«Твоя любовь — не лекарство»

--- Меня любили. Я знал это. Мама целовала меня перед сном. Отец гладил по голове, когда я приносил хорошие оценки. Мне покупали всё, что я просил — и даже то, о чём я не просил. Конструкторы, которые стоили как зарплата обычного человека. Одежду, которую другие видели только в журналах. Гаджеты, которые появлялись у меня раньше, чем в магазинах. Я был любимым. Я был желанным. Я был центром их мира. И я вырос с мыслью, что мир должен вращаться вокруг меня. --- — Ты особенный, Джон, — говорила мама, поправляя мой воротник перед школой. — Ты не как все эти... дети. Она не договаривала. Но я понимал. Она имела в виду тех, кто носил дешёвые куртки. Тех, чьи родители работали на заводах или в магазинах. Тех, кто не мог позволить себе обедать в кафе. Отец говорил иначе. — Ты должен держать дистанцию, — сказал он мне, когда я был маленьким. — Ты — представитель нашей семьи. Ты должен показывать, что мы выше. Я не знал, что значит «выше». Я думал, что это значит — стоять над ними. Я думал, что это правильно. --- В 11 лет я впервые оскорбил одноклассника. У него была старая куртка. Она была ему велика. Рукава болтались. На ней было пятно. — Ты похож на бомжа, — сказал я. Он покраснел. Отвёл взгляд. Никто не заступился за него. Потому что я был Джоном. Я сел на своё место и улыбнулся. Мне было тепло. Не потому что я был добрым. А потому что я чувствовал себя королём. --- В 13 я впервые ударил того, кто был слабее. Мой отец учил меня, что слабых нужно давить. — Если ты покажешь слабость, тебя съедят, — говорил он за ужином. Я слушал. Я запоминал. В тот день я ударил парня в живот. Он упал на колени. Я ждал, что он заплачет. Он не заплакал. Это разозлило меня. Я ударил ещё раз. Ещё. Он лежал на полу и молчал. Я понял, что мне нравится, когда они молчат. Я нравился себе. --- Мама никогда не ругала меня за это. Она даже не спрашивала. — Джон, ты не должен связываться с этими людьми, — говорила она. — Ты выше этого. Если они тебя задевают — просто игнорируй. Они не стоят твоего внимания. Она думала, что я жалуюсь. Что они меня обижают. Она не знала, что я — тот, кто обижает. Она не хотела знать. --- В 15 я смотрел на людей в метро и чувствовал отвращение. Их грязные ботинки. Их уставшие лица. Их дешёвые рюкзаки. Они пахли потом и улицей. Я отворачивался. Я думал: «Вы — никто». Я не знал их историй. Не знал, что кто-то из них потерял мать. Что кто-то работает на трёх работах ради своих детей. Что кто-то мечтает, но не может. Я не хотел знать. Потому что если бы я узнал — я бы увидел, что они — живые. А живых нельзя презирать. Но я презирал. Меня так научили. --- Мне было 17, когда я впервые задумался. Я сидел в своей комнате. Вокруг — дорогие вещи. На стене — дипломы. В шкафу — одежда, которую я носил один раз. Я смотрел в потолок и думал: «Кто я?» Мама сказала бы: «Ты — мой сын». Отец сказал бы: «Ты — наследник». А я хотел, чтобы кто-то сказал: «Ты — хороший человек». Но никто не говорил. Потому что я не был хорошим. Я был просто сыном. Просто наследником. Просто мальчиком, который привык, что мир принадлежит ему. И я ненавидел этот мир. Но я не знал, как быть другим. --- Меня любили. Меня баловали. Мне давали всё. Кроме одного — тепла. Настоящего. Искреннего. Не за деньги. Не за статус. Просто — чтобы кто-то обнял меня и сказал: «Ты — просто человек. И это нормально» Никто не сказал. Я вырос с чувством, что я лучше всех. Но внутри я чувствовал себя хуже всех. Потому что я не знал, как любить. Я умел только брать и ненавидеть. ---