С плотно открытыми глазами

***

Тяжелые двери спальни отсекали любой звук, доносившийся из залов Мэнора, погружая комнату в интимный, душный полумрак. Воздух здесь был пропитан ароматом горького миндаля и мускуса. После багряных ритуалов, где толпа в золотых масках ползала у их ног, Волан-де-Морт становился особенно нетерпимым к любому расстоянию между ним и Гарри. Темный Лорд подошел к кровати, где юноша уже лежал среди черных шелковых простыней. В полумраке бледная, хладнокровная плоть Тома казалась высеченной из речного льда. Он опустился на постель, мгновенно нависая над Гарри, ограничивая его пространство своими длинными руками. Его змеиная, хищная пластика завораживала: движения были плавными, лишенными человеческой суеты, но полными опасной, испепеляющей силы. Пальцы Лорда, прохладные и гладкие, скользнули по бедрам Гарри, заставляя того шумно выдохнуть. Их физическая близость всегда была актом яростного заявления прав. Волан-де-Морт был одержим не просто телом юноши, но самим фактом того, что эта горячая, чистая жизнь теперь без остатка принадлежит ему. Он грубо прижал запястья Гарри к подушке, переплетая свои пальцы с его, и впился в его губы глубоким, удушающим поцелуем, заставляя юношу полностью раскрыться навстречу его холодному напору. Но главным, почти маниакальным кинком Тома было физическое клеймение. Для существа, во многом перенявшего повадки змеи, обладание доказывалось через осязаемые, кровоточащие метки. Когда их тела слились в едином, неистовом ритме, Волан-де-Морт заставил Гарри выгнуть спину, обнажая шею и плечи. Острые зубы Лорда вонзились в нежную кожу чуть выше ключицы. Юноша вскрикнул, его пальцы судорожно впились в бледные плечи Тома, но эта боль мгновенно трансформировалась в острый, лихорадочный экстаз — магия крестража внутри него ликовала, принимая это жестокое проявление власти. Том кусал его долго, глубоко, с явным наслаждением чувствуя, как на его губах вскипает горячая, солоноватая кровь Поттера. Он оставлял на его теле темные, багрово-синие засосы, которые кольцами покрывали шею, грудь и внутреннюю сторону бедер Гарри. Каждая такая отметина была манифестом: «Ты мой. Каждый твой вздох — мой». На следующее утро, когда Гарри будет восседать на малахитовом троне, эти следы, не скрытые воротником рубашки, станут для Пожирателей Смерти наглядным свидетельством того, насколько глубоко их Повелитель увяз в своей одержимости этим мальчиком. Гарри не оставался просто жертвой. Он выгибался под весом Лорда, ловя его прерывистое, шипящее дыхание, и сам притягивал Тома за шею, заставляя кусать сильнее, упиваясь своей властью над этим хладнокровным чудовищем. Их союз в эту ночь был яростным, первобытным слиянием, где оргазм граничил с ментальной смертью, а укусы на бледной коже скрепляли их вечный и нерушимый контракт Тьмы.