Рядом в любой ситуации

Дорога обратно в Пальметто превратилась в медленную пытку. Обычно место рядом с Эндрю в «Мазерати» негласно принадлежало Нилу. Это была их зона, их негласное соглашение о близости. Но сегодня, когда они вышли к машине, Эндрю даже не посмотрел в сторону Джостена. Он просто открыл водительскую дверь, а Кевин, бросив один-единственный острый взгляд на побледневшего Нила, молча сел на переднее пассажирское сиденье. Нил оказался зажат на заднем сиденье между Ники и Аароном. Ники всю дорогу преувеличенно внимательно смотрел в окно, а Аарон, чувствуя исходящее от брата ледяное бешенство, просто надел наушники и закрыл глаза. Нил чувствовал себя лишним, выброшенным за борт. Ветер из открытого окна бил в лицо, но не помогал протрезветь окончательно — внутри всё равно оставался горький осадок. В Лисьей башне ситуация не изменилась. Эндрю скрылся в их комнате и закрыл дверь, не проронив ни слова. Нил остался в гостиной, делая вид, что смотрит какой-то матч с Кевином, но на самом деле он просто считал минуты до ночной тренировки, надеясь, что там, на поле, под светом прожекторов, всё вернётся на свои места. Но тренировка прошла в звенящей тишине. Кевин, который обычно орал на Нила за каждый неверный шаг, сегодня был пугающе молчалив. Он лишь изредка подавал команды, переводя взгляд с Нила на Эндрю и обратно. Эндрю же в воротах напоминал безупречно отлаженную машину: он отражал каждый мяч с какой-то жестокой точностью, но ни разу не взглянул на Нила, даже когда тот пробивал пенальти. Вернувшись, Нил так и не смог заставить себя зайти в спальню. Он просидел всю ночь в кресле в гостиной, глядя в темноту. Каждая секунда молчания Эндрю ощущалась как удар хлыстом. В шесть утра, когда небо только начало светлеть, Нил обулся и вышел из общежития. Ему нужно было бежать. Бег всегда был его единственным способом не сойти с ума. Он бежал по улицам кампуса, пока легкие не начало жечь, а мышцы не задрожали от усталости. Он наматывал милю за милей, пытаясь вытравить из памяти ощущение чужих рук на своём теле и холод в глазах Эндрю. Когда он вернулся в девять утра, в блоке уже вовсю кипела жизнь. На кухне пахло кофе и поджаренными тостами. Мэтт и Дэн сидели за столом, о чем-то негромко переговариваясь, Ники пытался соорудить завтрак на всех, а Аарон лениво листал учебник, прихлебывая чай. Кевин сидел в углу с ноутбуком, анализируя игру. Нил замер на пороге, тяжело дыша, его футболка насквозь пропиталась потом, а лицо раскраснелось от долгого бега. — О, Нил, ты вернулся! — воскликнул Ники, оборачиваясь. В его голосе всё ещё слышалась тень беспокойства. — Мы уж думали, ты решил пробежать марафон до Калифорнии. Садись, я как раз доделываю омлет. Нил обвёл взглядом комнату. Его сердце пропустило удар. Эндрю нигде не было. Дверь в их комнату была приоткрыта, но там было пусто. — Где он? — хрипло спросил Нил, игнорируя предложение о завтраке. Дэн подняла на него глаза, в которых читалось нескрываемое сочувствие. Она знала, что между этой парой что-то разладилось, даже если не знала деталей. — Он ушёл минут десять назад, — мягко ответила она. — Взял ключи от машины и уехал. Ничего не сказал. Нил почувствовал, как внутри всё обрывается. Эндрю уехал без него. Не на тренировку, не по делам команды — просто уехал, не оставив ни слова, ни знака. — Нил, поешь, — подал голос Кевин, не поднимая глаз от экрана. — У нас дневная тренировка через три часа. Нам не нужен нападающий, который упадет в обморок от истощения. Нил ничего не ответил. Он прошёл мимо кухни в ванную, чувствуя на себе взгляды остальных Лисов. Он знал, что они видят его разбитость, его растерянность. Но хуже всего было осознание того, что Эндрю, который всегда был его опорой, сейчас воздвиг между ними стену, которую Нил не знал, как разрушить. Встав под ледяные струи душа, Нил закрыл глаза. Вода смывала пот и дорожную пыль, но она не могла смыть ту тишину, которая теперь разделяла его с единственным человеком, которому он доверил свою жизнь. «Я облажался», — думал он, упираясь лбом в кафельную плитку. — «Эндрю, я так сильно облажался». Он не знал, куда уехал Эндрю — на крышу другого корпуса, в город за сигаретами или просто кружить по шоссе, пока ярость внутри него не утихнет. Но Нил знал одно: это молчание было гораздо страшнее любых угроз его отца. Потому что в этом молчании он медленно терял то единственное, что называл своим домом.