатила тошнота. Нашли новый труп. Тот же самый убийца, которого они должны были ловить. Они ведь даже с делом Лоры толком не закончили, застряли на этой долбаной машине, потому что все это время... потому что они, как два похотливых подростка, увлекались друг другом, устроившись прямо на кровати Мэгги. Пока они здесь исходили потом от гребаной «страсти», там, на заливе, кто-то резал человека. Марти соскочил с кровати так резко, что в глазах потемнело, а в паху отозвалось тянущей болью. — Ох... — в панике зашептал он, хватая с пола свои брюки и чуть не падая, пытаясь просунуть ногу в штанину. — Одевайся быстрее. Он судорожно застегивал пуговицы на помятой рубашке, а руки тряслись. Марти наспех застегнул ремень, едва поспевая за собственными паническими мыслями, и подошел к зеркалу в прихожей. Взгляд упал на грудь. Прямо на светло-голубой хлопковой ткани, чуть пониже третьей пуговицы, красовалось отчетливое, подсыхающее пятно его собственной спермы. — Черт... Твою же мать, — прошипел Марти, судорожно дергая дверцу шкафа. Он перебрал вешалки: две другие чистые рубашки, как на зло, оказались не глаженными и сильно потрепанными после прошлой недели, а времени на сборы не оставалось вообще. В любую минуту Мэгги могла вернуться раньше. Он со злостью схватил свой серый форменный пиджак, резко дернул рукава и натянул его на плечи. Застегнув две верхние пуговицы пиджака, он покрутился перед стеклом — лацканы плотно перекрыли срамное место. Главное, не расстегиваться на жаре. Раст в это время уже стоял у выхода, затягивая галстук привычным, отточенным движением и поправляя кобуру под мышкой. Лицо его снова превратилось в каменную маску, на которой не читалось абсолютно ничего человеческого. — Короче, — Марти подошел ближе, стараясь не смотреть напарнику в глаза, и подхватил со столика ключи от машины. — Ты выезжай минут через пятнадцать. А я стартую выезжаю сейчас. А встретимся уже там. Как будто каждый сам по себе добирался. Раст на секунду замер у двери, тяжело вздохнул и едва ли не закатал глаза от этой конспирации. — Может бросишь этот детский сад, — сухо бросил он, дернув плечом. — Ничего не случится, если мы двое приедем на одной машине. Марти даже слушать его не стал. Он молча проигнорировал его слова, жестко оттолкнул его плечом с дороги, открыл входную дверь и выскочил на раскаленное полуденное крыльцо. На ходу нахлобучив на глаза солнцезащитные очки, он почти побежал к своей машине, запрыгнул на водительское сиденье и с ревом завел мотор.

***

— Мужчина, лет тридцать пяти, — негромко заговорил доктор, кивнув Марти на багровые останки. — Смерть наступила часа три назад, максимум четыре. Обескровлен полностью. Срезы на суставах чистые, работал профессионал, как и в прошлые разы. Тот же нож, те же ровные углы отделения конечностей. Наш парень. Точно он. Марти молча смотрел на белое, как мел, лицо жертвы. Свежий. Парень погиб как раз в то время, когда... Сзади послышался шорох шагов по сухой траве и хруст веток. Раст пришел с опозданием, как и договаривались. Марти даже ухом не повел, упрямо разглядывая изуродованное тело под ногами и заставив себя полностью уйти в свои мысли. Тот бесшумно встал чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк. От него несло табачным дымом. Он прищурился, оглядывая место, склон у воды, а затем опустил взгляд на расчлененное тело. — Голова на месте, — сухо заметил Раст, ломая затянувшуюся тишину своим хриплым голосом. — В прошлый раз он её уносил. Что-то спугнуло, или концепция поменялась? Патологоанатом лишь развел руками, собирая инструменты в чемодан: — Это уже вы выясняйте, детективы. Мое дело — швы да надрезы. Личность пока не установили, документов нет. Но судя по татуировке на предплечье — ласточка с лентой — местный или с верфи скорее всего. Марти наконец заставил себя подать голос, так и не повернувшись в его сторону: — Снимите отпечатки прямо сейчас. Если он из местных работяг, то в базе штата всплывет быстро. Нам нужен адрес. И поживее. Марти тяжело переступил с ноги на ногу, чувствуя, как в поясницу ниже лопаток стреляет острая, пульсирующая боль. Мышцы бедер ломило так, будто он пешком пропахал милю. Господи, неужели женщины после секса чувствуют себя так же хреново? Внутри все ныло, и каждый шаг давался с трудом, но Марти упрямо держал спину ровно, молясь, чтобы никто из патрульных не заметил его странную походку. Доктор защелкнул замки своего чемодана, кивнул напоследок и побрел вверх по склону к своей машине. Копы из оцепления потащили носилки с черным пластиковым мешком к фургону. Насосная станция медленно пустела. Пока эксперты в лаборатории будут катать пальцы этого несчастного, предыдущее дело все еще не закончено. Нужно было возвращаться к Лоре Дэнон, но в голове у Марти после всей этой кутерьмы образовался сплошной белый шум. Он напрочь забыл, на каком этапе они остановились, какие адреса собирались проверять и что вообще нужно было делать дальше. Память словно отшибло. Он неохотно, волоча ноги по примятой траве, подошел к напарнику. Тот стоял у самой кромки воды и задумчиво разглядывал масляное пятно на поверхности залива. — Эй, — Марти кашлянул, стараясь говорить жестко и по делу. — Забери эти бумаги из экспертизы, как только они закончат с отпечатками. Побудь там и проконтролируй парней. Я пока поеду покручусь по району, попробую зацепить Смита или его тачку. Напарник медленно повернул голову, вытащил изо рта сигарету и стряхнул пепел в воду. Он не стал спорить, задавать лишние вопросы или как-то комментировать этот его внезапный порыв поработать в одиночку. — Ладно, — коротко бросил он, сунув сигарету обратно в зубы. — Я позвоню, как только выдадут. Он развернулся и пошел к своей машине, шурша сухими ветками под подошвами тяжелых туфель. Марти проводил его взглядом, дождался, пока хлопнет дверца, и только тогда позволил себе немного расслабить плечи и облегченно выдохнуть.

***

Деревянная дверь старого одноэтажного дома на окраине. Он постучал еще три раза, уже сильнее, так что задрожало стекло в узком боковом окошке. Изнутри — ни шороха, только где-то на заднем дворе лениво тявкала чужая собака. Он выругался сквозь зубы и поправил пиджак. Приехать сюда одному, без напарника и патрульных на подхвате, было чистой глупостью, нарушением всех инструкций. Если за этой дверью действительно сидел тот, кто кромсал людей на куски, Марти сильно рисковал. Но злость и желание доказать самому себе, что он еще контролирует собственную жизнь, оказались сильнее здравого смысла. Он обошел крыльцо и заглянул в окно гостиной. Внутри царил полумрак, накрытая простынями мебель выглядела заброшенной. Марти дернул ручку — заперто. Тогда он прошел вдоль стены к черному входу, увязая туфлями в высокой сорной траве. Задняя дверь оказалась хлипкой, с простым накладным замком. Марти прижал ухо к прохладному дереву, прислушиваясь. Тишина. В голове промелькнула мысль о том, что без ордера это незаконное проникновение, которое развалит любое дело в суде. Но копы чаще всего закрывали глаза на такие мелочи, если внутри находилось то, что нужно. Марти достал из кобуры револьвер, снял его с предохранителя и, навалившись плечом на деревянный косяк, резко нажал на ручку, проверяя замок на прочность. Пробраться внутрь сейчас казалось единственным правильным решением. Дверь поддалась с сухим треском. Марти в два шага преодолел темный коридор, держа ствол перед собой на уровне груди. В нос сразу ударил тяжелый, застоявшийся запах — смесь несвежего дерьма и приторно-сладкого дыма марихуаны. На обеденном столе среди грязной одноразовой посуды тускло поблескивало стекло: стеклянные трубки, мерные колбы со следами какого-то налета и куски пластиковых шлангов. Обычная подпольная варочная. Хруст. Марти резко развернулся на каблуках, вскидывая револьвер, но не успел даже нажать на спусковой крючок. Тяжелый удар в челюсть ослепил. Голова мотнулась назад, в ушах зазвенело, а пальцы сами собой разжались — пушка с глухим стуком отлетела куда-то на линолеум. Марти попытался выставить блок, но второй удар, уже в переносицу, окончательно сбил прицел. Перед глазами все поплыло, смазываясь в сплошные серые пятна. Силуэт нападавшего двоился, не давая сфокусироваться. Земля ушла из-под ног. Марти повалился навзничь, больно ударившись лопатками. Сверху на него тут же рухнула тяжелая туша. В тусклом свете блеснуло длинное стальное лезвие охотничьего ножа, шедшее по дуге прямо в его правый бок. Адреналин ударил в кровь, выжигая остатки слабости. Марти выбросил руку вверх и в самый последний момент перехватил чужое запястье. Нож замер в нескольких дюймах от рубашки. Нападающий хрипел, наваливаясь всем весом и пытаясь продавить оборону, его грязное лицо было в каком-то поту и копоти. Марти сипел, чувствуя, как мышцы сводит судорогой от напряжения. Из последних сил он пополз левой рукой по полу, шаря пальцами по холодному пластику, пока ладонь наконец не наткнулась на ребристую рукоять своего револьвера. Пальцы легли на спуск. Марти вывернул кисть и, почти не глядя, вдавил ствол в чужое бедро чуть ниже паха. Бах! Грохот в замкнутом пространстве оглушил. Нападающий дико взвыл, его повело в сторону, но падая, он рванул руку с ножом на себя. Острое лезвие скользнуло по шее Марти, понизу челюсти, распарывая кожу. Мужик с глухим стуком завалился набок, заливая пол под собой темной, густой кровью из пробитой артерии на ноге. Марти зажал шею ладонью — сквозь пальцы сразу толчками пошло горячее. Опираясь на стол, он кое-как поднялся, выудил свободной рукой из кармана пиджака рацию и нажал на тангенту, тяжело и хрипло дыша. — Диспетчер... Это Март. Код три на тридцать четвертую дорогу, старый дом у развилки. Нападение на офицера и стрельба. Живее сюда... Бросив рацию на стол, он пошатнулся. В глазах начало темнеть, к горлу подступила дурнота. Марти сорвал со спинки стула какую-то серую, засаленную полотняную салфетку, скомкал её и с силой прижал к ране, чувствуя, как ткань мгновенно тяжелеет и пропитывается липким теплом. Спустя пять минут тишину разорвал вой сирен. Дверной косяк треснул окончательно, когда двое патрульных вломились внутрь, держа стволы наготове. Заметив Марти, который сидел, привалившись к стене и зажимая шею окровавленной тряпкой, они подхватили его под руки и поволокли наружу, к подъехавшей скорой. Врач со скорой бесцеремонно надавил на переносицу, и Марти взвыл от резкой боли. Нос, и без того распухший, теперь точно был сломан. Каждый вдох отдавался в черепе ударами, а во рту стоял стойкий привкус железа. На шею налепили плотный пластырь, стянувший края пореза, но перед глазами все еще плыли серые круги. Двор заставили машинами с мигалками. Прибыли криминалисты, зашуршали пластиковые пакеты для улик. Марти сидел на подножке скорой, накинув на плечи казенный плед, и ловил себя на жалкой мысли: он то и дело вскидывал голову, высматривая среди копов знакомую серую рубашку и сигаретный дым. Но Раста здесь не было. Телефонный звонок до него, видимо, еще не дошел, или он просто не посчитал нужным срываться сюда. Плевать. Абсолютно плевать. — Какого хрена, Марти? — Капитан подошел вплотную, тяжело дыша и заслоняя собой солнце. — Какого хрена ты поперся туда один, без прикрытия? Ты что, бессмертным заделался? Марти с трудом повернул шею, морщась от боли, и заговорил, глотая кровь: — Машина... Белая «Тойота». Я проверил адрес по наводке, когда в дверь постучал, никто не открыл. Затем почуял запах варки и зашел. Этот ублюдок выскочил из темноты и напал на меня с ножом. Мне пришлось стрелять в упор. Это тот самый Смит, чья машина крутилась у мойки. Капитан выслушал его, но лицо его не выражало облегчения. Наоборот, он помрачнел еще сильнее и зло сплюнул под ноги. — Дурак ты, Марти. Нападавший — действительно Смит, Джеральд Смит-младший. Племянник покойного старика. Только он не твой серийный убийца. Он обычный варщик мета, который испугался, что копы пришли накрывать его лабораторию. Ты сорвал операцию отдела по борьбе с наркотиками и едва не сдох из-за собственной дурости. От дела я тебя пока не отстраняю только потому, что ты на больничном, но к бумагам Лоры ты больше не прикоснешься, пока я не решу, что с тобой делать. Марти остался сидеть на подножке, тупо глядя на свои окровавленные ладони. В ушах звенело. Он ничего не понимал. Он поднялся с подножки скорой, сбросив на землю плед. Патрульные и оперативники из наркоконтроля сновали мимо, сверяли протоколы, грузили в фургон обломки лабораторного стекла, но к нему самому никто не подошел. Никто не спросил, как он себя чувствует. Отдел его никогда особо не любил — считали выскочкой, парнем с обложки, которому вечно достаются легкие лавры. Ну и похер на них всех. Он доковылял до автомобиля, придерживая рукой ноющую поясницу, и тяжело опустился на водительское сиденье. В салоне пахло нагретым пластиком. Марти достал из кармана телефон, разблокировал экран и замер, глядя на имя Мэгги в списке контактов. Большой палец завис над кнопкой вызова. Позвонить? Сказать, что его чуть не прирезали в вонючем притоне? Марти представил её усталый и разочарованный взгляд, неизбежные расспросы, может даже слезы... Нет. Лишний раз пугать её точно не стоило, только не сейчас, когда между ними и так все трещало по швам. Капитан ясно дал понять: сегодня он свободен. Официальный больничный, отстранение от бумаг и в принципе полная изоляция от расследования. Впереди был целый пустой день в душном городе. Марти откинул голову на подголовник, запустил руку в волосы и сжал пальцы, чувствуя, как внутри все дрожит от странной, оголенной чувствительности. Нервы были взвинчены до предела. Кровь под пластырем на шее подсыхала, стягивая кожу, а сломанный нос пульсировал в такт ударам сердца. Ехать в пустой дом, где каждая вещь напоминала о семье не хотелось. Нет. К Расту он точное не поедет. Еще и с разбитой рожей, приползшим в его конуру в поисках черт знает чего. Он не настолько жалок и не был таким человеком. По крайней мере, он отчаянно пытался в это верить. Шины зашуршали по ровному асфальту родной улицы. Марти припарковался у своего дома, заглушил мотор и пару минут просто сидел, глядя на ухоженный газон. Нужно было зайти туда и сыграть роль нормального мужа и отца. Внутри дома привычная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в гостиной. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, надеясь проскользнуть в ванную незамеченным, но не успел сделать и трех шагов по ковру. Из кухни вышла Мэгги. Под глазами у нее залегли темные тени, руки были скрещены на груди, а в жестком взгляде не было ни капли мягкости. Одна выстоявшаяся за часы ожидания злость. — И где ты был? — вместо приветствия глухо спросила она, останавливаясь посреди коридора. — Тебя и твоей машины не было здесь со вчерашнего вечера. А телефон отключен. Ты вообще помнишь, что у тебя есть семья? Марти с трудом сглотнул, чувствуя, как сломанный нос отзывается тупой болью при каждом движении челюсти. Он постарался придать голосу привычную уверенность. — Я был в участке. В насосной станции еще парня нашли. Расправились как с той девушкой. Пришлось торчать в отделе всю ночь, бумаг выше крыши, еще и экспертов ждали. Извини, я очень замотался, напарник постоянно звонил, от чего и батарейка села. Мэгги сделала шаг ближе, вглядываясь в его лицо. Ее брови поползли вверх, а губы сжались в узкую линию. Она заметила пластырь, наспех налепленный парамедиками, и опухшую переносицу. — Посмотрела бы я на эти бумаги, — процедила она, подходя почти вплотную. — Что у тебя с шеей? И с лицом? — Да поцарапался на заборе, — соврал Марти, даже не моргнув. — Было темно и я зацепился за колючую проволоку. Ерунда. А нос просто ушиб, когда споткнулся. Она молча смотрела на него еще несколько секунд. В ее глазах читалось такое настоящее недоверие, что Марти захотелось провалиться сквозь землю. Но самое страшное было впереди. Она медленно опустила руку в карман своего домашнего кардигана. Металл или пластик тихо шуршал. Когда она вытянула ладонь вперед, Марти почувствовал, как сердце у него просто перестало биться. Между ее пальцами был зажат маленький, квадратный фольгированный пакетик. Тот самый презерватив. У Марти похолодело в животе. О боже мой. Они с Растом в панике собирались так быстро, что он напрочь забыл про эту чертову резинку, оставшуюся лежать прямо на тумбочке. Раст ведь так и не открыл её. Оно осталась там. Конец этому ублюдку, точно. — Объясни мне, — тихо, опасно спокойно произнесла Мэгги, протягивая пакетик ближе к его лицу. — Почему это лежало на нашем комоде в спальне? Одри и Мэйзи могли это найти. Откуда это в моем доме? Он было открыл рот, но из горла вырвался только какой-то невнятный, глухой хрип. Мысли судорожно сменяли друг друга, паника накрыла с головой. Нужно было что-то соврать, прямо сейчас, пока он окончательно не умер прямо здесь. — Это... ну, это... — он заикнулся, переступив с ноги на ногу, чувствуя, как под пиджаком по спине катится холодный пот. — Это для нас. Я... я купил его вчера. Для нас с тобой. Думал, может, попробуем что-то... ну, расслабимся. Из головы вылетело, вот и бросил там перед уходом. Ничего более тупого и идиотского его мозг выдать просто не смог. Сказать женщине, с которой они прожили столько лет и у которой были двое детей, что он вдруг притащил в дом дешевый презерватив из заправки ради забавы — его тупые мозги. Мэгги посмотрела на него так, словно перед ней стоял абсолютно чужой, безумный человек. На ее лице отразилось такое презрение, от которого Марти физически передернуло. — Для нас? — переспросила она, и в ее голосе звенящая злость сменилась ледяной яростью. — Ты держишь меня за полную дуру, Марти? За идиотку, которая не способна сложить два и два? Одним резким движением она швырнула презик прямо ему в лицо. Пакетик больно ударил по сломанному носу и отлетел на пол. Мэгги круто развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась обратно вглубь коридора, к лестнице на второй этаж. — Мэг, постой. Мэгги, послушай меня! — крикнул Марти, бросаясь за ней. Каждый шаг отдавался тупой болью в спине, но он упрямо шел следом, нагоняя её у самого подножия лестницы. Он протянул руки, перехватил её за талию и мягко, но настойчиво прижал спиной к своей груди, утыкаясь подбородком в её плечо. — Пожалуйста, постой, — зашептал он ей в шею, закрывая глаза. — Я виноват. Я дурак, ладно? Я просто... я так устал на этой работе. Все эти трупы и это дерьмо каждый день. Я принес его, потому что хотел... хотел, чтобы все было как раньше. Понимаешь? Хотел провести ночь только с тобой, забыть про всё. Я люблю тебя, Мэгги. Не уходи, ну же. Поговори со мной. Он крепче сжал объятия, чувствуя, как её тело под его руками остается деревянным, натянутым, словно струна, готовая лопнуть в любой момент. В кармане пиджака настойчиво зажужжало. Марти не шелохнулся, сильнее прижимая Мэгги к себе, но резкий металлический звук вызова разрушил остатки его жалкой лжи. Мэгги резко дернула плечом, высвобождаясь из его рук, и повернулась лицом к лицу. В ее глазах не было сочувствия — только выматывающая проницательность. — Ответь. Вдруг там еще один забор, через который тебе нужно перелезть. Он нехотя вытащил трубку. На экране светилось имя Раста. Экран тускло бликовал в полумраке прихожей. — Это по делу, — глухо соврал Марти, глядя куда-то мимо ее уха. — По поводу утреннего задержания. Мэгги ничего не ответила. Она лишь смерила его долгим взглядом, в котором читалось столько усталости, сколько не накопишь за один день, развернулась и молча пошла вверх по лестнице. Затем наверху хлопнула дверь спальни. Наступила тишина. Он тяжело привалился к стене, чувствуя, как холодит шею. Он провел свободной ладонью по лицу, задев разбитый нос, и поморщился. Этот звонок раздражал его до зубовного скрежета. Раст лез под кожу, ломал его привычный уклад, и Марти злился. Он нажал кнопку приема и прижал трубку к уху. — Что тебе надо? — процедил он вместо приветствия. — У меня больничный сегодня. — Выйди на улицу, — раздался в трубке знакомый, монотонный хрип. — Я у твоего дома. Марти замер. В голове на секунду воцарилась пустота, сменившаяся дикой, панической яростью. Вот же больной ублюдок. Он швырнул телефон на тумбочку, рванул замок и буквально вылетел на улицу, едва не сорвав дверь с петель. У обочины, приткнувшись колесом к газону, стоял синий пикап Раста. Сам он сидел на капоте, лениво держа в пальцах дымящуюся сигарету. Марти преодолел расстояние до машины в три широких шага. Наплевав на боль в пояснице, он схватил Раста за грудки, заставляя того выпустить сигарету, и с силой впечатал его спиной в лобовое стекло пикапа. Металл глухо ухнул. — Ты совсем из ума выжил, придурок?! — прошипел Марти прямо ему в губы, тяжело дыша. — Какого хрена ты приперся к моему дому? У меня Мэгги дома! Если она в окно посмотрит, что я ей скажу? Что ты здесь забыл? Раст даже не попытался перехватить его руки или защититься. Он лежал спиной на стекле, лениво прищурившись от яркого солнца, и смотрел на Марти снизу вверх — спокойно, с какой-то странной, притягивающей упрямостью, которая заставляла внутренности Марти кружиться вверх дном. В этом взгляде не было страха, только собственническое любопытство. Он ничего не ответил. Вместо этого Раст медленно перевел взгляд с глаз Марти ниже — туда, где на шее, прямо под челюстью, белел свежий медицинский пластырь со следами проступившей кровью. Марти уловил этот взгляд. Запал ярости вдруг сменился стыдом. Он резко разжал пальцы, выпуская ткань чужой рубашки, и отступил на шаг, запахивая помятый пиджак, словно пытаясь закрыться от этого человека целиком. — Проваливай, пока я тебе вторую половину лица не разукрасил, — Марти отвернулся к дому, судорожно оглядывая окна второго этажа. Раст медленно выпрямился, спрыгнул с капота на гравий. Его движения были почти бесшумными. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и протянул руку к лицу Марти. Его пальцы, пахнущие табаком, почти коснулись края пластыря на шее, намереваясь проверить рану. Хлесткий удар. Марти с размаху вскинул руку и жестко отбил его ладонь в сторону. Звук удара сухим щелчком разнесся по пустой улице. — Не трогай меня, — выплюнул Марти сквозь зубы, отшатываясь еще дальше к забору. Его трясло от этой внезапной и неуместной нежности среди белого дня. — Не смей ко мне прикасаться. Раст медленно опустил отбитую руку и сунул пальцы в карман брюк. Он не выглядел оскорбленным или удивленным — на его худом, обветренном лице отразилась лишь непонимание. — Почему ты злишься? — негромко, с легкой хрипотцой спросил он, глядя прямо перед собой. — Я пришел проведать тебя. Кровь снова прилила к лицу. Марти до боли сжал челюсти, молясь, чтобы кожа на щеках не выдала его с потрохами, хотя под слоем свежих ссадин, синяков и плотной марли пластыря разглядеть румянец было бы трудно даже эксперту. Он чувствовал себя голым под этим изучающим взглядом. Ему казалось, что из него делают бабу, которую нужно опекать после первой же заварухи. — Живой, как видишь, — огрызнулся Марти, нервно оглянувшись на окна второго этажа. — Посмотрел? Теперь проваливай. Раст отвел глаза, уставившись куда-то под колеса своего пикапа. Он молчал пару секунд, лениво носком туфли разгребая серый гравий на дорожке, а затем глухо, почти неразличимо произнес: — Извини. Марти на мгновение опешил. Слово повисло в воздухе, совершенно неуместное. Чтобы он перед кем-то извинялся? Этот прожженный циник, который плевать хотел на чувства живых и мертвых? От этого «извини» внутри все перевернулось, вызвав новый приступ раздражения. — Какого черта… — Марти сделал шаг вперед, почти вплотную приближаясь к напарнику и понижая голос до свистящего шепота. — За что ты извиняешься? Тот не шелохнулся. Он лишь глубже забил руки в карманы, подставив лицо палящему солнцу, и промолчал, оставив вопрос висеть без ответа. Раст медленно поднял голову. Его взгляд, только что тусклый на секунду скользнул мимо плеча Марти, зацепив край кухонного окна, а затем резко вернулся назад. В следующее мгновение его пальцы жестко зарылись в волосы на затылке Марти. Раст рванул его на себя, ломая дистанцию, и вжал свои губы в его — сухие и горячие, со вкусом табака. Марти отреагировал сразу, дернулся назад, упираясь ладонями в худую грудь напарника, и с силой отстранился. Но пальцы Раста продолжали крепко держать затылок, фиксируя голову и не давая полностью разорвать эту опасную близость. Марти тяжело дышал, его взгляд невольно опустился вниз — на воротник чужой серой рубашки, на бьющуюся на шее Раста жилку. Они стояли так близко, что тепло чужого тела ощущалось сквозь одежду, а в ушах стоял лишь хриплый, прерывистый стук двух сердец. Раст ждал, глядя на него сверху вниз, улавливая каждое мимолетное движение его ресниц. Все его существо сейчас требовало одного. И когда Марти снова поднял глаза, Раст накрыл его рот вторым поцелуем. В этот раз Марти не стал вырываться. Горячая волна, выжигая остатки паники, ударила в голову. Он шумно выдохнул сквозь зубы и ответил — яростно, глубоко, сминая чужие губы и запуская пальцы под пиджак Раста. Как же до одури хорошо. Раст вжался в него сильнее, ломая остатки сопротивления, и его язык бесцеремонно толкнулся между зубами Марти. Поцелуй сразу стал глубоким и влажным. Из горла Раста вырвался низкий, вибрирующий звук, и этот хрип передался Марти напрямую, заставив его пальцы судорожно сжаться на чужой спине, сминая ткань рубашки до хруста швов. Это было абсолютно извращенно — стоять средь бела дня на глазах у всей улицы, у собственного дома, где за тонкими была семья, и задыхаться от чужого, мужского рта. Раст целовал его с какой-то голодной поспешностью, словно пытался выпить подчистую, не оставляя Марти права на воздух. Он толкался языком глубже, сминая губы Марти в кровь, пачкая их горькой слюной с каким-то привкусом дешевых сигарет. Марти повело. Голова закружилась, сломанный нос пульсировал от близости чужого лица, а к горлу подкатил жар, стирающий все законы и приличия. Он сам подался вперед, ловя этот безумный ритм, отвечая так же рьяно. Он вжимался всем телом в жесткий каркас пикапа, чувствуя, как рука Раста на затылке сжимает волосы почти до боли, заставляя запрокидывать голову еще сильнее. Это было чертовски хорошо — чувствовать себя во власти чужой силы. Они отпрянули друг от друга так резко, словно их ударило током. Марти шумно, со свистом втянул ртом раскаленный воздух, грудь ходила ходуном. Первым делом он огляделся по сторонам, сердце колотилось в самые ребра. На дорожке и у соседских домов было пусто. Повезло. Марти сделал два шага назад, увеличивая дистанцию, и прижал ладонь к губам, на которых все еще горел чужой вкус. Его трясло. Раст стоял, привалившись спиной к борту пикапа. Его дыхание тоже сбилось, а под расстегнутым воротом рубашки быстро ходил кадык. Он не сводил с Марти глаз. Чуть опустив взгляд вниз, на свои брюки, где ткань уже отчетливо натянулась, Раст криво усмехнулся. — И что мне теперь делать с этим? — хрипло бросил Раст, кивнув на собственный пах. — Он из-за тебя встал. Так и оставишь? Марти сглотнул вязкую слюну. В голове не осталось ни одной здравой мысли, только глухой, требующий выхода спазм внизу живота. Он не ответил. Лишь едва заметно, тяжело кивнул голосом и первым двинулся к пассажирской двери пикапа. На заднем сиденье старого шевроле было тесно, пахло нагретым кожзаменителем, пылью и застарелым табаком. Стекла мгновенно начали запотевать от их тяжелого, горячего дыхания. Марти перемахнул через спинку, бесцеремонно оседлав бедра Раста. Тот уже сидел, откинув голову на стекло, и его руки тут же взлетели вверх, намертво перехватывая талию Марти. Они снова столкнулись губами — зубы стукнулись о зубы. Марти, не прерывая поцелуя, вслепую потянулся вниз. Пальцы путались в пуговицах собственной рубашки, ткань трещала, когда он с мясом вырывал их из петель, оголяя влажную грудь. Одновременно с этим он рванул ремень на брюках Раста, расстегивая ширинку и освобождая его тяжелый, горячий член, который уже упирался Марти прямо в бедро. Раст вырвался из поцелуя на долю секунды, шумно выдохнул и полез в карман куртки, брошенной на пол. Мелькнул презерватив. В этот раз он не стал играть в свои игры — зубами сорвал край пакетика, выудил латекс и быстро, сноровисто натянул его на себя, пока Марти судорожно избавлялся от своих брюк, скидывая их на пол машины в сплошной ком. Марти приподнялся на коленях, тяжело дыша и держась за плечи Раста. Напряжение между ног стало невыносимым. — Давай... — хрипло выплюнул Марти, не узнавая собственный голос. Раст перехватил его за бедра, пальцы до белых костяшек впились в кожу, фиксируя. Он приподнял Марти и без всякой подготовки, одним резким, сильным толчком насадил его на себя до самого основания. Из горла Марти вырвался задушенный, хриплый крик, который он тут же заглушил, впившись зубами в плечо Раста. Внутри все словно взорвалось от этой жесткой, сухой плотности. Растяжение было на грани боли, но латекс скользил, и Раст сразу же задал бешеный, рваный темп, толкаясь снизу вверх, выбивая из Марти остатки воздуха. Салон пикапа ходил ходуном, подвеска глухо скрипела. Марти двигался на нем сверху, судорожно ловя ртом воздух, его пальцы до крови царапали плечи напарника. Раст двигался мощно, безжалостно, каждый его толчок доставал до самого нутра, заставляя Марти слепо мотать головой из стороны в сторону. Он перехватил Марти за талию, приподнимая и снова с силой опуская на свой член, заставляя того судорожно сжиматься вокруг него. — Черт, как больно… — стонал Марти, теряя контроль, его собственная плоть тесно терлась о влажный живот напарника, доводя до предела. Поцелуи стали смазанными, они ловили губами пот друг друга, задыхаясь. Раст перехватил Марти за бедра, резко перевернул его под себя и впечатал лопатками в прохладную кожаную обивку сиденья. Тесное пространство машины будто сжалось еще сильнее. Зависнув сверху, Раст тяжело дышал ему прямо в лицо, а его глаза, подернутые туманной пеленой, на секунду сфокусировались на нем. — Больно? — хрипло, едва различимо спросил он. Марти дернул головой, упираясь затылком в подлокотник, и судорожно глотнул воздух. — Продолжай. Просто... продолжай. Раст не заставил себя ждать. Он подался вперед, входя заново — глубоко, с тяжелым, влажным стуком. В этот момент по щеке Марти, скатываясь к уху, пополза горячая слеза. Он и сам не понимал, от чего она: от тупой ноющей боли в теле или от отвращения к тому, что он творил. Чтобы не показывать этого, Марти снова вскинул руку, намертво закрывая глаза ладонью. Раст, полностью ушедший в животный ритм, ничего не заметил. Он лишь жестче перехватил Марти за талию, делая последние, самые глубокие толчки. Финал наступил быстро и рвано. Раст глухо, утробно зарычал, до упора вжимаясь в него и содрогаясь всем телом, когда презерватив наполнился горячей тяжестью. Почти в ту же секунду Марти выгнулся дугой, шумно выдохнул сквозь зубы и кончил сам, пачкая собственный живот. В глазах на мгновение потемнело, в ушах зазвенело так, что все внешние звуки исчезли. Раст медленно отстранился, шумно дыша, и сел на край сиденья, потянувшись к своим вещам. Марти не стал ждать. Кое-как, превозмогая слабость в ватных ногах, он натянул белье и брюки, наспех застегнул помятую рубашку и, даже не глядя на напарника, дернул ручку двери. — Завтра увидимся, — бросил он в пустоту салона. Он вышел на свежий воздух, который после душной машины показался ледяным, и быстрым, насколько позволяло изломанное тело, шагом пошел к дому. К счастью, в прихожей по-прежнему никого не было. Марти тихо прикрыл за собой дверь, сделал три шага по коридору и буквально влетел в гостевой санузел на первом этаже, защелкнув замок. Его скрутило мгновенно. Упав на колени перед унитазом, Марти разразился тяжелым, болезненным спазмом. Желудок выворачивало наизнанку, желчь обжигала горло, а к разбитому носу снова прилила горячая кровь. Какого черта. Господи, какого черта. Его трясло так, что зубы стучали о фаянс. Чувство будто несмываемой грязи заполнило все мысли. Ему было физически, до тошноты противно от самого себя и Раста. Кое-как поднявшись и вытерев рот тыльной стороной ладони, Марти дотянулся до крана душевой кабины и включил горячую воду на максимум.