С плотно открытыми глазами

***

Ментальный лабиринт, который Том пытался выстроить в предрассветные часы, рассеялся, как небытие. Волан-де-Морт вовремя осознал, что иллюзии Хогвартса — это удел слабых магов, ищущих утешения в прошлом. Их реальность была куда более осязаемой, жестокой и чувственной. Она дышала жаром обсидиановых плит и пахла свежей кровью на золотых масках. Темный Лорд во многих отношениях оставался змеей. Победа вернула ему аристократические черты Тома Реддла, но его природа претерпела необратимые изменения. Его кожа оставалась мертвенно-бледной и прохладной, как чешуя рептилии, а температура тела была заметно ниже человеческой. В его движениях не было суеты — только обманчивая, застывшая неподвижность, сменяющаяся молниеносными, смертоносными бросками. Его хладнокровие проявлялось во всем: он мог часами наблюдать за агонией провинившегося Пожирателя Смерти, не меняя выражения лица, бережно потягивая коллекционное вино. Единственным существом, способным вызвать в этой хладнокровной плоти лихорадочный, испепеляющий жар, был Гарри. Каждую ночь, когда залы Мэнора пустели, Волан-де-Морт приходил в их общие покои. Он сбрасывал тяжелую мантию и ложился в постель к юноше. Лорд обвивал Гарри своими длинными, прохладными руками и ногами, словно гигантский питон, ищущий источник тепла. Его бледное тело ластилось к горячей, живой коже Поттера, жадно впитывая ее жар. Их близость была лишена человеческой сентиментальности, но полна извращенной, пылкой страсти. Это был танец двух хищников, скованных одной душой. Волан-де-Морт впивался в губы Гарри в удушающих, глубоких поцелуях, заставляя юношу стонать от смеси боли и острого наслаждения. Острые ногти Лорда оставляли длинные багровые полосы на бледной спине Гарри, а зубы прокусывали кожу на шее, слизывая выступающие капли крови. Гарри отвечал ему с той же неистовой силой — он выгибался навстречу этой хладнокровной буре, впиваясь пальцами в плечи Лорда, направляя его движения, подчиняя его одержимость своей воле. В эти часы их прерывистое дыхание, тихий шипящий шепот на парселтанге и стук слиянных сердец заполняли всю комнату, превращая их ложе в алтарь ненасытного, вечного культа.