Музыка нас связала

На следующий день в подвальной качалке было необычно тихо. Пацаны пришли на тренировку как обычно, но в воздухе висело напряжение — никто не знал точно, что произошло, но слухи уже поползли. Валера стоял у груши, наматывая бинты на руки. Его лицо было каменным. Он не спал всю ночь. Когда Вова вошел, разговоры стихли окончательно. Адидас прошел через весь зал и остановился перед Валерой. Их разделяло не больше метра. Вова был ниже ростом, но сейчас, в гневе, он казался больше и страшнее обычного. — Ты, — сказал он, и это слово прозвучало как приговор. — Расскажи мне, как это понимать. Моя сестра. За моей спиной. Ты, мой лучший друг. Валера расправил плечи и посмотрел ему прямо в глаза. — Я не предавал тебя, — сказал он четко. — Я люблю её. И она любит меня. Это не было запланировано. Просто так вышло. — Любишь? — Вова горько усмехнулся. — Ты? Человек, который никогда в жизни не проявлял интереса к девчонкам? Который говорил, что бабы — это обуза для пацана? Ты любишь мою сестру? — Да, — твердо ответил Валера. — Люблю. Больше жизни. — И давно? — С зимы. С тех пор, как столкнулся с ней в гаражах. — Валера на секунду отвел взгляд, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на нежность. — Я не знал, кто она. Думал — чужая. Прессовал её. А она… она дала мне отпор. Сказала, что я самоутверждаюсь. Я потом полночи не спал, думал над этим словом. А потом я узнал, что она — твоя сестра, и хотел держаться подальше. Но не смог. — Ты прессовал мою сестру, — медленно произнес Вова. — Ты угрожал ей в темном переулке. А потом, когда узнал, кто она, решил, что можно продолжать? — Нет, — Валера покачал головой. — Я решил, что буду её защищать. От других. От тех, кто может причинить ей вред. Я провожал её домой. Следил, чтобы она не ходила через опасные дворы. Я отдал ей свою шапку, когда она замерзла. Я ни разу не прикоснулся к ней без её согласия. Я… я просто не мог без неё. — Заткнись, — перебил Вова. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, и на его лице читалась сложная смесь чувств. Гнев. Разочарование. И что-то еще — может быть, понимание. — Ты мой друг. Ты прикрывал мне спину в сотне драк. Я доверял тебе больше, чем кому-либо. А ты… ты залез в мою семью за моей спиной. — Я не хотел, чтобы так вышло, — Валера покачал головой. — Я пытался держаться от неё подальше. Но не смог. Она… она не такая, как все. Ты знаешь это лучше меня. Она видит людей насквозь. И она увидела во мне что-то, чего я сам в себе не видел. Вова долго молчал, глядя в пол. Потом кивнул — скорее себе, чем кому-то еще. — Я должен ударить тебя, — сказал он. — По понятиям — должен. На глазах у пацанов. Чтобы все видели, что я не прощаю предательства. Валера ничего не ответил. Только расставил ноги пошире, приготовившись к удару. — Но я не буду тебя бить, — продолжил Вова. — Не сегодня. Потому что ты — мой друг. И потому что я вижу: ты действительно её любишь. Я не знаю, что с этим делать. Но я знаю одно: ты больше не приблизишься к ней. Никогда. И если я узнаю, что ты нарушил это слово, — я тебя уничтожу. Своими руками. Он развернулся и пошел к выходу. У двери остановился и бросил через плечо: — И еще, Валера. Спасибо, что защищал её. Когда меня не было рядом. Это я ценю. Но моей сестры ты больше не увидишь. Дверь хлопнула. В качалке повисла тишина. Зима, стоявший у груши, медленно выдохнул и покачал головой. Андрей, сидевший на скамейке, закрыл лицо руками. Валера остался стоять посреди зала, глядя на то место, где только что был Вова. «Он не ударил. Мог — но не ударил. Значит ли это, что он меня простил? Или просто отложил приговор? И что теперь? Как мне жить, зная, что я больше не увижу её? Как дышать, зная, что она там, за стеной, и я не могу к ней прийти?»