Музыка нас связала

Алёна сидела в своей комнате уже третьи сутки. Её выпускали только в туалет и в ванную. Еду приносила мама — ставила поднос на стол и уходила, не проронив ни слова. Диляра была растеряна и напугана: она не понимала, что произошло, но чувствовала, что семья трещит по швам. Кирилл вообще не заходил. После той ночи он словно вычеркнул дочь из своей жизни — не смотрел на неё, не говорил с ней, проходил мимо её двери, будто там никого не было. Алёна слышала его шаги в коридоре, его голос на кухне, но для него она перестала существовать. Марат зашел на второй день. Просто вошел, сел на край кровати и долго молчал, глядя в стену. На его лице застыло выражение, которое она не могла расшифровать — не злость, не обида, а что-то более сложное. — Я не знаю, что сказать тебе, — произнес он наконец. — Ты дура. Ты полная дура, Алён. Связаться с Турбо… Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — Понимаю, — ответила она глухо. — Но я не жалею. — Не жалеешь? — Марат горько засмеялся. — Наш отец не разговаривает с тобой. Вова готов разорвать Валеру на куски. Наша семья на грани раскола. А ты «не жалеешь»? — Я жалею только о том, что вам больно, — Алёна подняла на него глаза. — Но я не жалею, что полюбила его. Я не выбирала это, Марат. Просто так вышло. Марат покачал головой. Потом вдруг наклонился и обнял её — крепко, по-медвежьи, как в детстве, когда она падала с качелей и разбивала коленки. — Я не знаю, что теперь делать, — прошептал он. — Я твой близнец. Я должен защищать тебя. Но я не могу защитить тебя от тебя самой. — Ты не должен меня защищать, — она обняла его в ответ. — Ты должен просто быть рядом. Как раньше. Как когда мы были детьми и ты рассказывал мне сказки перед сном. Они сидели так долго, и впервые за много дней Алёна почувствовала, что не одна. Что есть хотя бы один человек, который не отвернулся от неё. — Расскажи мне о нем, — попросил вдруг Марат. — О Валере. Что ты в нем нашла? И Алёна рассказала. О том, как он не ударил её в переулке, хотя мог. О том, как отдал свою шапку. О том, как цитировал Есенина на крыше водонапорной башни. О том, как плакал, когда она сказала, что любит его. Марат слушал молча, и на его лице сменяли друг друга удивление и задумчивость. — Я знаю его три года, — сказал он наконец. — И никогда не видел его таким. Чтобы он цитировал стихи. Чтобы он плакал. Ты его изменила, Алён. Ты сделала его человеком. — Он всегда был человеком, — ответила она. — Просто никто не давал ему шанса это показать. Марат долго смотрел на неё, а потом вдруг улыбнулся — той самой, прежней улыбкой, которую она так любила. — Знаешь что, — сказал он. — Я поговорю с Вовой. Не обещаю, что получится. Но я попробую. — Правда? — Правда. Ты моя сестра. Ты заслуживаешь счастья. Даже если это счастье — мой старший товарищ с разбитыми кулаками.

***

Неделя прошла в удушающей тишине. Алёну постепенно начали выпускать из комнаты, но под строгим надзором — ни шагу из дома, никаких звонков, никаких встреч. Её жизнь сузилась до размеров квартиры: кухня, гостиная, комната. Она сидела у окна и часами смотрела на двор, надеясь увидеть знакомую фигуру. Но Валера не появлялся. Наверное, ему запретили. Наверное, Вова пригрозил чем-то серьезным. А потом пришла записка. Её принес Андрей, зашедший под предлогом отдать конспекты по алгебре. Он сунул сложенный листок Алёне, когда мама отвернулась к плите, и прошептал: «Прочитай и сожги». Алёна развернула записку в своей комнате. Всего несколько строк, написанных тем же корявым почерком, который она уже знала наизусть: «Я знаю, что нам запретили. Но я не могу без тебя. В субботу в полночь у старой котельной. Я буду ждать. Если не придешь — пойму. Я люблю тебя. В.» Она перечитала записку трижды. Каждое слово отпечатывалось в памяти. «Я не могу без тебя». «Я люблю тебя». Последняя строчка была написана особенно неровно, словно рука дрожала. Потом чиркнула спичкой и сожгла записку над пепельницей. Бумага скрутилась в черный комочек и рассыпалась пеплом. Но слова уже горели внутри неё ярче любого огня. «Я приду. Обязательно приду. Даже если мне придется выпрыгнуть из окна. Даже если весь мир будет против. Я приду, потому что он ждет. Потому что он сказал, что любит меня. Потому что я тоже люблю его».

***

В субботу, дождавшись, пока весь дом заснет, она открыла окно и спустилась по пожарной лестнице. Вторй этаж — невысоко, но все равно страшно. Ноги коснулись мокрого асфальта, и она побежала через двор, пригибаясь, как беглянка. Сердце колотилось где-то в горле, но она не останавливалась. Валера ждал её. Он стоял, прислонившись к стене котельной, и курил. Когда он увидел её, бегущую через двор в одном свитере, он отшвырнул сигарету и бросился навстречу. Сгреб в охапку, прижал к себе так крепко, что она услышала, как бешено колотится его сердце. — Ты пришла, — выдохнул он в её волосы, параллельно надевая на неё куртку — Я боялся, что не придешь. — Я всегда буду приходить, — ответила она, задыхаясь. — Всегда. Они целовались долго, отчаянно, словно пытаясь наверстать все дни разлуки. А потом сидели на старых покрышках и разговаривали — тихо, торопливо, боясь, что кто-то услышит. — Вова был у меня, — рассказал Валера. — Сказал, что не тронет, если я больше к тебе не подойду. Но я не могу, Алён. Я пробовал. Не получается. Я не сплю, не ем, думаю только о тебе. — Я тоже не могу, — она прижалась к его плечу. — Но что нам делать? Если они узнают, что мы снова встречаемся… — Будем осторожны. Очень осторожны. Встречаться только здесь, по ночам. Никаких записок. Никаких лишних рисков. — Он помолчал и добавил тише: — Это не может продолжаться вечно, я знаю. Но пока… пока я хочу быть с тобой. Хотя бы так. Она поцеловала его в щеку. Его кожа была холодной от мороза, но под этой холодностью она чувствовала тепло — то самое, которое он прятал от всего мира. — Однажды мы будем вместе по-настоящему, — сказала она. — Без тайн. Без страха. Я верю в это. — Я тоже, — ответил он. — Ради тебя я готов на все.