Незнакомка в длинном парике

Ноябрь наступил неожиданно быстро. Еще совсем недавно Кенсингтонские сады были окрашены в золотые и багряные тона, а теперь почти все деревья стояли обнаженными. Холодный ветер свободно гулял между стволами, поднимая с дорожек последние мокрые листья. Небо все чаще оставалось свинцово-серым с самого утра, и даже в полдень город казался погруженным в сумерки. Диана смотрела на этот Лондон из окна спальни и все чаще ловила себя на мысли, что осень удивительно похожа на болезнь. Она никогда не приходит внезапно. Сначала исчезают едва заметные детали. Потом меняется весь пейзаж. Лечение продолжалось уже почти шесть месяцев. Его нельзя было назвать ни успешным, ни безуспешным. Оно просто продолжалось. Болезнь больше не развивалась так стремительно, как летом, однако полностью взять ее под контроль врачам пока не удавалось. Каждый новый анализ заставлял профессора Хендерсона внимательно перечитывать результаты, сравнивая их с предыдущими. Иногда показатели становились лучше. Иногда почти не менялись. Иногда вновь немного ухудшались. Во время последнего приема он долго молчал, перелистывая карту. Наконец снял очки. — Мы продолжаем идти очень тонкой границей, миледи. Диана спокойно смотрела на него. — То есть? — Нам удалось сдержать наиболее опасные проявления болезни. Но для этого приходится сохранять дозу препаратов практически без изменений. Она медленно кивнула. Этот ответ она ожидала услышать. — А внешние изменения? Профессор несколько секунд молчал. — К сожалению, мы не можем сказать, какие из них окажутся временными, а какие сохранятся значительно дольше. Сейчас было бы нечестно давать какие-либо прогнозы. Он произнес это очень спокойно. Без сочувствия. Без попытки утешить. Как человек, который слишком уважает своего пациента, чтобы обещать невозможное. Диана поблагодарила его и поднялась. Впервые за все время лечения ей показалось, что самым тяжелым словом в медицинском языке является вовсе не название болезни. А слово «неизвестно». Оно сопровождало ее повсюду. Неизвестно, сколько продлится лечение. Неизвестно, насколько изменится внешность. Неизвестно, восстановятся ли волосы. Неизвестно, станет ли однажды зеркало снова отражать ту женщину, которую она привыкла видеть. Именно эта неизвестность постепенно превращалась в ее постоянного спутника. На следующее утро приехал парикмахер, как обычно, ровно в девять. Он работал у Дианы уже много лет и помнил каждую деталь ее прически лучше, чем большинство людей помнили собственную. Раньше он почти не задумывался над своими движениями. Расческа, фен, круглая щетка — все происходило почти автоматически. Теперь каждое прикосновение требовало сосредоточенности. Он медленно расчесал волосы, нанес легкий мусс, включил фен и начал приподнимать волосы у корней. Затем изменил направление пробора, закрепил несколько прядей лаком, сделал шаг назад и внимательно посмотрел на результат. Несколько секунд прическа выглядела безупречно. Потом объем начал медленно исчезать. Волосы словно сами возвращались в то положение, которое уже невозможно было изменить ни щеткой, ни феном, ни самым дорогим средством для укладки. Парикмахер снова начал работу. Он повторил все сначала. Затем еще раз. И еще. Прошел почти час. В комнате было так тихо, что слышался только негромкий шум работающего фена. Диана не произнесла ни слова. Она видела в зеркале каждое его движение. И понимала, что сегодня он борется уже не за красивую прическу. Он пытался сохранить привычный образ женщины, которую ежедневно фотографировали десятки камер. Наконец он выключил фен. Расческа медленно опустилась на столик. Он еще раз посмотрел в зеркало. Потом тихо сказал: — Простите меня, миледи. Она удивленно повернулась. — За что? Он тяжело вздохнул. — Боюсь, сегодня я впервые понял, что дело уже не в мастерстве. Диана ничего не ответила. Он осторожно подошел ближе и едва заметным движением раздвинул волосы на темени. Светлая полоска кожи головы почти сразу стала заметной. Парикмахер отпустил волосы. Они уже не возвращались на прежнее место. Парикмахер попытался изменить пробор. Затем еще раз. И ещё. Потом создал дополнительный объем. Результат оставался тем же. Несколько месяцев назад этого было достаточно. Теперь — уже нет. Диана долго смотрела на собственное отражение. Она не плакала. Не задавала вопросов. Не пыталась спорить с очевидным. Лишь медленно провела ладонью по волосам, словно прощаясь с прической, которая сопровождала ее почти всю взрослую жизнь. Парикмахер долго молчал. Потом очень осторожно произнес: — Миледи... думаю, нам пора обсудить решение, о котором мы оба старались не говорить. Она медленно подняла глаза. На этот раз ей уже не нужно было спрашивать, что он имеет в виду. Она и без того знала ответ. И впервые не почувствовала желания возразить. Лишь тихо произнесла: — Хорошо. Давайте обсудим. Когда парикмахер ушел, в комнате еще долго сохранялась тишина. На туалетном столике лежали расческа, фен и несколько флаконов со средствами для укладки, словно ожидая, что работа вот-вот продолжится. Но сегодня этого не произошло. Диана медленно подошла к окну. Над Лондоном висело низкое серое небо. Моросил мелкий дождь, превращая мостовую в сплошную ленту отражений. Она несколько минут смотрела на мокрые деревья, пытаясь привести мысли в порядок. Разговор оказался короче, чем она ожидала. И намного тяжелее. Она понимала, что парикмахер не преувеличивал. За последние месяцы он ни разу не позволил себе лишнего слова, никогда не драматизировал происходящее и всегда искал решение прежде, чем признавал проблему. Если сегодня он сказал, что возможностей укладки почти не осталось, значит, действительно наступил момент, когда одного мастерства уже было недостаточно. Диана медленно открыла гардероб. Выбор одежды занял всего несколько минут. Темно-синее кашемировое пальто, черные кожаные перчатки, высокие ботильоны на устойчивом каблуке. Уже собираясь выйти, она на мгновение остановилась. Ее взгляд вновь остановился на зеркале. Пробор. Она подошла ближе. Несколько движений расческой почти ничего не изменили. Тогда она открыла верхний ящик комода и достала тонкий шелковый платок с неброским узором. Осторожно сложив его по диагонали, она набросила ткань на голову и завязала концы под затылком так, чтобы светлые волосы лишь слегка выглядывали спереди. Еще год назад подобный аксессуар был бы лишь частью прогулочного образа. Теперь он неожиданно приобрел другое значение. Платок защищал голову от холодного ветра. И одновременно позволял не думать каждую минуту о том, насколько заметно поредение волос. Она выключила свет и вышла из комнаты. Через несколько минут Диана уже спускалась по знакомой лестнице. Дворецкий почтительно открыл входную дверь, и в лицо сразу ударил холодный ноябрьский воздух. Во внутреннем дворе ее ждал темно-синий BMW пятой серии. Автомобиль был еще влажным после дождя. Капли медленно стекали по капоту, отражая тусклый свет фонарей. Водителя она сегодня не вызывала. Ей хотелось остаться одной. Открыв дверь, Диана села за руль. Салон встретил привычным запахом кожи и дерева. Она положила сумку на соседнее сиденье, сняла перчатки, вставила ключ в замок зажигания и на несколько секунд замерла. В этой тишине никто не смотрел на нее. Не было вспышек камер. Не было журналистов. Не было необходимости держать улыбку. Она медленно завела двигатель. Ровный, приглушенный звук шестицилиндрового мотора нарушил тишину двора. Дворники сделали первый взмах, убирая с ветрового стекла мелкие капли дождя. Автомобиль плавно выехал за ворота Кенсингтонского дворца. Лондон жил своей обычной жизнью. Красные автобусы неторопливо двигались по Кенсингтон-роуд, такси останавливались у гостиниц, прохожие спешили по тротуарам, подняв воротники пальто. Никто не обращал внимания на темно-синий седан, медленно вливавшийся в поток машин. На очередном светофоре Диана машинально опустила солнцезащитный козырек. Маленькое зеркало вновь отразило ее лицо. Она долго смотрела на себя. Шелковый платок почти полностью скрывал волосы. Лишь несколько светлых прядей выглядывали у висков. На мгновение ей показалось, что так она выглядит спокойнее. Потом она поняла: дело вовсе не в платке. Ей просто больше не приходилось думать о том, насколько хорошо уложены волосы. Впервые за много недель она ощутила странное облегчение. Совсем небольшое. Почти незаметное. Но настоящее. Эта мысль заставила ее крепче сжать руль. Еще несколько месяцев назад она ни за что не вышла бы из дома с покрытой головой. Теперь же простой шелковый платок неожиданно подарил ей чувство защищенности. И это открытие оказалось почти таким же тревожным, как и слова парикмахера. Она медленно тронулась на зеленый сигнал светофора, растворяясь в вечернем потоке лондонских автомобилей. Впереди ее ждал разговор с профессором Хендерсоном — разговор, который, как она чувствовала, должен был определить следующий шаг. Пока же ей хотелось лишь одного: доехать до дворца, закрыть за собой дверь и хотя бы ненадолго остаться наедине с тишиной.

1. Поездка к врачу

Ноябрьское небо висело над Лондоном низким серым сводом. Накануне ночью прошел дождь, и асфальт все еще блестел, отражая огни светофоров и редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь плотные облака. Темно-синий BMW пятой серии плавно влился в поток машин на Кенсингтон-роуд. Диана любила водить сама. За рулем она чувствовала то редкое ощущение свободы, которое почти исчезло из ее жизни после развода. Здесь никто не задавал вопросов, не следил за выражением ее лица и не ожидал безупречной улыбки. Пока автомобиль медленно двигался по утренним улицам, она могла позволить себе просто быть женщиной, едущей по своим делам. На ней было длинное темно-серое пальто с поднятым воротником. Под ним — черная водолазка и темные брюки. Волосы скрывал тонкий шелковый платок кремового цвета, повязанный так, как иногда делали английские аристократки во время загородных поездок. Со стороны это выглядело совершенно естественно. Но сегодня платок выполнял другую роль. Стоило ей вспомнить отражение в зеркале парикмахерской, как пальцы непроизвольно коснулись ткани у виска. Она не хотела снова видеть пробор. Не сегодня. Автомобиль остановился у очередного светофора. Диана машинально опустила солнцезащитный козырек. Маленькое зеркало вновь отразило ее лицо. Щеки действительно стали мягче. Она уже не пыталась убедить себя, что ей это кажется. Изменения происходили слишком медленно, чтобы окружающие замечали их день за днем, но слишком последовательно, чтобы она могла их отрицать. Ее взгляд задержался на губах. Несколько недель назад визажист впервые изменила привычную технику нанесения помады. Тогда Диана почти не придала этому значения. Теперь она понимала почему. Контур оставался прежним. Но сами губы выглядели иначе. Более полными. Более гладкими. Помада ложилась на них ровнее, исчезли мелкие складочки, которые раньше появлялись при разговоре или улыбке. Иногда ей даже казалось, что некоторые слова требуют чуть большей артикуляции, хотя окружающие, вероятно, этого не замечали. Загорелся зеленый свет. Она подняла козырек и плавно тронулась с места. Лондон жил своей обычной жизнью. Люди спешили на работу, автобусы останавливались у переполненных остановок, велосипедисты лавировали между автомобилями. Никто не обращал внимания на темно-синий BMW, спокойно двигавшийся по одной из центральных улиц. И это было почти приятно. Через несколько минут впереди показалось здание клиники. Диана припарковала автомобиль на уже знакомом месте, выключила двигатель и еще некоторое время сидела неподвижно. Она понимала, что сегодняшний разговор будет отличаться от предыдущих. Раньше она приезжала к профессору Хендерсону, чтобы узнать, удается ли остановить болезнь. Сегодня ей предстояло задать другой вопрос. Не о том, как идет лечение. А о том, кем она станет, если лечение исказит ёё внешность. Она медленно вышла из автомобиля, поправила шелковый платок, подняла воротник пальто и направилась к главному входу клиники. В приемной ее уже знали. Администратор лишь приветливо улыбнулась и, поднявшись из-за стойки, негромко произнесла: — Доброе утро, миледи. Профессор Хендерсон ожидает вас. Диана ответила едва заметной улыбкой и направилась по длинному коридору к кабинету, в котором за последние месяцы ей пришлось провести так много времени. Сегодня она шла туда с вопросами, на которые, как подсказывала ей интуиция, не существовало простых ответов. Медсестра негромко постучала в дверь кабинета и, приоткрыв ее, произнесла: — Миледи, профессор готов вас принять. Диана вошла. Кабинет почти не изменился с их первой встречи. Высокие окна выходили на внутренний двор клиники, вдоль стены тянулись книжные шкафы с медицинскими атласами и монографиями, а на письменном столе, как всегда, лежала аккуратная стопка историй болезни. Профессор Хендерсон поднялся ей навстречу. — Доброе утро, миледи. — Доброе утро, профессор. Они обменялись рукопожатием. Врач жестом предложил ей сесть и несколько секунд молча просматривал результаты последних анализов. В кабинете было так тихо, что отчетливо слышалось тиканье старинных часов. Наконец он снял очки. — Как вы себя чувствуете? Диана ненадолго задумалась. — Лучше, чем летом. Это был честный ответ. Слабость уже не заставляла ее проводить половину дня в постели. Боли в суставах стали значительно слабее, температура больше не поднималась без причины, а прогулки перестали заканчиваться мучительным чувством полного истощения. Но именно поэтому следующий вопрос прозвучал особенно неожиданно. — А как вы оцениваете изменения своей внешности? Хендерсон внимательно посмотрел на нее. Он давно понял, что она не станет задавать подобный вопрос без причины. Диана медленно сняла шелковый платок. Светлые волосы легли на плечи. Теперь поредение уже невозможно было полностью скрыть одной укладкой. Профессор не отвел взгляда. Он лишь поднялся из-за стола и подошел ближе. Очень осторожно осмотрел волосы в области темени, затем попросил ее слегка наклонить голову и несколько секунд молчал. После этого вновь сел на свое место. — Выпадение усилилось, — спокойно сказал он. — Да. — Когда вы впервые это заметили? — Несколько месяцев назад. Сначала это казалось незначительным. Теперь даже мой парикмахер сказал, что укладка почти перестала помогать. Хендерсон медленно кивнул. Он открыл историю болезни и сделал несколько записей. — Подобное действительно может происходить. Само заболевание, длительный воспалительный процесс, физический стресс и проводимое лечение способны одновременно влиять на жизненный цикл волос. Иногда эти причины действуют вместе, и тогда выпадение становится особенно выраженным. Диана внимательно слушала. — Значит... дело не только в препаратах? — Скорее всего, нет. Он на мгновение замолчал. — И было бы неправильно объяснять происходящее какой-то одной причиной. Несколько секунд они оба молчали. Затем Диана тихо спросила: — Можно ли что-нибудь сделать? Профессор сложил руки на столе. — Можно попытаться уменьшить выраженность процесса, подобрать поддерживающую терапию, наблюдать динамику. Но существует область, в которой специалист по заболеваниям волос сможет помочь вам значительно больше, чем я. Он открыл ежедневник. — Я хотел бы направить вас к доктору Эндрю Сандерсону. — Трихологу? — Да. — Вы ему доверяете? Профессор впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся. — Именно поэтому и рекомендую его. Он взял лист бумаги и начал писать направление. — Доктор Сандерсон много лет занимается пациентами, столкнувшимися с выраженным выпадением волос. Он оценит состояние кожи головы, густоту волос и сможет предложить те решения, которые находятся за пределами моей специальности. Диана смотрела, как его перо медленно выводит строки. Когда направление было готово, профессор протянул его через стол. — Думаю, вам не стоит откладывать этот визит. Она взяла лист. Некоторое время рассматривала фамилию врача. Потом спокойно спросила: — Если доктор Сандерсон решит, что мне потребуется парик... Она не закончила фразу. Хендерсон тоже не стал торопиться с ответом. — Тогда я посоветую рассматривать его не как символ поражения, а как один из способов сохранить привычный образ жизни. Иногда медицина лечит болезнь. Иногда она помогает человеку жить с ее последствиями. И второе ничуть не менее важно, чем первое. Диана медленно сложила направление и убрала его в сумку. Эти слова не принесли облегчения. Но впервые за долгое время ей показалось, что речь идет уже не только о болезни. Ей предстояло научиться принимать решения, которые касались не анализов и лекарств, а той женщины, которую она каждый день видела в зеркале. Диана вышла из кабинета профессора Хендерсона с аккуратно сложенным направлением в руке. Дверь за ее спиной тихо закрылась. Коридоры клиники были почти такими же, как и несколько месяцев назад, когда она впервые переступила этот порог. Белые стены, приглушенный свет, негромкие голоса медсестер, запах антисептика — все это давно перестало казаться ей чужим. За последние полгода больница стала частью ее жизни, местом, где каждый новый визит приносил либо осторожную надежду, либо очередную неизвестность. Она задержалась у окна. Во внутреннем дворике несколько пациентов медленно прогуливались по мокрым дорожкам. Кто-то сидел на скамейке, закутавшись в пальто, кто-то читал газету, ожидая приема. Здесь никто не обращал внимания на титулы. Все были объединены одним — ожиданием. Диана раскрыла направление. Доктор Эндрю Сандерсон. Консультант-трихолог. Ниже рукой профессора было приписано несколько слов: "Прошу принять в ближайшее возможное время." Она аккуратно сложила листок и убрала его в сумку. Через несколько минут секретарь уже связывался с регистратурой трихологического отделения. Свободное время нашлось через два дня. Утро выдалось холодным. Над Темзой стоял густой туман, а влажный воздух проникал даже сквозь плотную ткань пальто. Диана вновь приехала одна. Она специально выбрала ранний час, когда в клинике еще не было большого количества посетителей. Перед тем как выйти из автомобиля, она на мгновение задержалась. Пальцы машинально коснулись шелкового платка, который за последние дни он стал привычной частью ее одежды. Не модным аксессуаром. Не элементом стиля. А чем-то вроде невидимого щита. Она поправила узел под затылком, взяла сумку и вошла в здание. Трихологическое отделение оказалось значительно меньше основного корпуса. Здесь царила совсем иная атмосфера. На стенах висели фотографии людей до и после лечения, на журнальном столике лежали медицинские брошюры, посвященные различным формам выпадения волос, а в приемной было необычайно тихо. Администратор приветливо улыбнулась. — Доброе утро, миледи. Доктор Сандерсон ожидает вас. Через несколько минут дверь кабинета открылась. Навстречу ей вышел мужчина лет пятидесяти пяти. Высокий, с аккуратно подстриженными седыми волосами и спокойным, внимательным взглядом. — Ваше Королевское Высочество, — произнес он, слегка склонив голову. — Благодарю, что нашли возможность приехать. Прошу, проходите. Кабинет доктора заметно отличался от кабинета профессора Хендерсона. Здесь почти не было привычных медицинских приборов. Вместо них стояли увеличительные лампы, дерматоскоп, фотокамера на специальном штативе и несколько закрытых шкафов с образцами средств для ухода за волосами. Доктор предложил ей сесть. — Профессор Хендерсон подробно изложил историю вашего заболевания. Но мне бы хотелось сначала услышать вас. Когда вы сами впервые заметили изменения? Диана ненадолго задумалась. — Думаю... в конце лета. — Волосы стали выпадать сильнее? — Сначала я решила, что мне показалось. Потом изменился пробор. Затем укладка перестала держаться. А несколько дней назад мой парикмахер сказал, что больше не может скрыть поредение. Доктор внимательно выслушал ее, не перебивая. Он не делал поспешных выводов. Лишь иногда коротко записывал что-то в карту. Потом спокойно произнес: — Если вы не возражаете, я хотел бы провести очень тщательный осмотр. После него мы обсудим все возможные варианты. И обещаю: ни одного решения мы не будем принимать поспешно. Диана кивнула. Она чувствовала, что впереди ее ждет разговор, который станет не менее важным, чем первая встреча с профессором Хендерсоном. Потому что теперь речь шла уже не столько о болезни. Речь шла о той части ее внешности, которая долгие годы оставалась почти неизменной и стала узнаваемой для миллионов людей.