Оставь надежду всяк сюда входящий

‎Утро на Диагон-аллее выдалось серым, как старая газета. Мелкий дождь моросил в окна конспиративной квартиры, превращая улицу в размытое полотно желтых фонарей и черных силуэтов. Гарри пришел рано - с папкой под мышкой, двумя стаканами обжигающего кофе из маггловской забегаловки и странным, непривычным ощущением, что сегодняшний день не будет похож ни на один из предыдущих. ‎ ‎Драко уже не спал. Он сидел на продавленном диване в гостиной, поджав под себя ноги, и курил. На нем была та же мятая рубашка, что и вчера, только теперь он набросил на плечи старое одеяло, которое где-то раздобыл в шкафу. Выглядел он паршиво: под глазами залегли тени, пальцы слегка подрагивали, а кожа приобрела тот восковой оттенок, который Гарри уже научился ассоциировать с похмельем после дешевого зелья. ‎ ‎— Ты рано, — произнес Драко, не оборачиваясь. Голос был хриплым, но в нем уже звенела знакомая нота язвительности. — Решил проверить, не сбежал ли я ночью с фамильным серебром? ‎ ‎— Ты не похож на человека, способного сейчас бегать, — Гарри поставил кофе на журнальный столик, заваленный старыми газетами и пепельницей, полной окурков. ‎ ‎— О, ты будешь удивлен. В моем состоянии бег - это иногда единственное, что остается, когда за тобой гонятся кредиторы. ‎ ‎Гарри сел в кресло напротив, подвинув к Драко один из стаканов. Малфой взял его обеими руками, словно греясь, и сделал маленький глоток. На мгновение его лицо смягчилось - почти неуловимо, но Гарри заметил. ‎ ‎— Спасибо, — сказал Драко так тихо, что слово почти потерялось в шуме дождя. ‎ ‎Повисла пауза. Гарри открыл папку, разложил на столе первые листы: сводки о пропавших органах, профиль Уолтера Торна, карту Лондона с отмеченными точками исчезновений. Но Драко не смотрел на бумаги. Он допил кофе, поставил стакан и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. ‎ ‎— Прежде чем мы начнем играть в детективов, — произнес он, и в его голосе появилась та особая, тягучая интонация, которая предвещала нечто важное, — мне нужно... привести мысли в порядок. ‎ ‎Гарри напрягся. Он догадывался, что последует дальше, еще до того, как Драко потянулся к своему серебряному портсигару, лежащему на подоконнике. Но то, что Малфой извлек оттуда, было не сигаретой. Маленький кожаный мешочек, перетянутый шелковым шнурком. Маленькое зеркальце в потертой оправе - явно женское, явно краденое. Тонкое серебряное лезвие, которым, судя по следам на кромке, пользовались много раз. ‎ ‎— Малфой, — начал Гарри, но осекся. Условия сделки жгли язык: никакого морализаторства. ‎ ‎— Ты обещал, Поттер, — напомнил Драко, не поднимая глаз. Его пальцы, все еще дрожащие, ловко развязали мешочек. — Обещал не читать мне лекции. Обещал, что мои привычки останутся при мне. Или сделка расторгается. Ты ведь помнишь? ‎ ‎— Помню, — выдавил Гарри. ‎ ‎— Вот и славно. Тогда просто сиди и не мешай. Можешь даже смотреть, если тебе интересно. Большинству людей интересно. В этом есть что-то... запретное. Как подсматривать за чужой молитвой. ‎ ‎Гарри смотрел. Не потому, что хотел - он чувствовал странную смесь отвращения и болезненного любопытства, - а потому, что не мог отвернуться. Это было похоже на наблюдение за падением: ужасно, но взгляд прикован. ‎ ‎Драко высыпал немного порошка на зеркальце. Белый, мелкий, как молотый сахар, он собрался в маленькую горку. Лезвие скользнуло по поверхности, разделяя порошок на две аккуратные линии - точными, выверенными движениями человека, который проделывал это тысячи раз. В комнате стало очень тихо. Только дождь за окном и мерный скрежет серебра по стеклу. ‎ ‎— Знаешь, что самое забавное? — проговорил Драко, доставая из кармана свернутую в трубочку маггловскую банкноту. — Это ведь не магия. Обычный маггловский порошок. Никаких зелий, никаких чар. Чистая химия. Но действует она на волшебников точно так же, как на них. Уравнивает. В этом есть своя, извращенная справедливость. ‎ ‎Он наклонился, прижал один конец трубочки к ноздре, другой поднес к линии порошка. Короткий, резкий вдох. Дорожка исчезла. Драко откинул голову назад, зажмурился - и на мгновение его лицо стало беззащитным, почти детским, лишенным привычной маски сарказма. Потом он шумно выдохнул, втянул воздух второй ноздрей, смакуя, и открыл глаза. ‎ ‎Зрачки у него расширились - неестественно, как у кота в темноте. Серые радужки почти исчезли, оставив только черноту. Дрожь в пальцах прекратилась, словно по волшебству. Драко выпрямился, и на его губах расцвела та самая улыбка - острая, яркая, полная внезапной, лихорадочной энергии. ‎ ‎— О, Мерлин, — выдохнул он, и голос его теперь звенел, как натянутая струна. — Вот теперь я готов работать. ‎ ‎Он резким, порывистым движением собрал зеркальце и мешочек обратно в портсигар, защелкнул крышку и повернулся к Гарри. Взгляд его стал цепким, быстрым, скользящим по лицу аврора с той проницательностью, которая всегда пугала Гарри больше любой магии. ‎ ‎— Ты смотришь на меня, как на лабораторную крысу, — заметил Драко. — Забавно. Обычно люди смотрят либо с отвращением, либо с похотью. Ты - ни то, ни другое. Ты смотришь с... анализом. Как аврор, который прикидывает, представляю ли я угрозу. ‎ ‎— А ты представляешь? — спросил Гарри, сам не зная, зачем. ‎ ‎Драко рассмеялся — коротко, лающе, уже совершенно в своей тарелке. ‎ ‎— Блять, нет, Поттер. Я - самая безопасная вещь в этой комнате. Я - твой ручной змей. Только не забывай, что у ручных змей иногда прорезаются ядовитые зубы. Ну, давай свои сводки. Посмотрим, что ты накопал. ‎ ‎Он подался вперед, схватил листы с кофейного столика и начал просматривать их с той же скоростью, с какой только что резал порошок. Глаза его бегали по строчкам, пальцы перебирали бумаги, губы беззвучно шевелились. Кокаин обострил его ум до бритвенной остроты, и Гарри видел, как за этими серыми радужками происходит стремительная работа: анализ, сопоставление, выводы. ‎ ‎— Торн, — бросил Драко, откладывая профиль заведующего. — Тихоня-колдомедик. Тридцать лет в Мунго. Ни семьи, ни друзей, ни долгов. Идеальный исполнитель. Но не организатор. Такие не создают схемы - они в них встраиваются. Кто-то его завербовал. Кто-то, у кого есть доступ к его страхам или желаниям. ‎ ‎ — У него не было явных пороков. ‎ ‎— Пороки есть у всех, — отрезал Драко. — Просто некоторые умеют их прятать. — Он ткнул пальцем в список пропавших органов. — А вот это интересно. Печень оборотня, селезенка тролля, глаза василиска. Ты знаешь, что объединяет эти ингредиенты? ‎ ‎— Редкость, — предположил Гарри. ‎ ‎— Не только. Они все используются в зельях, которые воздействуют на самую основу магии. Не на тело, не на разум - на ядро. Печень оборотня - для регенерации магического ядра после истощения. Селезенка тролля - для усиления сырой силы. Глаза василиска... — он помедлил, и в его голосе появилась странная, почти благоговейная нота, — глаза василиска нужны для зелья, которое позволяет видеть сквозь ложь. Не как Веритасерум - грубо, химически. А по-настоящему. Видеть намерения. Читать души. ‎ ‎Гарри похолодел. ‎ ‎— Такое зелье существует? ‎ ‎— Официально — нет. Но «Алый корень» не интересуется официальным. Они создают вещи, которых нет в учебниках. Вещи, за которые любой уважаемый зельевар продал бы собственную мать. — Драко откинулся на спинку дивана, закурил новую сигарету и выпустил дым в потолок. — Если у них есть глаза василиска, значит, они уже варят это зелье. Или скоро начнут. А это значит, что им нужен кто-то, кто знает формулы. Не просто колдомедик. Мастер. ‎ ‎— Торн - мастер, — сказал Гарри. — Он проработал в экспериментальном отделе тридцать лет. ‎ ‎— Торн - инструмент. Им нужен кто-то выше. Кто-то, кто понимает теорию. Кто-то, кто мог бы синтезировать формулу. И я, кажется, знаю, кто это может быть. ‎ ‎Гарри подался вперед. ‎ ‎— Кто? ‎ ‎Драко усмехнулся, и в его усмешке блеснуло что-то темное - то ли торжество, то ли старая, незаживающая боль. ‎ ‎— А вот это, Поттер, уже стоит отдельной платы. Информация такого уровня не входит в базовый пакет. — Он стряхнул пепел в переполненную пепельницу. — Но я, так и быть, дам тебе скидку. Потому что у меня сегодня хорошее настроение, — он постучал пальцем по носу, намекая на причину этого настроения. — Ее зовут Элоиза Миддлтон. Бывший профессор зельеварения из Дурмстранга. Уволена за... неэтичные эксперименты. Лет десять назад. С тех пор пропала с радаров. Но я слышал, что она живет в Лондоне, под чужим именем, и работает на тех, кто платит достаточно, чтобы не задавать вопросов. ‎ ‎— Откуда ты... ‎ ‎— Знаю? — Драко перебил его с ленивой грацией. — Дно - это маленький мир, Поттер. Тут все друг друга знают. Особенно тех, кто когда-то был наверху, а потом свалился. Миддлтон - одна из нас. Бывшая элита, которая теперь варит дерьмо для королей преступного мира. И если «Алый корень» ищет зельевара для своей сыворотки правды, она - первый кандидат. ‎ ‎Гарри встал и подошел к окну. За стеклом Лондон просыпался: редкие прохожие, первые маггловские автомобили, мусоровоз, гремящий баками. Где-то там, среди этого серого лабиринта, пряталась Элоиза Миддлтон. И с ней - ниточка, ведущая в самое сердце «Алого корня». ‎ ‎— Мне нужен ее адрес, — сказал он, не оборачиваясь. ‎ ‎— Разумеется, нужен. Но его я тебе просто так не дам, — Драко поднялся с дивана и подошел к нему. В отражении окна Гарри видел, как Малфой стоит у него за спиной - бледный, взъерошенный, с черными провалами зрачков, но странно, пугающе красивый в этой своей разрушенности. — Ты помнишь условия, Поттер. Обоюдный обмен. Информация - за информацию. ‎ ‎— Что ты хочешь? ‎ ‎— Ничего особенного. Всего лишь мой вопрос дня, — Драко наклонился ближе, и его дыхание, пахнущее табаком и химией, коснулось шеи Гарри. — Вопрос такой: когда ты смотрел на меня там, в «Искре», ты сказал, что подумал, что я выжил там, где ты бы сдох. Но это не все, что ты почувствовал. Я же видел твое лицо. Там было что-то еще. Что именно? ‎ ‎Гарри замер. Этот вопрос был опаснее первого. Первый касался его мыслей - этот касался чувств. А чувства были той территорией, куда он не пускал даже самого себя. ‎ ‎— Ты обещал не врать, — напомнил Драко тихо, почти шепотом. ‎ ‎— Я помню, — Гарри повернулся. Лицо Малфоя было совсем близко. Слишком близко. — Я почувствовал... злость. Но не на тебя. На себя. На то, что я - часть системы, которая сделала это с тобой. На то, что я десять лет не вспоминал о тебе, а ты все это время... — он запнулся. ‎ ‎— Гнил заживо, — подсказал Драко с улыбкой, в которой не было веселья. — Продолжай. ‎ ‎— И еще я почувствовал... — Гарри сглотнул. Слова давались с трудом, как будто их вырывали клещами. — Любопытство. Какое-то странное, болезненное любопытство. Желание узнать, что с тобой стало. Почему ты такой. И почему меня это вообще волнует. ‎ ‎Драко отступил на шаг. На его лице застыло выражение, которое Гарри не смог прочитать: не триумф, не насмешка, а что-то почти... уязвимое. Оно длилось лишь мгновение, а затем исчезло, схороненное под привычной маской. ‎ ‎— Любопытство, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Что ж, это честнее, чем я ожидал. Ладно, Поттер. Уговор есть уговор. Элоиза Миддлтон живет в маггловском районе, Бетнал-Грин. Дом номер двенадцать по Виктория-роуд. Квартира на третьем этаже. Но не вздумай идти туда один. У нее есть охрана. И ловушки. И она не любит авроров. ‎ ‎— Я не пойду один, — сказал Гарри. — Я пойду с тобой. ‎ ‎Драко моргнул. ‎ ‎— Прости? ‎ ‎— Ты знаешь ее мир. Ты знаешь, как с ней говорить. Ты сам сказал, что такие, как я, становятся кормом в первую же ночь. Значит, ты будешь моим проводником. ‎ ‎— Поттер, я не выходил в поле уже десять лет. Моя палочка - бесполезная зубочистка. Я наркоман, который только что нюхнул кокаин, и мой организм держится на сигаретах и зелье эйфории. Ты правда думаешь, что я подхожу для полевой работы? ‎ ‎— Ты подходишь, потому что ты умен, — отрезал Гарри. — И потому что ты знаешь то, чего не знаю я. А физическую сторону я возьму на себя. ‎ ‎Драко долго смотрел на него - оценивающе, пристально. Потом пожал плечами и усмехнулся. ‎ ‎— Как скажешь, босс. Только если меня убьют, прошу - никаких героических речей на похоронах. Терпеть не могу пафос. ‎ ‎— Договорились, — Гарри позволил себе тень улыбки. ‎ ‎Они разложили карту на столе, и следующие два часа прошли в лихорадочной подготовке. Драко, подстегнутый кокаином, говорил быстро и много: описывал схему охраны, которую обычно нанимают подпольные зельевары, перечислял возможные ловушки, рисовал схемы отступления. Гарри, в свою очередь, набрасывал тактические варианты, параллельно отмечая про себя каждую деталь, которую выдавал Малфой. Детали были точны, выверены, продуманы на три шага вперед. Работать с ним было... легко. Слишком легко для человека, который еще вчера был врагом. ‎ ‎Ближе к полудню, когда план был готов, Драко снова потянулся к портсигару. Гарри заметил это движение и на сей раз не смог смолчать. ‎ ‎— Тебе точно нужно... еще? ‎ ‎ ‎Драко замер, не донеся мешочек до зеркальца. Медленно, очень медленно он повернул голову, и его взгляд стал ледяным. ‎ ‎— Поттер, — произнес он с убийственной вежливостью. — Я напомню тебе наш уговор. Никакого. Гребаного. Морализаторства. Ты понял? ‎ ‎— Я не морализирую. Я спрашиваю, потому что мы идем на опасное дело. Мне нужно знать, в каком ты состоянии. ‎ ‎— В каком я состоянии? — Драко хмыкнул. — Я в отличном состоянии. Я бодр, сосредоточен и полон идей. А через три часа я начну отходить, и вот тогда я буду бесполезен. Так что позволь мне самому решать, когда и сколько. Идет? ‎ ‎— Идет, — Гарри поднял руки в примирительном жесте. — Прости. ‎ ‎— О, Поттер извиняется, — Драко театрально прижал руку к сердцу. — Запишем этот день в анналы истории. А теперь дай мне десять минут, и мы выдвигаемся. ‎ ‎Он снова склонился над зеркальцем. На этот раз Гарри не смотрел. Он отошел к окну, закурил собственную сигарету и уставился на серый горизонт. В висках стучало: то ли от недосыпа, то ли от странного, тревожного возбуждения, которое поселилось в груди с момента их встречи в «Искре». Он думал о том, как быстро меняются его представления о Малфое. О том, как легко тот перешел из разряда «падшего врага» в разряд «ценного союзника». ‎ ‎О том, что в его присутствии Гарри чувствовал что-то, чего не чувствовал уже много лет: азарт. Живой, пульсирующий интерес. Как будто внутри него, под толщей аврорской брони, просыпалось что-то давно похороненное. ‎ ‎Сзади послышался резкий вдох. Потом — еще один. Потом — тихий, почти довольный выдох. ‎ ‎— Готов, — объявил Драко, поднимаясь. Его глаза снова были расширены, движения - порывисты и точны. — Пойдем ловить твоих преступников, Поттер. И ради Мерлина, постарайся не умереть. Ты мне еще должен за кофе. ‎ ‎— Ты помнишь о кофе? ‎ ‎— Я помню все, — Драко набросил свой драный плащ и направился к двери. — Это мое проклятие и мой единственный талант. ‎ ‎Они вышли на лестничную клетку. Гарри наложил на обоих дезиллюзионные чары, и они растворились в сером утреннем свете. Впереди лежал Бетнал-Грин, Элоиза Миддлтон и первое настоящее дело их странного, невозможного партнерства. ‎ ‎Где-то в глубине души Гарри понимал: назад дороги нет. Не потому, что «Алый корень» не остановится. А потому, что он сам уже не сможет остановиться. Не в расследовании. В чем-то другом. ‎ ‎В чем-то, что начиналось с искры. ‎ ‎