Добрый

Всю дорогу Кэсси отчаянно боролась со скукой. Она разглядывала размытые виды за стеклом, потом принималась изучать текстуру кожи на подушечках собственных пальцев, а когда и это надоедало — переводила взгляд на Гранта. В нём было то, чего она никогда не замечала в других взрослых. Абсолютное, непоколебимое спокойствие. Посреди привычного Кэсси хаоса, вечной спешки, криков и чужого раздражения этот мужчина казался невозмутимым изваянием. Он вел машину плавно, без единого резкого движения, и тихо, едва слышно напевал себе под нос какую-то песню. Полуденное солнце пробивалось сквозь лобовое стекло, яркими бликами подсвечивая тяжелые золотые часы на его правом запястье. Девочка редко видела по-настоящему красивых людей. В её мире взрослые мужчины были уставшими, заплывшими от переизбытка кортизола и дешевой еды, с глубокими мешками под глазами и въевшейся в поры копотью. У Гранта ничего этого не было. Лишь тонкие лучики морщин пролегали возле глаз, но они не старили его, а скорее дополняли образ, делая зрелым и опытным. Кэсси смотрела на него так долго и завороженно, словно перед ней сидел сказочный единорог. Грант почувствовал этот пристальный, изучающий взгляд и на долю секунды повернул голову. — Что-то не так? — спросил он. — Нет, — Кэсси смутилась и поспешно прижала к себе зайца. — Вы просто… необычный. Красивый в смысле. Уголок губ мужчины дрогнул в ленивой, довольной усмешке. Он принял этот комплимент как должное и ответил своим размеренным, гипнотическим голосом: — Спасибо. Ты тоже очень милая. Пейзаж за окном продолжал стремительно меняться. Мелькали безликие заводы, серые фабричные корпуса и промышленные зоны — где-то там, на одном из таких предприятий, должен был сейчас находиться её отец. Вскоре потянулась бесконечная стена леса: голые стволы деревьев и редкие темные ели замелькали перед глазами, сливаясь в монотонную полосу. Дорожная качка убаюкала Кэсси; устав сопротивляться тяжести в веках, она уткнулась носом в потертый бок игрушечного зайца и уснула. Грант продолжал уверенно вести машину. В его сознании не было ни капли страха или вины. Он не чувствовал себя преступником, похитившим чужую дочь; для него эта поездка была актом спасения, священным духовным обрядом. Он вырвал душу из чистилища. И это убеждение укоренилось в нём навсегда. Он сбросил скорость лишь тогда, когда впереди показалась белоснежная, идеально чистая табличка с названием города. Дублин, штат Огайо. Автомобиль мягко затормозил на пустом светофоре. Когда на табло вспыхнул изумрудно-зеленый свет, Грант плавно нажал на газ, ускоряясь. Весь путь из Гэри занял около трех часов. Кэсси проснулась от осторожного прикосновения. — Просыпайся, милая, — тихо раздалось над ухом. Мужчина мягко погладил её по плечу. Девочка зашевелилась, нехотя издав сонный протестующий стон — тело было вялым, ей хотелось зарыться обратно в тепло. Но когда Грант с сухим щелчком расстегнул её ремень безопасности, остатки сна мгновенно улетучились. Кэсси испуганно вскочила на сиденье, оглядываясь по сторонам. — Ой… а где мы? Это разве Гэри? — Нет, это не Гэри, — спокойно промолвил Грант. Из его пальцев струилась вкрадчивая нежность, когда он заправил выбившуюся светлую прядь ей за ухо. — Ты ведь сама просила увезти тебя далеко-далеко. Вот я и исполнил твое желание. Выходи. Он первым покинул салон, обошел машину и открыл ей дверцу, протягивая ладонь. Кэсси вложила свои пальцы в его большую, теплую руку и сделала шаг на асфальт. То, что она увидела, заставило её замереть от удивления. Здесь всё было чужим, неестественным. Совсем не похожим на Индиану. Дублин — один из самых богатых и безопасных пригородов Колумбуса — встретил её безупречной, почти стерильной чистотой. На въездах высились аккуратные каменные знаки с выбитыми трилистниками. Вокруг тянулись бесконечные мили одинаковых, монументальных особняков из белого кирпича. Газоны выглядели так, будто их подстригали по линейке — идеальный изумрудный ковер без единого сорняка, обрамленный белоснежными заборчиками. После разбитых, залитых мазутом дорог и вечной копоти её родного города, это место казалось сошедшим с картинки раем. Они пошли по дорожке к дому. Этот пригород славился тем, что местные жители годами не запирали двери на ночь, не боясь грабителей. Но паранойя Гранта была видна издалека: его владения окружали массивные кованые ворота, а по периметру тянулись датчики сигнализации. Защитный контур скрывал просторный двухэтажный коттедж, к которому примыкал пристроенный гараж глубокого, стильного грифельного цвета. Грант был сказочно богат, не скрывал этого и умел подчеркнуть свой статус каждой деталью. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в густые оранжевые и багровые тона. Дело близилось к вечеру, но сумерки еще не сгустились. Идеально подстриженная трава едва заметно пружинила под подошвами их обуви, пока они шли к крыльцу. — Вот здесь мы и будем жить. Тебе нравится? — Да… мне очень нравится, мистер Грант, — прошептала Кэсси, завороженно глядя на фасад. Мужчина выудил из кармана отглаженных брюк связку ключей, вставил один в замочную скважину и с щелчком толкнул тяжелую дубовую дверь. В прихожей их встретил сухой, прохладный воздух — в углу тихо шелестел кондиционер. Здесь пахло дорогой бытовой химией, свежевымытым мрамором и абсолютной чистотой. Они разулись. Кэсси робко огляделась, заметив встроенный коричневый шкаф, где безупречными рядами висела верхняя одежда. — Тебе всё еще непривычно, правда? — спросил Грант, проницательно глядя на её зажатые плечи. Девочка невольно кивнула. Глупо было отрицать. Как бы красиво и роскошно здесь ни было, её не покидал подспудный страх. Она была чужой среди этого богатства. На подсознательном уровне Кэсси всё еще ждала привычных запахов: въевшейся гари, разлитого бензина, перегара и гниющих обоев в их тесной кухоньке. — Да… я просто немного скучаю по дому. Лицо Гранта мгновенно изменилось. В его глазах промелькнула холодная, капризная тень детской обиды — так реагирует эгоистичный родитель, чей подарок не оценили по достоинству. — Скучаешь по отцу-алкоголику, который тебя бил? По пустому холодильнику? — спросил он, и в его голосе прорезались ледяные, ранящие нотки. Мужчина демонстративно помрачнел, разыгрывая глубокую скорбь. Внутри него заворочалось удушливое, неприятное раздражение. Его обида не была похожа на человеческую — это был гнев собственника. Он требовал, чтобы весь её мир, все её мысли и чувства отныне принадлежали только ему. Кэсси не имела права тосковать по прошлому. — Простите меня, пожалуйста… — судорожно выдохнула девочка, сжавшись от страха. Натренированная побоями отца, она мгновенно почуяла смену атмосферы. — Я не хотела вас обидеть. Правда. — Ничего, — Грант тут же сменил гнев на милость, мягко улыбнувшись, но взгляд его оставался контролирующим. — Скоро ты привыкнешь ко мне. Идем на кухню. Они прошли в просторную, сияющую хромом обеденную зону. — Одной картошки мало, ты наверняка проголодалась, — Грант суетился у плиты, накладывая еду. — Отец ведь никогда не кормил тебя нормально. Не стесняйся. Ешь, сколько захочешь. Кэсси послушно села за огромный стол, но от смущения уткнулась взглядом в пол. Ей было физически некомфортно от этой внезапной, удушающей заботы. Плечи девочки напряглись, выдавая скованность, она буквально онемела, не в силах выдавить ни слова. Грант поставил перед ней фарфоровую тарелку с дымящейся рисовой кашей, сдобренной кусочками ярко-оранжевой тыквы. Сам он к еде не прикоснулся. Оперившись локтями о столешницу, он просто сидел напротив, жадно впитывая каждое её движение. Кэсси робко донесла ложку до рта. Каша оказалась невероятно вкусной, нежной и свежей. Отец изредка варил ей что-то подобное, но вечно то пересахаривал, то забывал посолить, превращая крупу в клейкое месиво. Здесь же всё было сбалансировано идеально: деликатная сладость тыквы подчеркивала солоноватый вкус риса. Вторая ложка пошла быстрее, девочка принялась жевать активнее. — Ну, рассказывай, — вкрадчиво произнес Грант. В его глазах сквозил такой плотный, нездоровый интерес, от которого по спине пробегал холодок. Обычные взрослые так не смотрят на чужих детей. — Чем ты увлекаешься? Друзья у тебя есть? — Ну… я рисовать люблю. И шить немного, — тихо ответила Кэсси, не поднимая глаз от тарелки. — Раньше я очень хотела стать швеёй, как мама. А потом передумала… А друзей у меня нет. В школе меня все обходят стороной, а некоторые пальцем тыкают. Наверное, они видели моего отца, когда он был… не трезв. Грант сцепил пальцы в замок, подаваясь вперед. — Так часто бывает, милая. Люди жестоки и глупы, они судят по обложке. Они не способны разглядеть талант, который скрывается внутри ребенка. Особенно другие дети. Не принимай их косые взгляды на свой счет, — он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу. — Расскажи мне что-нибудь еще. С мальчиками в классе общаешься? Какие у тебя с ними отношения? — Да ну их… Они только смеются постоянно и обзываются. Мне всё равно, я к ним не лезу. Зачем они бьют палками крапиву и кричат всякие непристойности? Глупость какая-то. Грант негромко рассмеялся. Её недетские, рассудительные выводы искренне его позабавили. — Ты абсолютно права. Девочки всегда взрослеют гораздо быстрее мальчишек. — Наверное… — Кэсси чуть расслабилась, сытость придала ей смелости. — А у вас дети есть? — Давай на ты, милая. — Настойчиво указал Грант. — Да, у меня есть сын от бывшей жены. Его зовут Роберт, он твой ровесник. Мы видимся редко, в основном по выходным, а если графики совпадают то и по будням… Впрочем, давай не о нём. Он подождет, — Грант уложил подбородок на сложенные домиком пальцы. — Что ты любишь делать, Кэсси? Жить с таким человеком, как твой отец — это тяжелое испытание. Как ты отвлекалась от того хаоса, который он устраивал в доме? — Я мультики смотрела, — Кэсси потянулась к столу и взяла своего игрушечного зайца, с которым не расставалась всю дорогу. — А потом придумывала свои сюжеты с куклами и игрушками. Ну, например, будто одна забрала у другой платьице, а та обиделась… Вот этого зайца папа подарил мне два года назад на день рождения. Он мой самый любимый. — У него есть имя? — Барнаби. Он у меня часто ходит к доктору, потому что у него больное сердечко, и его нужно проверять. — Хочешь стать ветеринаром? — спросил Грант. Это прозвучало не как догадка, а как неоспоримый факт — словно он читал её мысли и потаенные желания, как раскрытую книгу. Кэсси удивленно округлила глаза: — Да! Точно! Как ты опять угадал? — У тебя живой, глубокий интерес к медицине. Я ведь тоже в детстве мечтал стать врачом. Хирургом. — А почему не стал? — поинтересовалась девочка, со стуком опустив ложку. Тарелка была пуста. — Жизнь распорядилась иначе. Сегодня ты хочешь спасать людей, а завтра всё меняется, и желания меняются вместе с тобой, — Грант поднялся, его взгляд на мгновение потемнел. Кэсси постучала мягкими лапками Барнаби друг об друга, её голосок притих: — Там, дома… остались еще две игрушки. Друзья Барнаби, с которыми он играл. Я по ним скучаю… В глубине зрачков Гранта на долю секунды вспыхнул опасный, разочарованный блеск. Ему остро не понравилось это мимолетное проявление привязанности к прошлому миру. Но он тут же вернул на лицо мягкую, заботливую маску. — Я куплю тебе столько игрушек, сколько ты захочешь, Кэсси. И они будут в тысячу раз лучше старых, даже не думай о них. Хочешь, я покажу тебе твою новую комнату? Девочка поспешно кивнула. — Тогда идем. Они вышли из-за стола и направились в правую сторону. В этот момент их колоссальная разница в росте бросалась в глаза с пугающей отчетливостью. Грант массивной, темной глыбой возвышался над Кэсси, а она казалась рядом с ним хрупкой, невесомой дюймовочкой, чьи тонкие кости можно было сокрушить одним небрежным движением руки.