Saltwater

Над Золотым Побережьем сгущается ночное покрывало и единственным источником света остается скоротечное закатное послесвечение. Тэхену кажется, что с наступлением ночи небо медленно падает и грозится в одночасье затопить его, распластав между собой и враждебной, темной водой.  Он плывет быстрым брассом, практически не поднимая головы над водой, и отбивая спиной волны. Несколько раз он захлебывается, и с каждым захватившим его потоком воды внутрь проникает и паника.  Надо держаться. Хотя бы ради того, чтобы уничтожить, размозжить в труху и разорвать на маленькие кусочки эту сволочь.  Тело вопит об отдыхе, активизируя самые глубокие запасы жизненной энергии, но в голове пульсирует только одна цель - обойти риф как можно скорее и отлежаться на спине в более-менее безопасном месте.  Есть вероятность, что за ним уже мог увязаться хвост, но оглядываться вокруг в поиске ненавистных плавников просто нет времени и ресурса. Остановиться - значит погибнуть. Тэхен выбирает плыть на пределе сил и надеяться на удачу, которая чуть ранее привела его к местоположению метеорита.  Да, его пароль к успеху оказался слишком сложным, но тем слаще будет вкус абсолютного триумфа.  Он уворачивается спиной от очередной высокой волны и его взгляд цепляет в полутьме характерный выступающий над водой треугольник, несущийся по правую от него сторону.  Животный страх встает колом в его груди и на секунду тело физически отказывается функционировать. Пульс разгоняется до добрых двух сотен в минуту и грозится пробить уши изнутри, а голову обручем сдавливает напряжение, ещё чуть-чуть - и взорвется. И бояться больше будет нечего.  Это… все? На этом правда все?  Он частично перестает контролировать тело, проваливаясь под воду и все чаще впуская в рот соленые потоки. Его движения становятся хаотичными и рассредоточенными, потому что он на самом деле дрожит, а вода резко начинает иглами прокалывать кожу от охватившего его мороза.  Ему просто необходимо замереть и слиться с водой, стать ее частью, чтобы не спровоцировать нападение, но он отчаянно продолжает плыть, потому что терять на самом деле уже нечего. Его заметили и его преследуют.  По ощущениям до рифа остается всего ничего, но это уже едва ли имеет значение. В какой-то момент он неизбежно достигает своего предела: тело в конце концов отказывает и он смиренно переворачивается на спину. Долго, шумно дышит, всматриваясь в темно-синее небо, на котором уже проступили первые звезды.  До его слуха доходят характерные щелчки, сопровождаемые приветственным свистом, и он неверяще смотрит по сторонам, вскоре упираясь в приближающийся вплотную плавник.  Это дельфин. Конечно же, это он. Существо выныривает прямо рядом с Тэхеном и обдает уши противным, но таким успокаивающим щебетом. Из горла Тэхена вырывается истеричный смех, а страх высвобождается сквозь горячие потоки слез. Дельфин увлеченно наматывает круги вокруг него, плещется, общаясь с ним на каком-то своем языке, наверняка пытаясь приободрить, и Тэхен прислушивается. Преодолевает охватившее его оцепенение и возвращается в борьбу. Он вновь занимает позицию и продолжает путь, но теперь уже не в одиночестве.  Посланник океана сопровождает его до самого рифа, огибая с ним северную границу и прощаясь только тогда, когда Тэхен оказывается в безопасных водах.  Возможно, они ещё однажды встретятся. Но прежде чем взять курс на появившийся на горизонте берег, усыпанный мерцанием прибрежных кафе, Тэхен невесомо дотрагивается до скользкой, холодной кожи. Благодарит.  Иногда настоящая дружба не исчисляется временем и ей хватает только одного эпизода, чтобы осесть в сердце на всю оставшуюся жизнь.  В груди невыносимо щемит от доброты этого благородного существа и признательности к нему. Тэхен завороженно смотрит на то, как его дельфин стремительно удаляется, периодически выныривая над водой, и невольно думает о том, какой разной бывает любовь. Одна требует, испепеляет и приковывает, лишает сна и рассудка. Заставляет думать мозгом другого человека, чувствовать его сердцем и бесконечно расширять границы допустимого. Неизменно испытывает на прочность и трансформирует, воспитывает, оттачивает и выковывает словно из мрамора. Другая - тихая и безмятежная - призвана отдавать, освобождать и отпускать.  Любовь - это океан в его разном состоянии. Одна любовь как ночной шторм и бушующие волны, забирающие корабли, в этом океане вода особенно соленая. Выжигающая кожу, раздражающая рецепторы и заставляющая болезненно морщиться. Другая напоминает штиль в погожий солнечный день, где легкая соль только растворена в воздухе, а на ясном синем небе никогда не бывает ни облачка.  Но одинаково у любви нет берега - он словно мираж, упрямо отдаляющийся по мере того, как пытаешься выплыть из всепоглощающей бесконечности. Заплыв забирает все силы. Мышцы даже не ноют - Тэхен просто перестает их чувствовать, но в теле тем не менее расползается спокойствие. Как и планировал, он вновь переворачивается на спину и безропотно позволяет волнам качать его, пока он набирается сил и переводит дыхание.  Только теперь, когда опасность оказывается позади, он дает себе волю беспрепятственно вгрызться в мысль о том, как с ним поступил Чонгук. Кадр за кадром воссоздает в памяти события последних по ощущениям тридцати минут (хотя его тело кричит о том, что он плыл без остановки вечность) и с упоением визуализирует, как будет сжимать эту шею, пока не услышит сладкий хруст ломаемой кости.  Он не ожидал, что породит ярость такой силы. Когда Чонгук неверно интерпретировал его слова про неготовность, Тэхен принял решение в моменте: так будет лучше для них обоих. Сами обстоятельства сложились так, чтобы положить конец чему-то первобытному, непреодолимому и при этом фатальному между ними. В тот момент Тэхен не думал о том, как в итоге будет работать с ним в команде под таким высоковольтным напряжением, чувствуя каждой своей клеточкой выкрученную на максимум ненависть, с которой все и началось. Все его сомнения, тревога за судьбу своего сердца, все весомые причины не давать начало никакой связи, оставшиеся в калифорнийском Кардиффе, собрались в одно четкое и однозначное «Я устал». Да, именно Тэхен снял с предохранителя оружие, но за слабость Чонгука перед искушением причинить боль или даже смерть тому, кто не отвечает на его слишком стремительно распаляющуюся страсть, ответственности не нес.  Прямо сейчас его переполняет умиротворение от единения с океаном - таким же своенравным, но у которого нашлось великодушия за ручку вывести его к прибрежным водам, и свободно разгорающийся на фоне этой безмятежности гневный сокрушительный пожар к человеку, чувства к которому представляют из себя ком противоречий, непослушный и неподвластный, касаясь которого Тэхен никогда не знает, на что именно напорется.  Мерный рокот волн разбавляется где-то вблизи шумными всплесками, словно кто-то яростно хлещет руками по поверхности воды, а следом ночной воздух сотрясает исступленный вопль. — Тэхен! - голос надламывается и дрожит, как будто человек, выкрикивающий его имя, захлебывается. — Нет, Тэ… Нет…  Он узнает этот тембр. Низкий и немного грудной в спокойном и игривом состоянии, и неожиданно высокий - когда он зол или, как сейчас, напуган. Когда он успел так тщательно проанализировать даже его голос? Тело предает его и реагирует на присутствие Чонгука. С первого контакта отзывалось на этого человека, признавало его своим и изучало вопреки воле разума.  Но и ярость никуда не делась.  — Нет… - их разделяет всего лишь пара метров.  Лежа на спине с прикрытыми глазами, Тэхен не видит Чонгука, но ясно его чувствует. Голос, зовущий его в ночи, содрогается в боли, и до понимания доходит главное - Чонгук принял его за мертвого.  Когда его туловище крепко обхватывают, а затем, громко всхлипывая и захлебываясь, тянут за собой к берегу, Тэхен выворачивается из рук и приходится ему ударом под ребра.  — Сука, - шипит он, вцепляясь в чужую шею, и сжимая на ней пальцы. Причина его пожара сама приплыла в его руки и от сладкой желанной мести не отделяет совершенно ничего. — Сопротивляйся, - надрывно хрипит изо всех сил, не получая должного удовлетворения. Чонгук безропотно принимает удары и в какой-то момент уходит под воду.  Ему все равно, ему абсолютно и кристаллически насрать, если этот несносный идиот в конечном счете помрет на дне. Если он больше никогда не посмотрит в его наглые черные глаза и не дотронется до его теплой кожи. Если не запустит пальцы в мягкие прямые волосы, которые пахнут солью вперемешку с невыносимой сладостью. Он правда так думает, он изо всех сил пытается в это верить, когда погружается следом и вытаскивает его на поверхность, обхватив туловище.  — Ты жив, - мямлит тот, когда теперь уже Тэхен волочит его по воде к берегу. — Прости меня… Я никогда…  Пытается силой затолкать в себя веру в то, что услышанное вовсе не заставляет его сердце трепыхать от противоестественного восторга. Потому что он раскаивается, он правда умеет это делать.  Там, где есть раскаяние, там есть и надежда.  — Пожалуйста, прости меня… - заполошно, на срыве выпаливает Чонгук, шагая ближе к нему по песку. — Я бы забрал тебя, я плыл к тебе… - захлебывается. — Я не… я оставил катер у пандуса, потому что боялся не увидеть тебя в темноте и перерезать, - на этих словах Тэхен морщится и отталкивает его от себя. — И я подумал, что несправедливо будет выжить мне, если я правда… убил тебя. Поэтому я почти сразу бросился назад. Я клянусь, я пришел в себя, ещё не достигнув берега. Я не отдавал себе отчета…  — Я не хочу ничего слышать, - Тэхен предупредительно поднимает ладони в воздух и разворачивается, ясно давая понять, что разговор окончен. Потому что впервые в жизни сомневается в своей воле и силе.  Он не хочет слышать то, что подкидывает дров в сердце. То, что магнитом утягивает его обратно к чувствам, от которых он решил бежать.  Широкими шагами почти бежит по песку, пытаясь найти укрытие от себя же, но его стремительно настигают и резко хватают за плечо.   — Да подожди ты, блять, Тэхен, - кричит Чонгук срывающимся голосом. — Подожди, просто выслушай меня…  Он не успевает договорить, жмурится от опустившейся на его щеку хлесткой пощечины, а затем Тэхен, воспользовавшись его смятением, валит его крепкое тело на песок и наваливается сверху.  — Выслушать тебя? - пытаясь заглушить просыпающееся к нему сожаление и понимание, он срывается с цепи и вся его ярость на самого себя концентрируется в кулаке, что с характерным звуком прилетает по лицу распластанного под ним Чонгука. — Настало время мне тебя ненавидеть, ты все для этого сделал. Я пытался быть терпеливым с тобой, но ты омерзителен, ты худший человек, которого я когда-либо встречал. В тебе нет ничего, что могло бы заставить меня закрыть глаза на твое гнилое нутро, - он видит, как его слова режут Чонгука на куски, а по ссадинам на чужой скуле текут слёзы, но не находит сил остановиться. — Я не хочу тебя даже видеть, - цедит в нескольких сантиметрах от его лица, захватив прядь волос из его длинной прямой челки и оттягивая ту что есть сил. — Будь умницей хотя бы раз, сложи два и два и уясни, что слушать я тебя уже не намерен тем более. Я заберу свои вещи позже.  С этими словами он встает, подрагивая и глуша в себе противное ядовитое чувство вины, уже начавшее пускать побеги по всему его существу, и уходит, оставляя Чонгука на песке. Направляя весь остаток своих сил на то, чтобы не обернуться. 

☄️☄️☄️

Воздух этой ночью особенно тяжелый, как будто впитавший в себя всю боль его разочарований и сожалений. Он раскален до предела: каждый вдох обжигает внутренности и грозится расплавить его изнутри, где бедное сердце уже ждёт своего наказания.  Тэхен расположился на террасе студии на живописной улочке Маргарет, что находится недалеко от залива. Там, куда изначально планировал переезжать, пока в дверь его старой квартиры не постучался взъерошенный Чонгук.  Чонгук… Мысли о нем душат, давят, расшатывают сознание и разламывают на части, словно даже на расстоянии, одним фактом своего существования, он нашел способ травить душу Тэхена. Кулаки инстинктивно сжимаются, так сильно, что ногти до боли врезаются во внутреннюю сторону ладони.  Перед ним стоит кофе, к которому он не прикоснулся, позади него, в небольшой комнате, стоит оборудование, которое он забрал с катера перед тем, как приехать сюда, но все, на что оказывается способен его разум, - это раз за разом прокручивать в голове плачущее лицо, вжатое в песок, смиренно принимающее удары и жуткие, сокрушающие слова.  Перед частным домом напротив останавливается машина, а затем семья с детьми пропадает внутри дома. Тэхен ждёт, когда окна загорятся золотым, но, когда это происходит, с ужасом понимает, что перестал различать краски. Ничего не меняется, живописная даже ночью улица раздражает и ощущается неестественно, неправильно, не своей.  «Прости меня». Это очередной туман из его проклятых красивых уст, которым он ослепил бы Тэхена, а затем вероломно нанес очередной удар. Забавно, но теперь в голову лезут мысли не о метеорите, а о предательстве его сердца. Попрании его чувств, его проснувшейся было необъяснимой нежности.  А разве он знает об этих чувствах? Разве не Тэхен избрал путь заковать их в цепи и ни за что в жизни не открывать их причине этих самых чувств? Если Чонгук правда был искренним, его поступки были продиктованы страхом отвержения, злостью из-за обрушившихся надежд и страстью молодого неукротимого сердца, которое изначально выкручено у него на максимальную громкость.  Он полез за ним в океан в одиночку, думая о том, чтобы или спасти обоих, или погибнуть вдвоём. Не это ли проявление того самого безрассудства, которое толкнуло его и на непростительное? Он одинаково жесток и к себе, и к остальным, потому что просто… не умеет иначе. С ним невыносимо сложно, но его язык - это абсолютное принятие и взаимность. То, что держит его за гранью определенного сумасшествия.  Тэхен притягивает к себе колени и беспомощно роняет голову. Он уже увяз. Руки чешутся вмазать и себе, хотя разум кричит о том, что Чонгук заслужил то, что произошло. Но его пустеющее с каждым новым словом выражение лица, его абсолютное смирение и подчинение высекают глубокие удары на сердце и спрятаться от чувства вины, так же, как и от крепко укореняющегося, непослушного, совершенно иррационального другого чувства уже как будто нет возможности. Ему выпала участь познавать сложный океан, в котором вода всегда особенно соленая и бушуют штормы.  Это перелом. И Тэхен не справляется. Он поднимается с кресла и, не глядя, бредет на улицу в последней попытке найти от себя укрытие.  Воздух этой ночью впитал не только его боль. 

☄️☄️☄️

Он долго слоняется по полупустым незнакомым улицам, натыкаясь на абсолютную тишину и мелкие группы людей, вслушиваясь в уже приевшийся австралийский акцент и стрекот ночных цикад и кучи других неизвестных ему насекомых, коими кишит эта часть света.  В попытке найти сигареты забредает в несколько элитных тихих районов, но быстро отчаивается. Весь этот городок кажется лабиринтом из одинаково неинтересных зданий, голосов и людей, из которого выход - только один и он ведет в сторону берега.  На Пасифик Парад, где он оказывается спустя час непрерывной, бесцельной ходьбы. Бесцельной?..  Тело его предает: в ушах натурально звенит от нервного напряжения, а сердце колотится как обезумевшее, когда он смотрит на вход в погруженное в темноту здание. С грустью осознает, что его ключ остался внутри, но цепляется за хвост слабой надежды и, подойдя вплотную, дергает дверь на себя и она… поддается.  Внутрь него словно закидывают спичку. Его ждали, несмотря ни на что?..  Едва ли в памяти фиксируется то, как он тихо, стараясь не издать ни единого звука, проходит внутрь и поднимается по лестнице наверх. Но то, что заставляет почву из под его ног раствориться, а его самого замереть в каком-то волнительном трепете, открывается у двери в их комнату.  Он лежит на кровати, повернутый лицом к стене, и на первый взгляд безмятежно спит. Весь фокус сужается на крепком теле, которое в эту секунду выглядит уязвимым, беззащитным и открытым. Тэхен делает глубокий вдох, когда до него добирается чужой сладкий запах, и в беспамятстве слегка закатывает глаза. Как околдованный, проходит вглубь комнаты, боясь потревожить чужой сон и пытаясь определиться с дальнейшими действиями. Едва ли он найдёт в себе сил уйти отсюда добровольно, отчего не находит решения лучше, чем просидеть рядом с чужой кроватью до утра, пока Чонгук не разомкнет глаза и не нанесет ему ответные удары.  Но тот… тянет назад руку, не разворачиваясь и не говоря ни слова.  Практически не дыша, Тэхен обхватывает теплую ладонь и осторожно опускается рядом со спины, исступленно пряча лицо в мягких волосах.  — Не трогай меня, - мычит еле слышно Чонгук, прижимая его ладонь к своему животу и заставляя себя заключить в объятия. Соединяя обе руки в замок и стискивая так сильно, что Тэхен на мгновение перестает чувствовать пальцы.  — Не трогать? - приподнимается и полушепотом выдыхает в чужое ухо, с наслаждением следя за тем, как его горячее дыхание заставляет Чонгука вздрогнуть. — А целовать можно?  Чонгук на секунду замирает, а затем круто разворачивается в кольце его рук и оказывается лицом к нему, после чего в губы Тэхена вгрызаются жадным, пылким, одержимым поцелуем.  Падая в этот океан, Тэхен больше не хочет, чтобы его спасали.  Он сладкий даже на вкус, и от этого факта мутнеет сознание. Дрожащими ладонями Тэхен залезает под тонкую ткань чужой футболки и блуждает по спине, отчаянно пытаясь дотронуться до каждого участка его кожи. Его непреодолимо впечатывает в человека напротив, а в теле просыпается зверская жажда. Он нависает над Чонгуком и, разорвав поцелуй, проходится языком по раненой щеке, заставляя его зашипеть от боли.  — Открой свой рот, блять, - сорванным полушепотом выдыхают ему в лицо, когда Чонгук пытается обратно увлечь его в поцелуй.   Чувствует, как его пальцы запутываются в волосах на затылке и притягивают к себе что есть сил: между ними не остается ни грамма воздуха, только беспорядочные, бешеные касания языка к языку, огнем воспламеняющие нутро и завязывающиеся горячим пульсирующим узлом в низу живота. Он стремительно твердеет, а дыхание сбивается. Соглашаясь падать в воду, будь готов к тому, чтобы задохнуться. Вместе с этим перестает поддаваться и рассудок. Он резко прижимается к паху Чонгука своим и дробится на мелкие частицы, когда тот срывается на высокий несдержанный стон прямо в поцелуе, а затем мстит. Несдержанно прикусывает его, Тэхена, губы до грани, так сильно, чтобы на языке обоих отпечатался железный привкус крови.  — Плохо ведешь себя… - хрипит Тэхен в чужой рот, а затем срывается в несколько резких толчков, ритмично проходясь по такому же твердому члену Чонгука своим сквозь ткань и вынуждая того болезненно жмуриться.  — Сука… - тело под ним выгибается, а затем чужие пальцы лихорадочно врываются под ткань его белья и с силой впиваются в ягодицы. — Снимай трусы.