Saltwater

Утро настигло слишком стремительно. Казалось, в запасе было ещё много времени до очередного рабочего дня, но незаметно тьма над Кирра Бич начала давать трещины, в которые вскоре просочились все оттенки оранжевого.  Чонгук не сомкнул глаз. После того, как Тэхен чуть ли не за шкирку доковылял его до берлоги, он ещё долго провожал взглядом удаляющуюся по улице высокую фигуру и тщетно пытался распотрошить запутанный клубок из кипящих в нём чувств. Громче всего вопила не благодарность, а… раздражение. Оно самое в трио с неприязнью и стыдом. Возможно, где-то в самом сердце клубка затаилась и попискивающая признательность, но до неё ещё нужно было добраться.  Лежа в кровати после холодного душа, он бесцельно пялился в потолок и проживал раз за разом мгновения первобытного ужаса и отчаяния, оставившие царапины на его ментальном здоровье на всю оставшуюся жизнь. Несколько раз подступала невыносимая тошнота, которую он с трудом давил и то и дело спускался в пустое кафе выпить чего-нибудь холодного, со льдом и желательно с градусами, но раз за разом обходился простой холодной водой.  На рассвете мысленный поток отказался поддаваться контролю окончательно, и он оставил попытки отвязаться от преследовавшего его образа Тэхена. Словно тот не ушел вверх по Пасифик Парад, мимо белых многоэтажек с террасами и высоких пальм и прибрежных сосен, а остался невидимым призраком где-то здесь, в стенах Saltwater. Возможно, что даже с комфортом разместился на его, Чонгука, кровати и теперь подленько нарушает его покой. Почему-то не вызывал сомнений тот факт, что ему хватило бы дерзости и на подобную выходку.  О чем они говорили? Едва ли он вспомнит. Они всего-то успели обменяться парой реплик, но, кажется, ему пытались промыть мозги и читать неуклюжие и неуместные нравоучения. То, что американец его спас, не давало ему никакого права распоряжаться действиями Чонгука или хоть как-то посягать на его свободу. Все ученые такие зазнайки? — В следующий раз, когда тебе в голову придет очередная бредовая мысль, лучше почитай книжки про океан и про страшилки, которые он в себе хранит. Есть шанс, что поумнеешь.  — Закрой рот! Что ты вообще знаешь о том, что я читал или не читал?  — Чтение стимулирует мозговую активность. Объяснить тебе ещё раз, по какой именно причине ты вызываешь у меня сомнения?  — Я похож на дебила? Сколько можно повторять одно и то же, или тебе просто нравится меня бесить?!   — Да.  — На какой вопрос ты отвечаешь?  — На оба.  Чонгук морщится и потирает переносицу, прокручивая в голове их вчерашний «разговор» по пути до угла, на котором расположилось кафе. Отвращение, точно. Раздражение, неприязнь, стыд и отвращение. Квартет, а не трио.  — Иди поспи, - его талию со спины обхватывают тонкие смуглые руки Беллы, которая тоже… бесит. С самого утра верещит о том, какой этот американец классный и как они с Грегом замечательно поступили, рассказав ему о потерянной подвеске.  — Не хочу, - врет, потирая глаза, и думает о том, что впервые за долгие годы не хочет идти к океану после обеда.  Он обидчивый, злопамятный, жесткий и порой не очень искренний. Он далек от идеала, и уж совершенно точно - от мудрости и рассудительности, что приходят с возрастом. Его по-детски острая обида на океан еще не успела зажить и даже соленый морской воздух, который он обожал вдыхать глубоко ранним-ранним утром, пока дыхание океана после долгого ночного сна не смешалось с посторонними запахами, становится каким-то… невкусным.  Чонгук чувствует на себе долгий внимательный взгляд Беллы, которая выбирает промолчать и не лезть к нему. И он бы - честно - испытал к ней благодарность, если бы  — Привет, красотка, - ему не помешали и в еще пустое пространство кафе не заявился тот, кого он меньше всего желал бы видеть в это утро. Его предупреждающе суровый взгляд скользит с бокала в руках, который он протирал, на приближающегося к прилавку парня. Американец, очевидно, здоровается с Беллой, но почему-то не сводит пристального взгляда с Чонгука. — Не смотри так обиженно, я пришел ровно в семь, - обращается уже непосредственно к Чонгуку, тыча в лицо часами на тонком медовом запястье.  — Ты будешь указывать мне, как мне на тебя смотреть? В моем же кафе?  — Ладно, а чем я тебя обидел-то? - тон собеседника становится осторожным и Чонгук ясно слышит в нем просыпающееся напряжение. — Я помог тебе. Скажи «спасибо» и веди себя хорошо.  Пальцы неумолимо сдавливают ножку коктейльного бокала, а губы сжимаются в тонкую полоску. Чонгук шумно выдыхает, раздувая ноздри как бешеный бык, боковым зрением видя, как Белла медленно подходит к нему, подняв ладони вверх. Где-то в недрах его вечно наэлектризованного тела закручивается натуральная буря, грозящаяся смести до основания все это кафе, весь Кирра Бич, все Золотое Побережье, и только лишь ради того, чтобы в руинах этой прекрасной части света похоронить эту наглую, отвратительную, раздражающе красивую физиономию.  — Хотя нет, одним «спасибо» не отделаешься… Я хочу кофе. От тебя.  Зря.  — А теперь послушай меня внимательно, - бокал, принявший на себя часть его праведного гнева, в конце концов надламывается и секунду спустя крошится в его руках. Чонгук видит, как Тэхен встревоженно опускает глаза и как Белла с тихими ругательствами пытается высвободить осколки.  — Я бы сказал тебе «спасибо», если бы ты не глумился надо мной как над ребенком и проявил хотя бы каплю уважения. Мне плевать на…  — Я проявил к тебе такое же уважение, какое и ты ко мне вчера…  — Мне плевать, - повышает тон и продолжает, — на то, что ты обо мне думаешь! Что я тупой, неотесанный, агрессивный дебил, который не читает умных книжек, у которого нет образования и который лезет в океан ночью за подвеской. Но знаешь что? Я работаю руками в этом кафе с восемнадцати лет, хотя меня никто не спрашивал, хочу ли я этого. И я лез в океан за безделушкой, которую люблю и которая имеет для меня ценность, а не ради легкой наживы, - Чонгук выпаливает наболевшее, сканируя помрачневшее лицо напротив и наслаждаясь производимым эффектом. — Я не бездельник и не халявщик, и я не перевариваю таких, как ты. Мне плевать на мнение таких, как ты.  Его слова достигают мишени. Это видно по тому, как лисьи глаза на еще недавно самоуверенном лице затухают окончательно и Тэхен (имя-то у него еще красивое) тихо сглатывает.  — Ты чего в самом деле?! Успокойся немедленно! - взбешенная Белла хватается за его раненую руку, но он выхватывает ее в одночасье и разворачивается, чтобы сбежать к выходу на второй этаж, но в последний момент бросает из-за спины:  — Попроси кофе у красотки. 

☄️☄️☄️

Остаток дня проходит в рабочей рутине. Чонгук и Белла стараются не пересекаться друг с другом, безмолвно деля обязанности и тихо радуясь тому, что поток людей значительно увеличился и времени на неловкость практически не остается.  Официальное приглашение профессиональным дайверам уже приносило свои плоды: на берегу сплошь и рядом встречались парни и девушки в гидрокостюмах и со спецснаряжением со всех уголков страны (вероятно, ещё через пару дней ожидалось нашествие и иностранцев), а в кафе появлялись все новые и новые лица.  Дождавшись раннего вечера, Чонгук в компании Грегори отправляется на ужин на виллу семьи Чон, что находилась на Саут стрит и представляла собой большой двухэтажный дом с открытой террасой на втором этаже - типичный для Золотого Побережья. Белла уже по привычке взяла на себя управление кафе. В полном составе троице редко удавалось посещать традиционные ужины у родителей Чонгука, обычно Грег и Белла сменяли друг друга на этом посту. Когда до закрытия кафе оставалась пара часов, кто-то из друзей перенимал пост управляющего и следил за порядком. Такие мероприятия имели место быть раз в две недели, если миссис Чон не оказывалась слишком настойчивой и непреклонной (яблоко от яблони) и не зазывала сына чаще.  — Грегори, дорогой, как дела у родителей? - спрашивает она у уплетающего бобовый салат парня, сложив пальцы в замок под подбородком.  — Все по-прежнему, миссис Чон. Но… - его речь оказывается сложно разобрать за жеванием, но Чонгук старается. — Отец завез новую партию моторных лодок, а они не продаются. Налоговая не компенсировала добавку для поставщика и отец самую малость влез в долги.  Чонгук, раскладывающий по тарелкам пастуший пирог, косится в сторону отца, но мистер Чон только отрешенно откашливается. Он не любит эту тему так же, как и его старший сын, которого, к счастью, в этот раз в кругу семьи нет.  — Да, Эмма рассказывала мне об этом, - вздыхает миссис Чон напротив, а затем переводит вопрошающий взгляд на сына. — Чонгук, скоро конец месяца. Все в порядке? Все по плану?  — Ты знаешь, что почти все уходит на проценты. На сегодняшний день я должен банку сорок восемь тысяч долларов, налоговой - двадцать. Ежемесячные платежи я не задержал ни разу, но до сих пор я выходил практически в ноль. Мои основные поставщики повышают цены и в следующем месяце я уйду в минус, - докладывает сухо, без эмоций, словно висящая гирей на шее проблема вовсе его не беспокоит. Однако сидящий по левую руку Грегори видит в его глазах отчаяние и панику. Четыре года Чонгук разгребает лопата за лопатой снежный ком из долгов, которые набрала его семья, но сумма тает очень, слишком, просто невыносимо медленно. — Единственное… сейчас стало много посетителей из-за этого метеорита.  — Ты справишься, сынок, - слишком резко нарушает образовавшуюся тишину отец и тянется к бокалу вина. — Ты всегда справляешься.  — Ты уверен в этом? - прожигает его взглядом Чонгук, сжимая руки в кулаки. — Не из-за тебя ли… — Остынь, - Грегори легко касается его предплечьем и тем самым возвращает самообладание.  — Я давно тебе говорю, что нужно расширять ассортимент, Чонгук, - разводит руками миссис Чон. — Мы договаривались сотрудничать, прислушайся ко мне и дело пойдет быстрее. Тебе нужно переехать к нам, у нас огромный дом. А второй этаж превратить в бар.  — И чем же тогда это будет отличаться от той помойки, в которую он, - едко цедит и, не стесняясь, тычет пальцем в сторону отца, — превратил однажды кафе? Ты предлагаешь расширить ассортимент, хорошо. Но я уже объяснял тебе, что при нынешнем меню мы практически обходимся без отходов на утилизацию. В меню только те позиции, которые берут безошибочно, и это то, что умеет делать Белла…  — Сын, без профессионального повара…  — Позвольте, миссис Чон, Белла очень вкусно готовит… - обиженно вступает Грег, остужая пыл Чонгука. — Вы пробовали ее бао со сладкой начинкой? Зря, я принесу в следующий раз. Вам следует чаще бывать в кафе, там круто. Все мои знакомые серферы зависают там.  Чонгук видит, как на лице матери расползается улыбка и похлопывает друга по плечу. Огнетушитель с ледяными синими глазами и прямая противоположность горячему, взрывному и даже диковатому Чонгуку. Одному Богу известно, что их удержало вместе ещё с первых дней в школе.  — Белла берет за работу символическую сумму и… - он сглатывает, прокатывая перед глазами то, как груб был с ней утром и несправедлив - остаток дня. — Помогает на добровольной основе. Без неё я бы не справился.  — Она невероятная, - ослепительно улыбается Грег и кивает в поддержку.  Чонгук думает о том, что было бы славно, если бы эти двое однажды разглядели друг к другу чувства более многогранные, чем просто дружеские. Не исключено, что в таком случае ему самому пришлось бы стать третьим колесом, но…  Возможно, уж тогда бы всякие самоуверенные американцы трижды думали перед тем, как попытаться к ней подкатить.  «Красотка». Просто не выходит из головы весь день, скребется и царапает его не самое выносливое терпение. Она, безусловно, хороша, но с Грегори она будет смотреться куда лучше.  — Я все понимаю, сын, - миссис Чон вытаскивает его за шкирку из противных навязчивых мыслей. — Просто в таком темпе это все растянется очень надолго. Четыре года ушло только на то, чтобы рассчитаться с приятелями твоего отца…  Она озвучивает то, что разлагает его изнутри вот уже долгие - лучшие - годы. То, от чего порой хочется убежать в самую пучину такого же злобного океана, какой его встретил вчерашней ночью. Неужели к свободе он подступится только через очередные четыре года? Что ему делать, когда кто-то из шастающих на берегу дайверов отыщет метеорит и поток посетителей так же стремительно развеется, как и образовался?  Что ему делать, когда…  Найти метеорит самому? 

☄️☄️☄️

Он гасит эту невыносимую мысль на корню. Тушит вероломно вспыхнувший в сознании пожар, ослепляющий всяческое благоразумие. Бьет себя в виски, склонившись над столешницей в уже опустевшем темном кафе, после того, как говорит с матерью по телефону.  Она звонит уже после заката, извиняясь за то, что скажет и за то, что бездействует и ничем не может помочь. Звонит с очередным происшествием, которое постеснялась озвучить перед Грегори. Чонгук убеждает, что в присутствии Грегори можно выворачивать даже самое грязное белье, но то, что слышит далее, натурально выбивает почву из-под ног.  — Я сказала вам сегодня, что в гостиной и столовой перестановка… - тихо всхлипывает, не пытаясь прикрыть плач. — На самом деле он вынес всю технику, Чонгук. Он снова проиграл непосильную нам сумму… В доме не осталось ни одного телевизора, компьютера, пылесоса… Мы распродали все, но этого не хватает.  — Мама…  — Он стоял на коленях, Чонгук… Умолял простить и клялся, что так больше не будет.  Чонгук переводит взгляд на кусочек ламингтона, оставленный Беллой на прилавке специально для него, и не может сдержать слез. Любовь и преданность, заключенные в одном этом пироге и в жесте лучшей подруги, играют на сумасшедшем, чудовищном контрасте с переполняющим его гадким, разъедающим разочарованием в отце, не сумевшем за столько лет побороть свое главное искушение.  Отчаяние захлестывает его с головой, когда он, не выдерживая обрушившегося на него давления, теряет рассудок и бежит к воде, готовый сломаться.  Готовый последовать примеру отца и поддаться и своему искушению. Готовый упасть на дно и разломать личность надвое, обрушить в руины гордости ошметки когда-то принципов и идеалов. Готовый попрощаться с тем Чонгуком, которым он старался быть двадцать два года его жизни.  Он спешно надевает маску и ласты, набирает в карманы шорт небольших камней и кидается в бушующие волны, бросая очередной вызов океану и обещая себе никогда больше ему не доверять. Отправляясь на поиски теперь уже не куска окаменелости, а метеорита. И будь что будет.  Уже на глубине он вспоминает все, что в полусознательном состоянии слышал от американца - прежде всего нужно идти на свет. Любое свечение может послужить маяком. Тектонический разлом, о котором все вокруг говорят… Чонгук решает, что он не может быть прямо у берега, иначе бы метеорит давно обнаружили. Значит, он должен находиться глубже в океане. В первую очередь в голову лезет мысль о давно примеченной расщелине у северного края рифа. Он решает плыть туда и начать поиски оттуда.  Он четко и сосредоточенно контролирует время и выплывает на поверхность уже среди множества дрейфующих коралловых веток. Вокруг - темная неумолимая бесконечность, страх перед которой отступил, вытеснившись большим ужасом. Больше, чем утонуть на дне океана, с которым у него выстроились такие сложные отношения, он боится проморгать всю жизнь, пытаясь выплатить долги бестолкового отца. Коротко дышит, а затем наполняет живот и легкие воздухом, когда-  — Попался, - его обхватывают со спины крепкие руки и волочат его, бултыхающегося, за собой по поверхности слегка колышущейся, но подозрительно спокойной воды.  — Отпусти! - Чонгук кричит в ужасе, пытаясь высвободиться, но вместо этого периодически топит оба соединенных тела. — Отпусти сейчас же, придурок!  Хватка Тэхена каменная и он легче опустится с ним на дно, чем позволит ему ускользнуть. Их опасная схватка в какой-то момент превращается в драку: Чонгук не успевает набирать воздуха в легкие и начинает задыхаться под водой, после чего его за шкирку вытаскивают на поверхность.  — Плыви за мной или, я клянусь, я утоплю тебя сам, - цедит ему в рот совершенно озверевший Тэхен таким тоном, что сомневаться в правдивости его слов не приходится.  Он с трудом выравнивает дыхание и, когда американец резко отпускает его и подрывается по направлению к берегу, Чонгук следует за ним.  Через пять минут они оба вываливаются на песок.  — Что это было? - отряхнувшись от лишней воды, Чонгук бросается на противника с кулаками. — Ты совсем больной?!  Тот разворачивается и схватывает его за запястье прямо перед своим носом, а затем гаденько ухмыляется.  — А ты, оказывается, тот ещё пройдоха и врунишка… - приближает лицо на опасное расстояние, так, что Чонгук чувствует запах чего-то сладковато-мятного из его рта. Глаза невольно опускаются вниз и выцепляют из темноты большие чувственные губы. — Окатил меня дерьмом сегодня утром, заставил на минуту почувствовать себя ничтожеством, а сам в это время решил стащить мой метеорит?!   — С хера ли он твой?  Ломаться, так в крошево.  Чонгук бегает сумасшедшим взглядом по чужому лицу, пытаясь запомнить его в малейших деталях, пока оно находится так близко. Интересно, как бы смотрелась ссадина от его кулака на этой гладкой, сияющей в свете луны коже? Из уголка этих губ красиво стекала бы струйка крови, если бы он прокусил этот поганый рот.  — Потому что это вопрос времени, - почему-то Тэхен переходит на опасный шепот. — Я найду его рано или поздно. Я это сделаю, ты уяснил это? А ты иди и дальше играй ангела перед своими друзьями, кстати, ты их не заслуживаешь.  Его слишком резко отпускают и отталкивают от себя - так, что он падает на одно колено. Тэхен разворачивается и уходит, словно потеряв к нему интерес.  А он тем временем даже не пытается оспаривать услышанное. Лишь кидает вдогонку:  — Продолжим разговор, когда я утащу метеорит у тебя из-под носа.