«Твоя любовь — не лекарство»

Я ненавидел его с первой секунды. Он стоял у входа в школу. Слишком красивый. Слишком уверенный. Слишком живой. Белая рубашка, идеально сидящая. Волосы, уложенные так, будто он только что вышел из салона. И эта улыбка — наглая, сытая, победительная. Улыбка человека, который никогда не знал, что такое пустой холодильник, холодная койка и мамины слова: «Ты мне больше не сын». — Это Ло, — сказал кто-то рядом с ним. — Тот самый. Из колонии. За убийство. Я видел, как он скривился. Как его брови дёрнулись. — Убийца? — переспросил он. Громко. Специально громко. Чтобы я услышал. — И его пускают в школу? Это же опасно. Я молчал. Я привык молчать. В колонии говорить было нельзя. За слово могли ударить. За вопрос — наказать. Я научился смотреть в пол и не дышать громко. Я научился быть невидимым. Но здесь, в этой школе, я был виден. И этот мальчик — Джон, как я потом узнал — смотрел на меня так, будто я был грязью под его ботинками. — Ты что, правда убил человека? — спросил он, подходя ближе. Я поднял глаза. Он был выше меня. Шире. От него пахло деньгами и дорогим парфюмом. Я пах больницей и таблетками. — Отойди, — тихо сказал я. — Что? — он усмехнулся. — Ты мне угрожаешь? Ты знаешь, кто мой отец? Я знал. Все знали. — Ты — никто, — сказал он. — Ты просто мусор, который не должен был выйти. Я молчал. Я сжал кулаки. Я хотел ударить. Разбить его красивое лицо. Показать, что я тоже умею делать больно. Что я не просто «тихий убийца». Что я — человек. Но я не ударил. Потому что я знал, что будет. Меня отправят обратно. И больше я не выйду никогда. — Ты даже не можешь ответить, — продолжал он. — Потому что ты — ничто. Ты сломленный. Ты не заслуживаешь даже того воздуха, которым дышишь. Он толкнул меня плечом, проходя мимо. Я не шелохнулся. Я просто смотрел в стену. На серую, грязную стену школьного коридора. Как тогда, в колонии. Серая стена. Холод. Тишина. Я снова был там. Я снова был в своей койке. Смотрел в потолок и ждал, когда меня не станет. --- — Я ненавижу его, — сказал я себе в тот вечер. Я сидел в своей комнате — маленькой, с чужой мебелью. В руках был блистер. Я смотрел на таблетки, но не проглатывал. — Ненавижу. Но внутри пульсировала другая мысль. Он — красивый. Он — сильный. Он — не боится. Я хочу быть как он. Я хочу быть как он. Я хочу… Я раздавил таблетку в пальцах. Белый порошок посыпался на пол. Я снова взял другую. Проглотил. Запил. — Он мне противен, — прошептал я. Таблетка начала действовать. И я перестал чувствовать. --- На следующий день он снова подошёл ко мне. — Ты не спишь? — спросил он. — У тебя глаза красные. Я молчал. — Я задал вопрос. — Не спится, — ответил я. — Из-за таблеток? Я вздрогнул. — Я видел, как ты их глотаешь. После уроков. В туалете. Я сжал зубы. — Это не твоё дело. — Я просто спросил. Он смотрел на меня. Не зло. Не с ненавистью. Он смотрел на меня странно. Будто я был не «мусором». Будто я был кем-то живым. — Ты знаешь, — сказал он, — я думал, что буду ненавидеть тебя. Что ты меня бесишь. Но ты просто… тихий. Я не ответил. Я не знал, что говорить. Я не привык, чтобы на меня смотрели без злобы. — Завтра в парке встречаемся, — сказал он и ушёл. Я остался стоять. Я смотрел на его спину и не понимал, что произошло. И внутри — где-то там, за таблетками — забилось что-то тёплое. Я выпил ещё одну. Ты побочка моих таблеток, подумал я. Ты — не настоящий. Ты — ошибка моего мозга. Потому что настоящий Джон не стал бы говорить со мной. Настоящий Джон — ненавидел меня. И я ненавидел его. Я так и решил. Но на следующий день я пришёл в парк.