Часть 4
1 июля 2026 г., 00:06
Прошла неделя. Каждое утро в 6:58 Эрика Браун заходила в «Две чашки», вешала своё пальто в шкафчик (бежевое, кашемировое — Зик не экономил на антураже) и ровно в 7:05 ставила перед Леви Аккерманом капучино. Без опозданий. Без лишних слов.
На четвёртый день он перестал проверять пену линейкой.
На пятый — сказал «доброе утро» первым.
На шестой — подвинул стул напротив себя, когда в кофейне было пусто, и коротко бросил: «Садитесь. Пейте свой латте. Только не мешайте».
Эрика села. Потому что в досье было: «Требует подчинения, но презирает подхалимов. Если приглашает сесть — садись как равная, не благодари». Она молча взяла чашку и уткнулась в телефон. Через десять минут Леви сказал:
— У вас нет аккаунтов в соцсетях.
— Не люблю, когда за мной следят, — ответила она, не поднимая глаз.
Он усмехнулся. Впервые за всю неделю. Коротко, уголком губ, будто против воли.
— Разумно.
На седьмой день, в субботу, кофейня работала до полудня. Эрика уже собиралась уходить, когда в дверь вошёл невысокий мужчина в сером пальто, с лицом, которое она выучила наизусть по фотороботам Зика: Моблит Бернер, начальник службы безопасности Sharp. Подошёл к стойке, бросил на неё короткий взгляд и скрылся в служебном коридоре.
Через минуту у Эрики завибрировал телефон. Зик: «Бернер запросил твоё досье в городском архиве. Подделка держится, но он копнёт подставных свидетелей. В пятницу ты увольняешься. До пятницы — получишь приглашение за пределы кофейни. Леви должен сам тебя позвать. Иначе операция провалена. У тебя пять дней».
Эрика убрала телефон и подняла глаза. Леви сидел за столиком и смотрел прямо на неё. Смотрел так, будто читал рентгеновским взглядом. Она улыбнулась — мягко, чуть устало, как положено девушке, которая много работает и мало спит.
— У вас всё хорошо? — спросила она.
— У меня — всегда, — ответил он, но в голосе не было бравады. Было что-то другое. — А у вас? Вы кажетесь… напряжённой.
Первый раз он задал вопрос о ней. Не о кофе, не о работе. О ней.
— Просто мама болеет, — легко солгала Эрика. В легенде матери не было. Но правда звучала бы подозрительно. А ложь о слабости — лучшее прикрытие.
Леви помолчал. Взял чашку, отпил, поставил.
— Моя мать умерла, когда мне было семь, — сказал он ровно, глядя в стол. — Если нужен будет хороший врач — скажите.
Эрика почувствовала, как что-то кольнуло внутри. Не жалость — нет, жалость он ненавидел. Просто неожиданную, неуместную теплоту. Она поспешно подавила её.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я запомню.
Он кивнул и вернулся к планшету. Разговор был окончен. Но когда Эрика вышла из кофейни и села в такси, она заметила, что из окна второго этажа за ней следит тёмный силуэт. Леви стоял у стекла, скрестив руки на груди. Не прятался. Смотрел открыто, как будто говорил: «Я вижу тебя, Эрика Браун. Вопрос — увидишь ли ты то, что я хочу скрыть?»
Она отвернулась и набрала сообщение Зику: «Он проверяет меня через Бернера. Но сегодня спросил про маму. Сказал, что его мать умерла, когда ему было семь. Это было в досье?»
Ответ пришёл через минуту: «Нет. Это эксклюзив. Ты первая, кому он это сказал за последние пять лет. Играй аккуратно, маленькая сестра. Ты уже не на льду. Ты над пропастью».
Эрика сжала телефон и посмотрела на свои накрашенные ногти. Бежевый лак, ни скола. Идеальная женщина, идеальная ложь. Но почему-то сейчас она хотела снять парик, стереть тональный крем и просто быть Эреном, который ничего не должен доказывать холодному брюнету с комплексами и тёмным прошлым.
— Чёрт, — прошептала она низким голосом Эрена. — Кажется, я влипла не только по заданию.
Водитель такси покосился на неё в зеркало. Эрика поправила волосы и улыбнулась бархатной улыбкой:
— Просто мысли вслух. Довезите до Турманштрассе, 12, пожалуйста.
Она ещё не знала, что через три дня Леви Аккерман пригласит её не просто на чашку кофе. Он пригласит её в свою квартиру — посмотреть, как он перебирает старые пластинки. И вот тогда начнётся настоящее.
