Рядом в любой ситуации

Дом в Колумбии встретил их мёртвой, давящей тишиной. Остальные Лисы должны были вернуться на такси гораздо позже, если Ники вообще решит уехать из клуба до закрытия. Эндрю заглушил мотор. Фары погасли, погружая салон во тьму, нарушаемую лишь тусклым светом далёкого уличного фонаря. Нил не двигался. Он всё так же прижимался лбом к холодному стеклу, чувствуя, как алкоголь медленно отступает, оставляя после себя лишь тупую головную боль и липкое, мерзкое ощущение чужого присутствия на своей коже. Щелчок замка безопасности прозвучал как выстрел. Эндрю вышел из машины, не сказав ни слова, и хлопнул дверью. Нил помедлил секунду, глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, и тоже вышел. Ноги казались ватными. На пороге дома он едва не споткнулся, но вовремя ухватился за косяк. Эндрю уже стоял внутри, в полумраке прихожей. Он не включал верхний свет, лишь зажёг тусклую бра на стене. Когда Нил закрыл за собой дверь, Эндрю повернулся к нему. Его лицо всё ещё было непроницаемой маской, но глаза под тонкими светлыми бровями казались чернее угля. — На кухню, — скомандовал Эндрю. Нил послушно прошёл мимо него, стараясь не задевать плечом. На кухне он сел на высокий барный стул, сжав колени и упёршись взглядом в полированную столешницу. Ему дико хотелось пойти в ванную и тереть губы мылом до тех пор, пока с них не сойдёт кожа. Ему казалось, что от него до сих пор пахнет чужим дешёвым парфюмом и перегаром того парня. Перед ним с негромким стуком опустился стакан со льдом и водой. Эндрю встал напротив, оперевшись поясницей о кухонный гарнитур и сложив руки на груди. Его повязки на руках были слегка сдвинуты — верный знак того, что ножи всё ещё наготове. — Пей, — коротко бросил он. Нил послушно взял стакан. Пальцы заметно дрожали, лёд негромко бился о стекло. Он сделал несколько жадных глотков. Холодная вода немного привела его в чувство, но не смыла тошнотворное чувство паники, застрявшее в груди. — Эндрю, я... — начал Нил, поднимая глаза. — Заткнись, Абрам, — перебил его Эндрю. Голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Твои три минуты истекли ещё в машине. Теперь говорить буду я. Нил замер, не сводя с него глаз. — Ты — идиот, — ровно произнёс Эндрю, делая шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до опасного, но Нил даже не подумал отстраниться. — Ты тупой, безрассудный мученик, который до сих пор думает, что может сбежать от любой проблемы, просто примерив чужую маску. Ты думал, что если назовёшься Алексом, этот ублюдок испарится? Ты думал, что твоё прошлое защитит тебя от того, кто сильнее физически? — Я думал, что справлюсь, — глухо ответил Нил, упрямо вскинув подбородок, хотя внутри всё сжималось от боли. — Я не хотел устраивать сцену. Я не хотел, чтобы ты... — Чтобы я что? — Эндрю резко подался вперёд, упираясь ладонями в барную стойку по обе стороны от Нила, практически зажимая его в тиски. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Джостена. — Чтобы я выполнял свою работу? Чтобы я защищал то, что принадлежит мне по нашему уговору? От этой близости у Нила перехватило дыхание. Он чувствовал тепло, исходящее от Эндрю, и его привычный, успокаивающий запах — сигаретный дым и мята. Это действовало как якорь, удерживающий его в реальности, не позволяющий окончательно провалиться в воспоминания о Балтиморе. — Он трогал тебя, — прошептал Эндрю, и в его глазах на мгновение вспыхнуло нечто дикое, первобытное. — Он хватал тебя за шею. Ты пытался его оттолкнуть, но твоё тело... ты застыл. Почему? Нил сглотнул. Воспоминание отозвалось резкой болью в затылке. — Алкоголь, — соврал он, но под ледяным, пронизывающим взглядом Эндрю быстро сдался. — И... его руки. Когда он схватил меня за затылок и прижал. Это было... как тогда. С Лолой. И с моим отцом. На секунду мне показалось, что я снова там, в подвале. Я не мог пошевелиться, Эндрю. Мышцы просто отказали. Слова давались с трудом, они царапали горло, но Нил знал, что Эндрю нельзя лгать. Не сейчас. Эндрю не шевелился. Он продолжал стоять так близко, что Нил чувствовал жар, исходящий от его тела, но теперь этот жар казался обжигающим, почти удушающим. В карих глазах Эндрю не было сочувствия — только тёмная, неподвижная бездна. Он смотрел на Нила долго, целую вечность, словно взвешивая каждое услышанное слово и решая что-то внутри себя. Затем медленно, почти демонстративно, Эндрю сделал шаг назад. Расстояние между ними мгновенно превратилось в холодную, непреодолимую пропасть. Ничего не сказав, он развернулся и пошёл прочь из кухни. Нил услышал его тяжёлые, размеренные шаги по деревянной лестнице, а затем глухой, отчётливый щелчок закрывающейся двери их общей спальни на втором этаже. Нил остался один. Этот щелчок прозвучал в тишине дома как приговор. Нилу не нужно было объяснять, что это значит. Эндрю закрыл дверь. Это был немой, не терпящий возражений приказ: не поднимайся сюда. Эндрю ушёл, забрав с собой остатки тепла, оставив Нила один на один с его собственным позором и призраками прошлого. Нил ещё несколько минут сидел неподвижно на барном стуле, глядя на стакан с растаявшим льдом. Горло всё ещё горело, а в голове настойчиво стучала мысль о том, как сильно он всё испортил. Наверх он пойти не мог — нарушить эту границу означало потерять всё то хрупкое доверие, которое они строили месяцами. Шатаясь от усталости и накатившей слабости, Нил перешёл в гостиную. Он не стал расправлять диван, просто рухнул на него прямо в уличной одежде, поджав колени к груди и уткнувшись лицом в прохладную обивку. Сон пришёл не сразу. Сначала перед глазами крутились рваные, серые образы, тяжёлое дыхание Криса над ухом и холодные стены подвала. Но в конце концов изнуряющее похмелье и моральное истощение взяли своё, и Нил провалился в глубокое, тяжёлое забытье. —————————— Яркий солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задвинутые шторы, больно полоснул по глазам. Нил поморщился, чувствуя, как каждая мышца тела затекла, а голова раскалывается от тупой боли. — Нил... Эй, Нил, проснись. Мягкое, осторожное прикосновение к плечу заставило его резко распахнуть глаза. Нил инстинктивно дёрнулся назад, готовый защищаться, но перед ним стоял всего лишь Ники. Вид у Хеммика был помятый после бурной ночи в клубе, под глазами залегли тени, но в его лице не было привычного весёлого или игривого выражения. Напротив, Ники смотрел на него с явной тревогой. Его взгляд скользнул по помятой одежде Нила, по его бледной коже и растрёпанным волосам, а затем медленно переместился на пустую лестницу, ведущую на второй этаж. Ники был далеко не глуп. Он мгновенно сопоставил факты: Эндрю и Нил вчера уехали из бара непривычно рано, а сейчас Нил спит в гостиной на диване, даже не разувшись, в то время как наверху царит мёртвая тишина. Между ними явно что-то произошло. И это «что-то» было слишком серьёзным, чтобы лезть со своими обычными расспросами. Ники тихо вздохнул и убрал руку с плеча Нила, отступая на шаг, чтобы дать ему личное пространство. Он не стал шутить, не начал расспрашивать, почему Нил не спит в своей постели и где Эндрю. — Доброе утро, — негромко сказал Ники, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. — Я только что сварил кофе. Будешь? Нил медленно сел на диване, потирая виски руками. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне. Он посмотрел на Ники и хрипло выдавил: — Да. Спасибо, Ники. Ники понимающе кивнул, бросил ещё один короткий, сочувствующий взгляд на Нила и молча ушёл обратно на кухню, оставляя его наедине со своими мыслями и тихими шагами Эндрю, которые только что послышались со второго этажа.