Серые глаза и зелёная ложь

      На следующий день в девять утра Эрен стоял перед дверью с матовой табличкой «Z.Yeager Industries: отдел специальных проектов». Внутри пахло дорогим деревом и перекисью водорода.       Зик уже ждал. Он сидел в кожаном кресле, поигрывая бокалом с чем-то янтарным, и рассматривал брата с откровенным прицелом скульптора, которому дали гнилой материал.       — Молодец, что пришёл. Раздевайся до пояса, у нас всего три часа на примерку.       — Я не собираюсь раздеваться, — Эрен остался стоять у двери.       — Хочешь, чтобы грудь моделировали на одежду? Придётся, — Зик щёлкнул пультом, и панельная стена бесшумно отъехала, открывая примерочную. Там уже ждал стеллаж: от шелковых блуз до кашемировых свитеров, три пары женских туфель, парик «карамельный боб» на манекене и стойка с гримом. — Приступайте, господин Шадис.       Из тени вышел мужчина с веером кистей — бывший театральный гримёр, а ныне теневое лицо всех спецопераций Зика. Кивнул Эрену без улыбки:       — Садись. Ты будешь выглядеть так, что твоя собственная мать позвонит спросить, когда у неё появилась дочь.

******

      Три часа спустя зеркало отражало Эрику Браун.       Девушка (да, именно так мозг отказывался это переосмысливать) в мягкой бежевой водолазке, с аккуратным макияжем «no-makeup», тонкими стрелками и карамельными волосами до плеч. Рост Зик скорректировал обувью на плоском ходу — Эрен был всё же выше Леви на добрых десять сантиметров, и это следовало маскировать под «стройную длинноногую девушку с модельной посадкой».       — У тебя голос, — Зик прошёлся вокруг, — слишком низкий для полного сопрано. Будешь говорить немного сипловато, с придыханием. Как будто только что проснулась или три года курила в юности. Это добавляет сексуальности. Покажи улыбку.       Эрен скривил губы.       — Нет. Не кокетливо. Улыбайся, как будто ты понимаешь шутку, которую никто вокруг не понял. Ты умная девушка с тёмным прошлым, которая приехала из Дрездена начинать новую жизнь. Домашнее насилие, финансовый крах, но она не жалуется. Леви ненавидит нытиков.       — Откуда ты… — начал Эрен своим обычным голосом и тут же осёкся.       — Я изучал его психологический профиль два месяца, — Зик подошёл вплотную и поправил на «Эрике» выбившуюся прядь. Движение было почти нежным, как у старшего брата, который впервые вёл сестру на выпускной. — Он вырос на грязных улицах, потерял близкого человека в юности и теперь носит чистоту как форму защиты. Грязь для него — хаос. Поэтому ты будешь аккуратной. Никакой растрёпанности, никаких выцветших джинсов. В твоём образе — тонкая бежево-серая гамма, минимум бижутерии, дорогой парфюм «тёплая ваниль и чёрный чай». Почему? Потому что он не чувствует запахов из-за старой травмы носа после драки, но этот аромат ему однажды нравился у женщины в баре. Спросишь откуда знаю? У него был флирт три года назад. Мои люди хорошо копали.       Эрен медленно выдохнул. Лицо под слоем тона казалось чужим — не слишком красивым, но интригующим. Именно так, как хотел Зик.       — А если он догадается? — спросила Эрика низковатым, чуть хриплым голосом.       Зик улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.       — Тогда ты исчезнешь. А он получит сообщение, что его преследуют неизвестные. И начнёт подозревать всех вокруг — кроме тебя. Потому что Эрика Браун к тому времени либо «погибнет в автокатастрофе», либо окажется подставным лицом, которое нанял другой враг. Но ты справишься, маленький брат. В конце концов, ты последние пять лет изучал поведение пользователей. Чем Аккерман не тестовый юзер?       В дверь постучали.       — Господин Йегер, — доложил охранник, — документы на Эрику Браун готовы. Трудовой договор с кофейней «Две чашки» уже подписан. Она выходит на смену завтра в семь утра. Первый контакт — через подачу напитка.       Зик взял со стола пульт в виде ручки и вложил в тонкие пальцы «Эрики».       — Нажимаешь, когда услышишь ключевую фразу: «свобода на вкус как тёмный шоколад». Это триггер экстренной эвакуации. И ещё, — он наклонился к самому уху, — Леви Аккерман не любит, когда ему льстят в глаза. Но обожает, когда кто-то запоминает его привычки. Он самовлюблённый параноик с комплексом Наполеона. Заставь его чувствовать себя единственным, кто тебя действительно понимает, и он расколется. Как орех.       Эрен посмотрел в зеркало на свои накрашенные ресницы. Ему вдруг стало смешно. И страшно. Но тот холодный внутри голос, который всегда заставлял его идти до конца, прошептал: «Ну что, Эрика, покажем этому холодильнику, где размораживают?»       — Завтра в семь я буду подавать ему капучино на овсяном с одной щепоткой корицы, — сказала она ровно. — Потому что в его досье написано: без лактозы, сахарозаменитель сукралоза, и он терпеть не может пену выше трёх миллиметров.       Зик встал и молча пожал руку брату — холодную, как у хорошего оперативника.       — Не разочаруй меня, маленькая сестра.