Дневник

      Мыслан нервно дёргается, находя себя сидящим на краю кровати. Он совершенно не помнит как тут очутился и.. какой сейчас день. Он нашёл последнюю записку сегодня или уже вчера..?       Первое, что парень почувствовал, была тошнота. Она никуда не делась. Она застряла где-то в горле, иногда явно напоминая о себе редкими рвотными порывами. Кажется, после еды Мыслану стало ещё хуже, и всё же он не может от неё отказаться, если только не хочет умереть вот так. По крайней мере сейчас.       И всё-таки какой сегодня день... Мыслан подался чуть вперёд, борясь с навязчивым ощущением того, что он вот-вот потеряет сознание, и пальцами подцепил лежащий на столе телефон. Тот бодро встретил его своим ярким светом, из-за чего Мыслан с глухим стоном отчаяния отвернулся. Нет, он всё ещё невыносимо режет глаза. Не глядя прямо на него, парень по памяти нащупал кнопку понижения яркости. Теперь телефон тускло светился, не причиняя его обладателю почти никакого дискомфорта. На экране поверх других уведомлений высветилось окошко, осведомляющее о полной зарядке телефона. Еле отсоединив ослабшими пальцами провод, Мыслан, пытаясь не обращать внимание на другие сообщения, взглянул на дату. Сегодня был другой день. Потихоньку обрабатывая информацию, Мыслан отложил телефон и непонимающе уставился куда-то в пол. Что произошло за сутки? Алекс, головная боль, тишина, кухня и.. вот он здесь. Как бы он ни пытался восстановить в памяти всё то, что с ним происходило, всё обрывалось где-то там, в середине прошлого дня.       Мыслан осторожно огляделся. Всё было на своих местах, но.. осознание того, что он больше не может доверять себе, своей памяти, своим действиям, которые он не даже не помнит, заставляло его усомниться в себе. Он же ничего плохого не сделал за это время, правда ведь..?       Внезапно Мыслан почувствовал, что что-то не так. Нет, не с пространством вокруг, а с ним. Ноющая боль в голове чуть усилилась, заставляя прикрыть глаза в попытке расслабиться. Парень ничего не успел сделать, как кровь, вдруг хлынувшая из носа, быстро стекая к подбородку, стала пачкать его футболку. Тихо выругавшись, Мыслан через силу встал на ноги. Голова заныла сильнее. Кровь капала-капала-капала, всё ускоряясь и пачкая пол. Перед глазами на пару секунд всё размылось, превращаясь в бессмысленное полотно. Из-за этого Мыслан, на секунду потерявшись в пространстве, с грохотом упал на пол, больно ударяясь коленями о твёрдую поверхность. Теперь в крови были и руки тоже. Парень попытался прийти в себя, колени ужасно ныли, — возможно, останутся небольшие синяки — хоть голова перестала так сильно кружиться, и на том спасибо. Вязкая жидкость стекала, мерно разбиваясь об пол, оставляя на нём неприятную лужицу. Мыслан опёрся на кровать, из последних сил пытаясь подняться на ноги. Те неохотно, но слушались, чуть подкашиваясь и разъезжаясь на скользком от крови полу.       Срочно надо в ванную.       Прикрывая глаза в попытке ещё раз вздохнуть через рот, Мыслан нахмурился, чувствуя во рту неприятный металлический вкус. Дышать через нос не представлялось возможным, а кровь то и дело норовила попасть сквозь плотно зажатые губы, иногда приоткрывающиеся, чтобы набрать в лёгкие воздух. Медленно, опираясь ладонями на стены, тем самым оставляя на них неприятные красно-оранжевые следы, Мыслан продвигался по коридору к ванной. Надо было смыть с себя всё это и остановить кровь. Та, в свою очередь, почти успокоилась, теперь изредка капая на пол.       Да уж, теперь его квартира выглядела как локация на дешёвом квесте и всё же пиздец как неприятно. Обои (к сожалению, их уже было не спасти), кое-где были вымазаны красноватыми пятнами, а по полу тянулся след из разводов и мелких капель крови. В общем, жуть. Но сейчас не до этого.       Опираясь одной рукой о край раковины, Мыслан включил воду. Её звук, чем-то напоминавший белый шум, чуть-чуть, но успокаивал. Кровь из носа почти перестала, лишь иногда капая и растворяясь в прозрачной воде. Яркий свет, что Мыслан включил, проезжаясь кровавой рукой по выключателю, неприятно жёг глаза, но парень вскоре привык и к нему. Головная боль отступила, возвращая на первый план тошноту, с порывом которой Мыслан как раз собирался справиться. Нет, так дело не пойдёт. Если он собирается позвонить или поговорить с Алексом, не обойдётся и без того, что тот непременно захочет встретиться лично, а если он увидит его в таком виде..       «А в каком виде..?»       Мыслан в первый раз за долгое время попытался вспомнить то, как он выглядит. Смешно, правда? Как можно забыть лицо, которое каждый день видишь в зеркале? Но Мыслан забыл. Он часто избегал своего отражения. Не то, чтобы он не любил свою внешность, но.. Он редко себя узнавал. Иногда, глядя в своё отражение, у Мыслана было чувство, что напротив него стоит совсем другой человек. Так что вскоре он отказался вновь и вновь вглядываться в себя и.. не узнавать. Мыслан поднял голову, направляя взгляд на зеркало, что висело прямо напротив него и..       Блядь, лучше бы не смотрел. Теперь отражение пугало его. И это он..? Думаю, не стоит объяснять, что первым в глаза бросились остатки крови. Это было мерзкое зрелище: красные пятна тянулись от носа к подбородку и шее, а дальше исчезали за воротом футболки. Руки тоже были в яркой жидкости, которая уже подсохла и была немного липкой. Неприятно. А потом уже можно было разглядеть впалые от голода щёки, на краях которых раньше виднелись милые ямочки, темнеющие мешки под глазами, взъерошенные волосы и темноватая щетина на лице. Он выглядел отвратительно. И «это» Алекс называет своим другом? Было бы интересно сейчас увидеть его выражение лица. Как же Мыслан хотел увидеть разочарование в его глазах. Парню было бы так проще себя ненавидеть.       И всё же привести себя в порядок надо было. Мыслан правда хотел снова увидеть его, но пугать.. нет, это точно не входило в его планы. Парень не хотел, чтобы Алекс отвлекался на его состояние, — хотя, это вряд ли возможно в его положении — а они просто поговорили. Как раньше. Когда хотя бы на десять минут забывая о своих проблемах, Мыслан снова чувствовал себя счастливым. Когда давился смехом, «умирая» с шуток друга, или откровенничал, засиживаясь с ним в дискорде до поздна. В то «раньше» он готов был вернуться, но сейчас в его силах попытаться хотя бы в последний раз почувствовать себя живым.       Мыслан смывает с себя остатки своей же крови, и, набирая в ладони воды, погружает в них своё лицо. Надо привести себя в порядок.       Хоть немного освежившись и хотя бы убрав кровь с лица, Мыслан пошарил рукой в тумбочке рядом, доставая оттуда бритву. Держа её сейчас в руке, он невольно остановил взгляд на лезвиях. Одного не хватало. Вряд ли его отсутствие сильно бы повлияло на работу бритвы в целом, но.. Отбросив то, о чём Мыслан поклялся больше не вспоминать, он отложил бритву в сторону, возвращаясь к тумбочке. Надо было где-то откопать пену для бритья. Он не хотел, чтобы внимание Алекса невольно акцентировалось на кровоподтёках на лице, вызванных раздражением от бритья "на сухую".       Вода всё ещё бежала, невольно успокаивая и давая время настроиться. Пену он всё-таки нашёл. Осталось чуть-чуть. В принципе, она ему больше не должна понадобиться. Распределяя её по лицу, неприятно морщась от щетины под пальцами, Мыслан взял в руки бритву и.. посмотрел в зеркало. Ему не нравилось его отражение. Сейчас перед ним стоял совершенно незнакомый ему человек. И всё же не глядя в зеркало, к сожалению, побриться было бы невозможно. Осторожно проводя бритвой по лицу, Мыслан морщился, когда всё-таки невольно оставлял на нём небольшие ранки. Он никогда не любил этот процесс, но эти блядские волоски тоже неприятно резали глаз.       Положив бритву обратно в тумбочку, Мыслан снова стал вглядываться в зеркало. Уже лучше, но.. футболка тоже была в красных пятнах. Возможно, придётся её выбросить, потому что Мыслан понятия не имел, как вывести с белого цвета этот пигмент. Аккуратно стянув грязную вещь через голову, парень вновь поднял взгляд на зеркало. Мыслан похудел. Очень. Бледность теперь проступала не только на лице, но и по всему телу. Он, конечно, ещё не похож на скелета, обтянутого кожей, но всё-таки худоба была нездоровой. Кое-где явно выпирали кости, неприятно портя общий силуэт.       Мыслан перевёл взгляд на футболку, подумывая, чем её можно заменить. Нужно что-то закрытое, чтобы не видно было очертаний тонких рук. Теперь надо было идти обратно в комнату, рыться в вещах. Не сказать, что найти кофту с длинным, свободным рукавом будет тем ещё испытанием. Вода всё ещё шумела, придавая «наполненность» этому месту. Теперь в квартире не царила гробовая тишина. Мыслан развернулся в сторону двери — теперь надо хотя бы переодеться, а футболку..       Парень вздрогнул, с силой сжав ткань в тонких пальцах. На пороге валялось блядское письмо, но.. разве оно лежало тут, когда Мыслан заходил сюда? Оставлять его на полу было нельзя, оно бы назойливо напоминало о себе каждый раз, когда парню надо было пройти через коридор. Зацепившись за край ванной, Мыслан аккуратно нагнулся и, пока внезапный порыв головокружения не застал его врасплох, подхватил двумя свободными пальцами письмо, выпрямллясь обратно. Новая записка — новая дата. Снова другая, снова написанная его почерком. Доковыляв с запиской до свой комнаты, следя за тем, чтобы не наступить на кровавые, уже засохшие, ржавые разводы, Мыслан выдвинул один из ящиков стола и кинул туда письмо. Ему было стыдно признаться в этом, но он решил, что ему будет легче, если он не будет знать содержания листка, сложенного вдвое.       Ещё раз осмотрев футболку со всех сторон и поняв, что её уже не спасти, Мыслан, устало осмотрел на весь тот «кровавый след», который тянулся от кровати, на которой, к слову, остался красный отпечаток его ладони, до входа в ванную комнату. Дебильная мысль не заставила себя долго ждать. Преодолев снова весь тот нелёгкий путь от комнаты до ванной, перешагивая ржавые разводы, Мыслан подошёл к раковине и опустил в неё свою футболку. Раз её было уже не спасти, оставалось только выжать из неё всё полезное. Наконец-то выключив кран, Мыслан "вытряс" из неё всю ненужную влагу и, аккуратно опустившись на корточки, принялся драить полы. Футболку было жалко, да, но паркет и стены было жаль ещё больше. На минут пять превратившись в уборщицу, Мыслан корчился, преодолевая желание отключиться и иногда невыносимую боль в ногах. Приложился он знатно, хотя, упав с его роста, сложно было хоть что-то сломать или серьёзно ушибить.       Пятно крови на стене всё никак не поддавалось, и, обречённо вздохнув, Мыслан медленно поплёлся на кухню, выбрасывать мокрую, пропитанную кровью футболку в мусорное ведро.       Теперь надо было поесть. Может, так тошнота поутихнет? Иначе Мыслан не знал, что ещё можно сделать, чтобы перестать чувствовать навязчивое желание отключиться прямо тут и уже навсегда. Головная боль раздражала, из-за неё всё расплывалось перед глазами, из-за неё парень не мог нормально ходить, нормально думать в конце концов. Но всё это улетучилось, когда Мыслан, держа в руке батончик, понял, что даже смотря на него, парню хочется блевануть. Это будет сложнее, чем он ожидал. Кусок не лез в горло, во рту было сухо, а тошнота подкатывала всё сильнее, не позволяя ничего проглотить. Блядство. Нужна хотя бы вода.. хоть что-то, что бы облегчило его состояние. Необходимо было что-то, что продлило бы его существование хотя бы на один день. Сейчас это было важно. Очень.       Мыслан из последних сил потянулся к чайнику, в котором оставалась давно остывшая кипячёная вода, и немного неаккуратно налил её себе в стакан. Всего лишь. Стакан. Воды. Несмотря ни на что Мыслан обязан был впихнуть его в свой желудок. Хотя бы ради Алекса. Но тело сопротивлялось, а тошнота неумолимо била куда-то в глотку. Нет, так дело не пойдёт. Схватив дрожащими отчего то пальцами стакан, Мыслан медленно поднялся и поплёлся к туалету. Остановившись прямо над ним, Мыслан медленно выдохнул и вдруг залпом осушил стакан.       Приступ тошноты не заставил себя долго ждать и, согнувшись пополам, Мыслан разом «выплюнул» всё то, что только что выпил. Парень искренне удивился, когда ему вдруг полегчало. Тошнота отступила и теперь ненавязчиво теплилась где-то в животе. Но есть парень не решился. Не сейчас, по крайней мере, но потом.       Теперь надо было отвлечься. Хочешь не хочешь, а мысли вновь и вновь возвращаются к письму, а читать его — нет, не хочется. Может, Мыслан просто боится того, что столкнётся с неизбежным? Если всё написанное там каждый раз случалось на самом деле, что будет делать Мыслан, если там будет известие о смерти или о каком-то бедствии? Он не сможет ничего изменить. Не сможет повлиять на это. Так лучше оставаться в неведении и перестать думать об этих записках. Сделать вид, что их нет.       Мыслан рвано вздохнул, нетерпеливо оглядываясь вокруг. Надо отвлечься.       Парень останавливается на мысли о том, что чтобы отвлечься, надо заняться делом. Единственное, чем он придумал себя занять, было уборкой. Оглядевшись вокруг и не найдя ничего такого в туалете, Мыслан вышел с него и решил начать с кухни. Картина удручала: пятно на полу, которое парень так и не вытер, разбросанные то тут то там использованные кружки, тарелки, пакеты. Не то, чтобы на кухне царил бардак, но поработать было над чем.       И это правда сработало. Он снова «забылся», полностью отдаваясь бытовому процессу, но иногда невольно вспоминал о письме, о друге, обо всём, что с ним происходило в последнее время, и тогда всё валилось из рук. Невозможно забыть всё, что когда-то почувствовал. Невозможно перестать думать о письме.       Когда с кухней было покончено, Мыслан принял решение, что записку прочитать всё-таки надо. Как бы сильно он этому ни противился, парень должен был убедиться, что ничего плохого не произойдёт.       Комната встретила его мерным тиканьем часов и неуловимой пустотой. Телефон изредка включался, оповещая Мыслана о новых сообщениях. В столе лежало письмо. Осторожно взяв его в руки, Мыслан подошёл к кровати, неосознанно садясь чуть дальше от красного пятна.       Раскрыв несчастный листок, Мыслан удивлённо вздохнул: сегодня текста было не так много, и кое где были видны напрягающие его пятна крови. Его крови или чужой? Отгоняя все эти мысли куда подальше, Мыслан готовился к худшему.       «Я врал, когда писал, что мне не нужна его помощь. Она нужна, очень. Я не знаю, как мне быть, я виноват во всём и не могу просить его вновь и вновь меня прощать. Мне его не хватает. Хотя не только его. Мне не хватает «всех». Но я не осмелюсь взять телефон, не осмелюсь написать, позвонить, объясниться. Они не простят и не поймут.       Я хочу написать Алексу, но, блядь, не могу. Не могу.. Я хочу и боюсь слышать его голос. Боюсь, что снова сделаю что-то не так. Ошибки иногда бывают непростительными.»       Мыслан чутка удивился. Он не ожидал, что его взгляд на эту ситуацию так будет разниться с его другом «я». Он явно ожидал чего-то похуже, но..       Возможно ли поменять исход «начертанного судьбой»? Вдруг, изменив действия, можно было избавиться от всей этой чертовщины? Мыслан медленно повернулся туда, где покоился его телефон. Конечно, ещё надо было всё обдумать, и ни одна затея не может закрыть то, какую вину он испытывает перед людьми по ту сторону экрана, но.. раз «избегание» проблемы не работает, нужно было найти другой способ. Мыслан, подцепил лежащий на столе телефон и притянул его поближе к себе. Писать Алексу? Нет, он всё ещё не готов был поговорить с ним. Мейерхольду? Нет, он объясниться с ним потом. Написать в собственный канал — это.. был наиболее возможный вариант. Если он напишет туда — увидят все. С ними он поговорит потом.       Мыслан судорожно смахивает уведомления, пытаясь среди кучи ненужной рекламы и контактов, с непрочитанными им сообщениями найти свой канал и находит. Последний пост был выложен недели две назад — именно тогда Мыслан решился на этот отчаянный шаг. Побег. Сейчас, видя свой последний пост, парень чувствует укол вины — он даже ничего не объяснил, просто исчез, пропал «навсегда». Под последним его сообщением набралось много комментариев. Больше, чем под другими постами раз в 5-6. Несложно было догадаться, что сейчас там творилось.       Сердце начало стучать всё быстрее и быстрее. Пальцы дрогнули, так и не набрав текст. «Блядь, хотя бы одно слово, ну, давай же..» Мыслан чуть прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями и быстро печатает четыре слова, не глядя отправляя в канал.

«Со мной всё хорошо»

Чистая ложь, но всё же.. пусть им будет спокойнее. Под постом уже кто-то судорожно строчил комментарии, но Мыслан не стал их смотреть. Он не готов был пересилить себя и зайти туда. Не сейчас.       Не успел Мыслан отложить телефон куда подальше, как тот нервически завибрировал, пугая парня до усрачки. Звонил Алекс. В этот раз, Мыслан не стал дожидаться, пока звонок пройдёт, а сбросил звонок сам. Страшно.       От осознания того, что он не стал следовать письму. Поменял правила. Но в свою ли пользу? Надо было отвлечься, забыться, сделать хоть что-то, лишь бы не думать.       Письмо отправляется в выдвижной ящик, и Мыслан пытается уйти из этой комнаты. Забытьзабытьзабыть. В тёмном коридоре, что-то мелькает прямо у его лица, и парень испуганно вскрикивает, припадая спиной к противоположной стене. Напротив висело зеркало. В нём он увидел себя и.. узнал. Впервые за долгое время он увидел знакомые черты. Как он мог забыть? Ведь он всегда видел себя так. Не уставшим и размазанным по стенке, а испуганным мальчишкой, боявшимся всего вокруг. Стараясь отделаться от этого наваждения, Мыслан отлип от стены, и поплёлся на кухню. Парень любил иногда напоминать себе то, как противен ему человек, отражавшийся в нём. Он уже успел забыть, что в каждой комнате у него есть по одному зеркалу. Он с детства недолюливал их..       ...Маленький мальчик резво носится по комнате, держа в ручке игрушечный самолётик. Тот всё летит-летит по воздуху, совершая невообразимые трюки. Человечки внутри держатся изо всех сил, чтобы не выпасть в большое пространство океана. Самолёт обещал доставить их домой целыми и невредимыми, но, похоже, нагло обманул пассажиров. Капитан уверяет всех, что на самом деле всё хорошо, а тряска — это тор.. тубол.. турбу.. в общем, не важно, умные слова не нужны, когда их можно описать простыми. До конечной точки остаётся совсем чуть-чуть. Мальчик весело запрыгивает на диван, преследуя самолётик, который летит в опасной близости от стены, чуть ли не задевая её своим крылом и Слышится треск. Настолько громкий, что от страха мальчик выпускает из рук игрушку. По полу разлетаются какие-то осколки, на которые он даже не обращает внимание, потому что дверь в комнату открывается. Заходит мама. Пару секунд она стоит молча, мальчик не видит её лица, в глазах стоят слёзы страха и вины. «Прости, мамочка, я не..» но его не слушают. В ответ раздаются громкие, плохие слова, значение которых он даже не понимает. Мальчик боится наступить на осколки, боится, что мама, которая вот-вот вернётся с ремнём руках, снова будет больно-больно бить. Схватив лежавший на полу самолётик с такими же перепуганными пассажирами, он прижал его к себе покрепче, всё ещё лепеча сквозь слёзы слова извинений. Но они не работают. Страшный силуэт показывается в проёме, и мальчик жмурится, весь сжимаясь. Он не открывает глаза, когда чувствует удар по плечу, но маленькие ручки отпускают самолётик и тот, судя по звуку, разбивается об пол. Теперь держаться не за что, поэтому ничего не остаётся, кроме как прижать ручки к голове. Когда бьют по лицу — потом очень-очень больно, поэтому мальчик сразу пытается отгородить себя от таких ударов. Он не слышал и не мог понять всего, что кричала ему в этот момент мама, но, судя по всему, он сделал что-то очень плохое. В его затуманенное сознание проникали отрывки фраз о каких-то приметах, о зеркале, о страшном горе, но мальчик стоял и не понимал, стараясь защититься и чтобы ремень не попал по лицу. Через несколько дней мама погибла в авиакатастрофе, когда летела в командировку в другой город...»       Мыслана передёрнуло. Он давно не вспоминал об этой ситуации. Это был просто несчастный случай, а мальчику потом приходилось несколько лет давить в себе чувство вины. Чувства, притихшие со временем, вновь «кричали» о себе с тем же огнём. Сегодня был выматывающий день.. Сил ни на что не было, столько всего произошло. Парень встал и, потихоньку опираясь о стену, пошёл обратно в комнату. Голова заныла с новой силой и, к сожалению, лёгкий порыв дезориентации подавить не удалось. Мыслан, в попытке удержаться на ногах, схватился второй рукой за стену, зацепив что-то. Через секунду раздался звонкий треск. Что-то с силой уткнулось в его ногу, причиняя острую боль. Раздражённо прошипев, Мыслан опустил взгляд вниз, готовясь обматерить то, что висит не на своём месте, но смолчал. На полу, разлетевшиеся, лежали осколки зеркала. В их отражении мало что можно было разобрать, но ему на секунду показалось, что вместо парня в зеркало всматривается мальчишка. Особенно крупный осколок проехался до его ноги и несильно впился в палец. Кровь мелкими крапинками уже начинала растекаться по острию осколка, чуть пачкая пол. Блядство. Отходя немного в сторону, Мыслан решил осторожно собрать осколки. Оставлять их на полу было как минимум не безопасно. Особо крупные сразу отправились в мусорный пакет, а вот с мелкими пришлось повозиться вместе с веником и совком.       Не то, чтобы Мыслан был суеверным, но.. теперь его не оставляло липкое чувство того, что что-то неумолимо летит под откос. Пальцы рук мелко дрожали, сердце нервически отдавалось в виски. Что-то не так. Что-то, чего сейчас не видно. Что-то, что пробуждает постоянный страх. Невыносимое чувство. Мыслан так быстро, насколько мог, добрался до кровати, вжимаясь в неё всем своим телом. Надо успокоиться. Но в комнате лишь истерически стучат настенные часы, а тело прошибает лёгкий озноб. Надо успокоиться. Взгляд мечется по комнате, пытаясь найти тут «спасательную шлюпку». И находит. Единственный раз, когда Мыслан действительно опрометчиво поступил, был сегодня.

«Надо позвонить Алексу.»

Руки сами тянутся к телефону. Нужен номер. Мыслан не обращает внимание на бесконечный поток уведомлений и пропущенных звонков. Ему нужен только один. Пальцы останавливаются, не решаясь нажать на кнопку вызова. Наверху высвечивается количество пропущенных звонков от абонента — 487. «...как он не устал ещё получать на звонки автоответчик?»       Лишь бы ещё раз услышать этот голос, пожалуйста..       Оттягивать время больше не имеет смысла. Мыслан нуждается в нём. Отчаянно нуждается. Трубку почти сразу берут, и Мыслан судорожно подносит телефон к голове.       — Мыслан, это.. ты? - голос по ту сторону звучит тихо, будто боясь спугнуть, но смолкает. На несколько секунд наступила тишина. Мыслан не мог проглотить ком в горле — голос, чуть искажённый из-за динамика, но всё ещё родной. Он слишком долго этого ждал..       — Да.. это я, - глупый ответ, но сейчас в голову просто ничего не лезло. Хочется слушать его голос. Ну же, скажи хоть что-нибудь. Даже если это совсем неважно.       — Я.. прости, что не смог быть рядом, когда тебе это было действительно нужно. Я долго думал, что скажу тебе, но, знаешь, всё просто выветрилось из головы. Я рад, что.. снова смог услышать тебя, - по ту сторону раздаётся тихий смех, но всё ещё осторожный, — Как ты?       — Я.. - Мыслан хотел сказать, что он «в порядке», но осёкся.. что что, а врать Алексу он не хотел, — я не знаю, что со мной происходит. Я боюсь своих чувств, действий. Боюсь снова сделать что-то не так. Я боюсь опять сделать тебе больно и.. потерять уже навсегда, - слова вязко заплетали язык, парень даже не знал, с чего начать.       — Хочешь, я приду к тебе?       — Нет. В смысле, не сегодня. - поспешно сказал Мыслан. — Я буду ждать тебя завтра. Мне столько надо тебе сказать..       — Ты винишь себя за ту ссору? - вдруг раздаётся по ту сторону, и Мыслан на секунду замирает. Ни он, ни Алекс не хотели касаться этой темы, но эта недосказанность мешала говорить им так, как раньше.       — Да, Саш, - имя слетает с губ быстрее, чем Мыслан может об этом подумать. Но это уже не важно. Он чувствует, как горло сжимают блядские слёзы, но он обязан договорить. Либо сейчас, либо уже никогда, — я ненавижу себя за то, что сказал тебе. Я ненавижу себя за то, что оттолкнул тебя тогда, когда ты был мне необходим. Я не помню, что случилось после этого, я просто хотел провалиться, сдохнуть, исчезнуть в конце концов..! Я виноват в том, что пропал, в том, что боялся ответить на твои звонки. Я виноват во всём. Прости меня. Прости.. - голос предательски надломился в конце, из глаз прыснули горячие слёзы, больно щипая глазницы. Все чувства, сдерживаемые всё это время где-то там, глубоко, вдруг вырвались наружу. В груди что-то сжалось настолько, что невозможно было вздохнуть. Он боялся того, что услышит после, хотел сбросить звонок, но не посмел. Как же хочется ещё раз услышать его голос.       — Я виноват перед тобой за то, что сорвался. Я не хотел кричать или обвинять тебя тогда в чём попало. Прости, что так поступил, я.. навряд ли смогу себе это простить. Ты мне всё ещё дорог. Очень. Мыслан, пожалуйста, я хочу помочь, - казалось, «Саша» тоже еле-еле сдерживает рвущиеся наружу чувства. Ему тоже сейчас тяжело.       — Поговорим об этом завтра..? - выдавливает из себя Мыслан. Горло всё ещё сжимают неприятные спазмы. — Я буду ждать тебя. Очень-очень, - как-то по-детски говорит парень, чуть улыбаясь со стыда.       — «Завтра» же начинается с полуночи? - аккуратно шутят в ответ, и Мыслан тихо смеётся в трубку.       — Ну уж нет, ночью я тебя в квартиру не пущу.       Сбрасывать звонок не хотелось обоим, но всё же это надо было сделать. Мыслан был счастлив уже от того, что смог поговорить с ним. С тем, кто, казалось, был ему ближе всех на свете. Эта формулировка была по-детски наивной, но вполе описывающей то тепло, которое парень чувствовал по отношению к Саше.       — До встречи, - с улыбкой произносит Мыслан перед тем, как завершить звонок.

До встречи...