Серые глаза и зелёная ложь

      Четверг наступил быстрее, чем хотелось бы.       Эрен сидел перед зеркалом в ванной, сжимая в руке пузырёк с тональным кремом. Обычно он наносил его механически, как солдат надевает бронежилет. Но сегодня руки дрожали. Сегодня он впервые за всю операцию сомневался не в маскировке — а в себе.       «Ты игла», — повторил он про себя слова Зика. Встал. Начал наносить грим.

******

      К шести вечера Эрика Браун стояла у выхода из «Двух чашек», застегивая бежевое пальто. Смена закончилась полчаса назад, но она задержалась — специально, чтобы «случайно» пересечься с Леви у лифта.       Щёлк.       Двери открылись. Он вышел — в тёмно-синем костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Увидел её, остановился.       — Вы ещё здесь, — сказал Леви. Не вопрос.       — Ждала, когда дождь закончится, — Эрика кивнула на окно. За стеклом моросил мелкий, противный дождь, который мог идти часами. — Но, похоже, не судьба.       Леви посмотрел на улицу, потом на неё. В его взгляде не было ничего, кроме спокойного расчёта — но расчёт этот, казалось, работал на двух уровнях одновременно.       — Я живу в двух кварталах отсюда, — сказал он ровно. — Можете переждать у меня. Если, конечно, не боитесь.       «Он пригласит — я знаю его график», — всплыл в голове голос Зика.       Эрика наклонила голову, изображая удивление:       — Бояться? Вас?       — Я не о том, что могу сделать. Я о репутации, — уголок его губ дёрнулся вверх. — Обо мне говорят разное.       — Я не слушаю сплетни, — ответила она легко и сделала шаг вперёд. — И дождь действительно противный.       Леви кивнул, нажал кнопку вызова лифта. Они вошли вдвоём.

*******

      Квартира Леви Аккермана оказалась не тем, что ожидала Эрика.       Никакого пафоса. Никакой вычурной мебели. Чистые линии, минимум вещей, идеальный порядок. Белые стены, тёмный паркет, на стенах — несколько чёрно-белых фотографий городов. В воздухе пахло деревом и чем-то горьковатым, вроде табака, хотя он не курил.       — Проходите, — Леви скинул ботинки у порога, оставаясь в тёмных носках. — Тапок нет. Не люблю.       Эрика разулась тоже. Осталась в бежевых лодочках на низком каблуке — выше его ровно на три сантиметра, как и планировалось.       — У вас красиво, — сказала она, проходя в гостиную. — Неожиданно… спокойно.       — Что, ожидали шипов на стенах и клетку с тиграми? — он прошёл на кухню, открыл холодильник. — Чай? Кофе? Или что покрепче?       — Чай, — ответила Эрика. В досье было: «Леви почти не пьёт алкоголь, но предлагает его гостям, чтобы проверить реакцию. Если соглашаются — считает слабаками».       Леви кивнул, поставил чайник. Пока вода грелась, он вернулся в гостиную, сел в кресло напротив дивана, на который опустилась Эрика.       — Вы сегодня говорили с Бернером, — сказал он внезапно. — Моим начальником безопасности.       Сердце Эрики пропустило удар. Она заставила себя не моргать.       — Он подошёл заказать американо, — кивнула она. — Мы обменялись парой фраз. Вежливости ради.       — Моблит не разговаривает вежливости ради, — Леви сложил пальцы домиком. — Он разговаривает, когда собирает информацию. Мне интересно, что вы такого сказали, что он потратил на вас целых три минуты?       Эрика выдержала его взгляд. В досье было: «Никогда не оправдывайся. Никогда не объясняй больше, чем спросили. Он проверяет, не дрогнешь ли ты».       — А вы спросите у него, — пожала она плечами. — Он же ваш человек.       Леви молчал несколько секунд. Потом — неожиданно — рассмеялся. Негромко, гортанно, как будто забыл, что умеет это делать.       — Дерзкая, — сказал он. — Мне нравится.       Чайник щёлкнул. Леви встал, пошёл на кухню. Эрика выдохнула — незаметно, плавно — и оглядела комнату. Вон там, за шторой, вероятно, выход на балкон. Справа — коридор, ведущий в спальню и кабинет. Телефон Леви лежал на журнальном столике. Сейфа она пока не видела.       Леви вернулся с двумя кружками — белыми, без рисунка. Протянул одну.       — Зелёный чай с жасмином. Моя мать любила такой, — сказал он, садясь. — Я пью чёрный. Без ничего.       Эрика взяла кружку, сделала глоток. Горячо. Горьковато от жасмина.       — Вы часто говорите о матери, — заметила она осторожно.       — Чаще, чем с кем-либо ещё, — ответил он, глядя в свою чашку. — Странно, да? Вы — девушка, которую я знаю неделю, а знаете обо мне больше, чем мои партнёры за десять лет.       — Может, потому что я не ваша партнёрша, — тихо сказала Эрика. — Я просто та, кто приносит вам капучино.       Леви поднял глаза. В них не было холода. Было что-то другое — то, что Эрен уже научился узнавать в людях, когда те перестают защищаться.       — Садитесь сюда, — Леви кивнул на диван рядом с собой. — Ближе.       Эрика пересела. Теперь между ними было меньше полуметра. Она чувствовала его запах — чистый, чуть древесный, без парфюма. Слышала его дыхание — ровное, но какое-то… напряжённое.       — Я хочу вам кое-что показать, — сказал Леви и потянулся к журнальному столику. Отодвинул столешницу — под ней оказалась панель с кодовым замком. Набрал четыре цифры (Эрика запомнила: 0-4-0-9), нажал. Столешница бесшумно отъехала, открывая углубление, в котором лежала старая пластинка в потёртом конверте.       — Это «Лунная соната». Запись 1962 года. Моя мать слушала её перед сном, — он взял пластинку в руки с почти благоговейной осторожностью. — После её смерти я спрятал пластинку и никому не показывал.       Он повернулся к Эрике.       — Я показываю её вам. Вы понимаете, что это значит?       Эрика замерла. Внутри, где-то между рёбрами, Эрен закричал: «Это ловушка! Это проверка!» Но губы Эрики произнесли:       — Что вы мне доверяете.       Леви кивнул.       — Я никому не доверяю, Эрика. С тех пор как… — он не договорил. Встал, подошёл к проигрывателю, поставил пластинку. — Хотите послушать?       Медленная, тягучая музыка заполнила комнату.       Леви вернулся на диван — и сел так близко, что их плечи почти касались. Эрика чувствовала тепло его тела. Ей хотелось отодвинуться. И хотелось придвинуться. Оба желания были одинаково сильными.       — Расскажите о себе, — попросил он тихо. — Что-то, что не напишут в документах.       Эрика сделала глоток чая. В голове пронеслось: «Скажи правду, но не всю. Дай ему кусочек настоящего Эрена — и он поверит в остальное».       — Я… иногда чувствую, что живу не свою жизнь, — сказала она медленно, глядя на свои пальцы. — Что настоящий я — кто-то другой. Кто-то, кого никто не видел.       Леви молчал. Потом его рука легла на её — холодная, сухая, сильная.       — Я знаю это чувство, — сказал он.       Они сидели так всю «Лунную сонату». Когда музыка закончилась, Леви убрал руку.       — Уже поздно. Дождь всё ещё идёт, — он кивнул на окно. — Я могу вызвать вам такси. Или…       — Или? — переспросила Эрика.       — Или вы останетесь, — сказал Леви. — В гостевой спальне. Я не из тех, кто… — он запнулся, впервые за вечер. — Я не из тех, кто пользуется доверием во вред.       Эрика смотрела на него. На этого невысокого брюнета с жёсткой стрижкой, который боится грязи и одиночества, который показывает пластинки и пьёт чёрный чай. Она вдруг поняла, что если бы не операция, если бы не Зик, если бы не ложь — она, возможно, осталась бы. Не как шпион. А просто как человек, которому стало тепло.       — Я останусь, — сказала она. — Спасибо.       Леви кивнул, поднялся.       — Вторая дверь по коридору. Полотенца в шкафу. Спокойной ночи, Эрика.       Он ушёл в спальню, не оборачиваясь.       Эрика осталась одна. В гостиной, где всё ещё пахло жасмином и его теплом. Она достала телефон — короткое сообщение Зику: «Я у него дома. У него есть сейф в журнальном столике. Код 0409. Завтра попробую выяснить больше».       Ответ пришёл через минуту: «Отлично. Но будь осторожна. Ты слишком долго держишь палец на курке. Не промахнись. И не влюбись».       Эрика убрала телефон. Прошла в гостевую спальню, закрыла дверь. Легла на кровать, глядя в чужой потолок.       «Не влюбись».       Слишком поздно, Зик.       Слишком поздно.