Музыка нас связала

Разоблачение пришло неожиданно. Как всегда и бывает с тайнами, которые слишком долго хранились. Это случилось в ночь на двадцатое марта. Ночь, когда Кирилл Суворов не смог уснуть. Старая рана, полученная еще на стройке двадцать лет назад, ныла к перемене погоды, и он ворочался в постели, слушая, как за окном тает снег. А потом услышал другой звук — легкие шаги в коридоре. Слишком осторожные для сыновей. Он встал, накинул халат и бесшумно вышел из спальни. В прихожей было темно. Входная дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло холодом. Кирилл подошел ближе и выглянул на лестничную клетку. То, что он увидел, заставило его застыть на месте. Его дочь, его младшая дочь Алёна, стояла на площадке между этажами в пальто, накинутом поверх ночной рубашки, и целовалась. Не просто целовалась — она прижималась к высокому парню в распахнутой ветровке, обвивала его шею руками, и её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение, которое Кирилл узнал бы из тысячи. Так смотрят только на тех, кого любят. Парень обнимал её за талию, притягивая ближе, и в этом объятии было что-то собственническое, но не грубое — скорее отчаянное, как будто он держался за неё, как за единственную опору в жизни. Его руки — большие, грубые — гладили её спину с неожиданной, трепетной нежностью. Кирилл распахнул дверь до конца. Свет из прихожей упал на лестничную клетку, выхватив из темноты две фигуры. Алёна отпрянула от парня, её лицо побелело как полотно. Валера — а это был он, Кирилл сразу узнал одного из «друзей» Вовы, того самого, что вечно ошивался в их дворе, — замер, не убирая рук с её талии. На его лице отразилась целая гамма чувств: шок, страх, решимость. — А ну, отошел от неё! — голос Кирилла прозвучал как выстрел, эхом отразившись от бетонных стен подъезда. — Папа… — начала Алёна, отступая на шаг. — Молчать! — он схватил дочь за руку и рывком втащил в квартиру. Алёна споткнулась о порог, упала на колени, но он даже не посмотрел на неё. Он смотрел на Валеру. — Ты, — процедил Кирилл. — Я тебя знаю. Ты из компании Вовы. Как твое имя? Валера выпрямился. Его лицо побледнело, но взгляд оставался прямым и твердым. — Валерий Туркин, — ответил он. — Можно просто Валера. — «Валера», — передразнил Кирилл. — Слушай меня внимательно, «Валера». Чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с моей дочерью. Никогда. Ты понял? Валера посмотрел на Алёну, которая стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене, и на его лице отразилась такая мука, что Кириллу на мгновение стало не по себе. Но только на мгновение. — Я спрашиваю: ты понял? — повторил Кирилл, делая шаг вперед. — Понял, — глухо ответил Валера. — Вон отсюда. Валера бросил последний взгляд на Алёну — долгий, полный боли и нежности, — и начал спускаться по лестнице. Его шаги звучали тяжело, как удары молота. На площадке между этажами он остановился, словно хотел что-то сказать, но передумал и пошел дальше. Дверь подъезда хлопнула внизу. Тишина. Кирилл захлопнул входную дверь и повернулся к дочери. — В гостиную. Сейчас же К тому моменту, когда Кирилл завел Алёну в гостиную, весь дом уже проснулся. Из спальни вышла испуганная Диляра в халате — заспанная, с растрепанными волосами, она прижимала руки к груди, словно пытаясь унять сердцебиение. Из своей комнаты выглянул Вова, за ним — Марат, оба в одних спортивных штанах, щурящиеся от яркого света. — Что случилось? — спросил Вова, глядя на бледное лицо сестры и перекошенное яростью лицо отца. — Я тебе скажу, что случилось, — Кирилл ткнул пальцем в Алёну. — Твоя сестра целовалась на лестничной клетке с каким-то уличным бандитом посреди ночи! С одним из твоих «друзей», между прочим! Вова и Марат переглянулись. Лица обоих мгновенно изменились — стали жесткими, собранными. Вова выпрямился, и в его глазах зажегся опасный огонек. — С кем? — спросил он тихо, и в его голосе зазвенел металл. — С каким-то Туркиным, — бросил Кирилл. — Валерий Туркин. Он назвал себя. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Кап-кап-кап — размеренный, равнодушный звук, совершенно не вяжущийся с напряжением, повисшим в воздухе. Вова перевел взгляд на сестру, и в этом взгляде Алёна прочитала свой приговор. — Это правда? — спросил он. Она молчала, кусая губы. Её руки дрожали, но она заставила себя стоять прямо. Не показывать слабость. Не отводить взгляд. — Я спросил: это правда? — Вова повысил голос. — Да, — сказала Алёна. — Это правда. Марат издал какой-то звук — не то стон, не то ругательство — и отвернулся к окну. Его плечи напряглись, и Алёна видела, как он сжимает и разжимает кулаки. Вова стоял неподвижно, но его лицо… Его лицо менялось на глазах. Шок, неверие, ярость — все это промелькнуло одно за другим, как кадры кинопленки. — Как давно? — спросил он. — Какое это имеет значение? — Алёна вскинула голову. — Я люблю его. — Любишь?! — Вова сорвался на крик. — Ты вообще понимаешь, кто он такой? Ты понимаешь, в каком мире он живет? Ты понимаешь, что он — моя правая рука в группировке, которая режет людей на асфальте?! — Я все понимаю, — ответила она. — Я видела. Я знаю, что вы все — бандиты. И ты, и Марат, и Валера, и все остальные. Я знаю. Вова осекся. Он смотрел на сестру так, словно видел её впервые. Словно она вдруг заговорила на незнакомом языке. — Откуда? — спросил он уже тише. — Я видела вас во дворе. В январе. Как вы избивали тех парней, — Алёна говорила ровно, но в её голосе звенели слезы. — Я все видела, Вова. И то, что вы делаете — это неправильно. Но я все равно люблю тебя. И Марата. И Валеру. Я не могу ничего с этим поделать. — Валера, — повторил Вова, и его голос сочился ядом. — Ты называешь его по имени. Как близкого человека. Как… как родного. — Он мне не чужой, — сказала Алёна. — Он спас меня. Несколько раз. Когда тебя не было рядом. Он провожал меня домой. Он отдал мне свою шапку, когда я замерзла. Он говорил со мной о книгах и о музыке. Он… он другой. Он не просто бандит. Он человек. И я люблю его. Вова закрыл глаза и провел рукой по лицу. Когда он снова открыл их, в них не было ничего, кроме ледяной решимости. — Этому конец, — сказал он. — Вы больше не увидитесь. Никогда. — Ты не можешь мне запретить! — Алёна шагнула к нему. — Ты мне не отец! — Нет, я твой старший брат, — отрезал Вова. — И я несу за тебя ответственность. Ты сидишь дома. Под замком. Пока мы не решим, что с этим делать. Он взял её за плечи и, не слушая протестов, отвел в её комнату. Закрыл дверь снаружи и приставил стул к ручке. — Вова, — позвал Марат, который до этого молчал. — Что? — Я знал, — сказал Марат глухо. — То есть не знал точно, но догадывался. Она изменилась в последнее время. Я чувствовал. Но я не думал, что это зайдет так далеко. — И молчал? — А что я должен был сказать? Что наша сестра, возможно, влюбилась в группировщика? Ты бы мне поверил? Ты бы не стал его убивать? Вова не ответил. Он прислонился лбом к стене и долго стоял так, пытаясь переварить случившееся. Его мир рушился. Младшая сестра, которую он оберегал от всего, оказалась в самом центре того болота, от которого он пытался её защитить. И предал его не кто-то чужой, а Турбо. Его друг. Его брат по группировке. — Завтра, — сказал он наконец, отрываясь от стены. — Завтра я с ним поговорю.