I can’t run anymore.

***

      Он проснулся от того, что солнце пекло кожу. Удивительно, что до сюда вообще доставали солнечные лучи. Еще удивительнее было ощущать близость Себастьяна. Его тело вновь было горячим. Как и должно было быть всегда.       Оминис никогда не мог даже представить, что когда-либо окажется в родовом поместье с Себастьяном Сэллоу в своей кровати. Из груди против воли вырвался смешок.       Себастьян рядом завозился. Его ладонь крепче прижала бок Оминиса. Он всё ещё был в распахнутой рубашке. Они заснули не переодеваясь. И конечно, Себастьян не вернулся в свою комнату. И конечно, об этом уже знали все, кто должен.       Оминис тяжело вздохнул. Солнце больше не обдавало приятным теплом, теперь оно раздражало своей неуместностью.       Здесь не было места теплу. Здесь не было места Себастьяну. Нужно поговорить с Марволо, выяснить, зачем тот прикрыл их и чего теперь хочет взамен. Оминис не был глуп. Он отлично знал свою семью. Жест Марволо едва ли можно было назвать «помощью».       Оминис полежал ещё несколько минут, позволяя себе насладиться этой незабвенной близостью, теплом Себастьяна, ощущением давления и запахом его кожи. А затем всё же аккуратно вылез из объятий. Переоделся в чистую одежду. Написал записку, надеясь, что Сэллоу её заметит. И бесшумно вышел из комнаты.       Несмотря на разгар августа, крыло встретило его острым холодом. Он спустился на первый этаж. В столовой было ожидаемо пусто. После смерти матери совместные завтраки прекратились. Не сказать, что они нравились Оминису. Это всегда был стресс. Вести себя идеально, не задеть ни одного бокала, не свалить ни один столовый прибор. И он всегда, каждую секунду ощущал на себе пристальный, проверяющий взгляд. И всё же со смертью Элизабет Гонт ушло что-то хотя бы отдаленно напоминающее «нормальное».       Поместье стало еще мрачнее и холоднее.       Оминис не был здесь уже два года. И за эти два года почти отвык от тянущих гнилью коридоров, давящих проёмов и тут и там брошенных артефактов, которые вмиг проклянут тебя, если ты не достаточно осторожен. О, кое-что здесь Себастьяну определенно понравится.       Он почти вышел в сад, когда за спиной раздался елейный голос, от которого тело мгновенно напряглось. — Так счастлив вернуться домой, что улыбаешься, Оминис?       Марволо.       Оминис не стал оборачиваться, не стал останавливаться. Молча продолжил путь в сад. Только спину словно свело. Не расслабиться. Не согнуться.       Цепкие пальцы впились в локоть. Ему пришлось остановиться. — Я с тобой разговариваю, братец. — голос Марволо насквозь был прописан ядом. — Или ты теперь не только слепой, но и глухой?       Оминис тряхнул рукой, сбрасывая неприятную хватку. — Что тебе нужно, Марволо? Я иду в сад. — Нарвать цветов для своего любимого? Как романтично.       Оминис вздрогнул. Что он сказал?       Пока он думал, как ответить, чтобы не подставить ни себя, ни Себастьяна, Марволо продолжил сам: — Мало того, что мой младший брат слепой… — слова выскальзывали изо рта со змеиным шипением. — Так он ещё и содомит. — закончил Марволо на парселтанге.       Его рука вновь легла на локоть Оминиса. Скользнула выше и сжалась на плече, словно прибивая Оминиса к земле.       Младший Гонт замер. Что это было: обвинение, угроза? Он ожидал намёков, косых взглядов, которые можно игнорировать. Но так прямо…       Марволо шагнул ближе, вплотную прижимаясь к Оминису со спины. Он был выше на пару дюймов.       Руки легли Оминису на бёдра, пальцы надавили на бедренные косточки. Оминис застыл, не понимая, как реагировать на столь резкий, близкий и нетипичный для брата контакт. — Каково это, когда тебя трахает нищий, Оминис? — шёпот Марволо обжёг ухо.       Захотелось отшагнуть как можно дальше, наложить на себя экскурсо. Но он не мог пошевелиться, ноги приросли к полу. Дыхание застряло в горле. — Каково, когда тебя трахает нищий убийца?       Последнее слово прошибло Оминиса насквозь. Колени подогнулись. Как бы ни был он спокоен вчера, осознавать, что Себастьян теперь убийца… слышать это так прямо и открыто от Марволо… — Тише, братец. Что ты так сразу. Держи себя в руках, ты же Гонт. Что подумает отец… — Что… что тебе нужно, Марволо. — Оминис ненавидел то, как слабо и надломленно прозвучал его голос. Но ничего не мог с собой поделать.       Что он может?       Что он может?       Ему нужно спасти Себастьяна, сохранить его, чего бы это ни стоило.       Вдруг неприятная близость исчезла. Марволо отступил. По скрипу справа Оминис понял, что тот облокотился о дверной косяк и теперь просто смотрит на него. Всё ещё слишком близко. — Как я уже и сказал вчера, ты поможешь мне в салоне. Будешь отвечать за приём ингредиентов. Летом всегда не хватает рук — клиенты хотят всё и сразу, поставщики задирают цены. А я не доверяю никому, кроме… семьи. — последнее слово он прошептал на парселтанге.       И Оминис снова содрогнулся. До этого момента он даже не предполагал, что можно произнести слово «семья» так грязно и неправильно. Но у Марволо получилось. — Зачем ты соврал отцу? Почему не сказал правду? — Что твой друг убил дядю? — Это не Себастьян, это…       Горячее оправдание Оминиса перебил смех брата. Холодный и жёсткий. — Не смеши меня, Оминис. Я похож на глупца? Ты Круцио не можешь скастовать, какое убивающее. — он снова засмеялся, и у Оминиса от этого смеха в груди всё сжалось. — Отец ни за что тебе не поверит. Тебе повезло, братец, что Я перехватил твой патронус. Что это Я сидел в кабинете отца, искал бумаги для контракта с Эйвери, когда залетел твой мангуст. — Марволо вновь усмехнулся. — Так что благодари меня, Оминис, за то, что твой дружок не гниёт сейчас в Азкабане.       Марволо замолчал, монотонно постукивая пальцами по косяку, затем добавил: — Отдыхай сегодня. Проведи другу экскурсию по поместью. Нюансы работы расскажу завтра. Давай, не унывай, братец. — с этими словами Марволо хлопнул его по плечу и исчез в бесконечных коридорах поместья.       Оминис остался стоять на пороге крыльца, ведущего в сад. И чувствовал себя отвратительно, чертовски грязным. Вернувшись «домой», он загнал себя в ловушку.       Но что самое страшное — Марволо был прав. Отец ему не поверит.       Чем он только думал, отправляя ему патронус? Лорд Гонт скорее просто сдаст Себастьяна дементорам, чем будет разбираться, кто виновен. И как бы ни было ужасно это признавать — Марволо действительно их спас.

***

      Когда он вернулся в комнату, Себастьян всё так же лежал на кровати. Он не спал, Оминис понял это по напряженному, слегка рваному дыханию друга. — Прости. — первым начал Себастьян. — Вчера я… я не должен был. Извини. И… прости, что промочил тебя слезами.       Голос Себастьяна звучал… неловко?       Это очень редкое явление.       Оминис вздохнул и сел в изножье кровати. — Это нормально, Себастьян. У тебя был стресс. — А у тебя? — вопрос Сэллоу прозвучал как-то резко. Слишком.       Оминис кожей чувствовал его взгляд. Пальцы сами впились в пододеяльник. — Я… да. Я тоже не ожидал, что случится… нечто подобное.       Себастьян издал то ли стон, то ли свист. Оминис поспешил поправиться. — Ты не виноват. — Перестань, Оминис. Прекрати. — на этот раз голос Сэллоу звучал однозначно резко. — Не нужно меня оправдывать. Я убил Соломона. Я… — Оминис услышал хаотичный шелест ткани, затем приглушённый, подавленный голос. — Анна никогда не простит меня.       Вот за что больше всего переживал Себастьян, не за то, что стал убийцей, а за то, что сестра не простит его, если узнает. — Она в Мунго. Она не узнает, Бастиан. — Он уничтожил его. — слова прозвучали стоном в подушку. — Он разбил чёртов артефакт, Оминис! — голос Себастьяна был полон отчаяния. — Я мог бы спасти Анну, а мог бы… — Артефакта больше нет, Себастьян! Как нет и твоего дяди!       Все эти разговоры… Он сразу сказал Себастьяну, когда тот только вычитал об этом камне в книге — это не приведёт ни к чему хорошему. Тёмная магия никогда не бывает милосердна, даже к тем, кто нуждается в этом милосердии больше всего.       Оминис не позволит другу пасть ниже.       Оминис не позволит тому единственному светлому, что есть в его жизни, погрязнуть во тьме.       Он придвинулся ближе к началу кровати. Рукой нащупал руку Себастьяна. Сжал. — Артефакта нет. Ты сделал всё, что мог. — Но я… — Опомнись, Сэллоу.       Поверх его руки легла горячая ладонь Себастьяна. — Я не могу, пока она ещё жива, Оминис, пойми, я не могу! — Себастьян говорил сбивчиво, проглатывая окончания, но Оминис прекрасно всё понял.       Хотелось разжать пальцы. Ударить Себастьяна по лицу, выбить из него весь этот бред, всю эту бесполезную надежду, которая лишь выедает его. Но он не мог. Он только крепче сжал пальцы на чужом предплечье. И наконец произнёс: — Я буду помогать в салоне Марволо. Он занимается особыми зельями. Много связей с алхимиками из Европы и Азии. Возможно… я смогу что-то узнать.       Ответом был рваный выдох. — Ты что? Помогать этому мерзавцу? — Этот мерзавец вчера спас твою шкуру от Азкабана. — Да я лучше сяду с дементорами в клетку, чем ты будешь… — Из Азкабана ты точно ничем не поможешь Анне.       Это Себастьяну было нечем крыть. — Оминис, ты не должен. Я найду что-то сам, ещё остались книги, я… — У меня нет выбора. И ты не забыл, что Анна дорога и мне?       Себастьян лишь шумно вздохнул. Он перехватил руку Оминиса и потянул на себя, вынуждая того упасть рядом.       Бок Оминиса прижался к горячему боку Себастьяна. И тут же он был заключён в кокон крепких рук. А на плече оставлен поцелуй. Короткий. Горячий. — Прости, что я такой придурок, Оминис. — выдохнул Себастьян, и руки его на мгновение дрогнули. — Просто жизнь нечестная, Бастиан. Ты не виноват.       Себастьян лишь хмыкнул в ответ. Затем подмял Оминиса под себя и поцеловал. И все проблемы утра и будущего дня испарились в этом будоражащем живом мгновении.

***

— Мерлиновы кальсоны, это невероятно!       Себастьян во все глаза рассматривал бесконечные дубовые стеллажи, уходящие высоко к сводам потолка. Библиотека Гонтов. Книги стояли плотно прилегая друг к другу, их были сотни тысяч. Для Себастьяна Сэллоу это был рай. — Знаю, твой дом, Оминис, дерьмо, но это… это невероятно!       Оминис усмехнулся, услышав в голосе друга чистый восторг. Он ждал от Себастьяна именно такой реакции. Оминис подошёл ближе и положил ладонь ему на плечо. — Неужто прям кончил? — голос сочился елейной насмешкой.       Себастьян хмыкнул. Привычно. С вызовом. Оминис услышал, как особенно нервно скрипнула половица рядом, но всё равно не успел среагировать. Ладони Себастьяна плотно обхватили его бока. На мгновение он потерял ориентацию. А в следующее — его крепко припечатали к одному из стеллажей. Книги качнулись, но остались на месте.       Воздух выбило из лёгких, но на губах расплылась ухмылка. Он любил это в Себастьяне. Его импульсивные порывы. Это ощущалось честно. Не так, как с другими.       Себастьян не притворялся. Он просто не умел. — Хочешь проверить? — горячий голос раздался прямо у его щеки. Пальцы сжались крепче, сминая ткань рубашки, незаметно вытягивая её из-за пояса брюк.       Оминис вздёрнул подбородок, желая произнести пафосный ответ, но Себастьян подался вперёд, полностью вжимая Оминиса в стеллаж своим телом. Горячо. Близко.       Бедром Гонт ощутил насколько тот возбужден. И все пафосные слова и мысли смело ненормальной нежностью. Себастьян убивал его, рассыпал в крошки.       Горячий язык лизнул шею, и Оминис против воли подался бёдрами вперёд. Их пах соприкоснулся. Оминис свёл брови и рвано выдохнул. Сэллоу простонал. — Заткнись, Бастиан, — прошипел Оминис. Но на губах расползлась насмешливая улыбка. — Хочешь, чтобы мой отец прибежал на твои стоны?       Оминис поражался, как порой легко было шутить на тему семьи. Будто эти абсурдные замечания могут спасти всю облупленную тьму с его прошлого, с его детства в этом доме. — Я не могу, ты слишком… Ты просто блять не представляешь, как выглядишь среди этих блядских книг. — Вау, Сэллоу, неужели хочешь меня больше, чем почитать какой-нибудь, скажем, томик по некромантии?       Голос Оминиса звучал тихо, с заметным шипением и ещё большим вызовом. — Ты чёртов Гонт. — хрипло выдохнул Себастьян.       И в этом выдохе, в том, как плотно он вжался в него, почти сливаясь, была такая капитуляция, что Оминиса пробрала сладкая дрожь. О чёрт возьми, да. Он любил доводить Себастьяна.       Себастьян прикусил кожу на его шее, подхватил под бёдра, удерживая на весу давлением своего тела. Губы Сэллоу нашли губы Оминиса, и на этот раз Гонт не сдержал стона. Он почувствовал, как скользнул вверх уголок губы Сэллоу, и, проскользнув пальцами тому в волосы, с силой оттянул пряди, намереваясь притушить эту спесь. Но Себастьян лишь довольно хмыкнул в ответ.       Ловкие руки скользнули под нижний край майки Оминиса, касаясь прохладной кожи. Пальцы невесомо пересчитали рёбра.       Язык Оминиса скользнул в рот Себастьяна с новым напором. И тот почти хныкнув, непроизвольно толкнулся бёдрами вперёд, имитируя акт. — Ты сумасшедший, Оминис. Ты просто псих. — сбивчиво шептал Себастьян. — Это ты… начал. — задыхаясь, ответил Оминис.       Пальцы Себастьяна проскользили по груди и сжали сосок. Оминис выматерился ему в губы. Себастьяна повело.       Он отодрал Оминиса от стены, перенося весь его вес на себя, и куда-то понёс его.       Сейчас Оминису было плевать куда. Он лишь прошипел, когда колено ударилось о что-то твёрдое. Себастьян влажно поцеловал его в губы, шепнув «прости». — Тут более уединённо. — тяжело дыша, сказал Себастьян, опуская Оминиса на ноги и вновь прижимаясь к нему всем телом. — Боишься вауерисов, Бастиан? — Не хочу, чтобы твой отец или брат прокляли мой член.       Это была ужасная шутка, и она чертовски сильно граничила с правдой, но Оминис прыснул. — Или сюда. Я никому не дам в обиду твой член, Бастиан.       С этими словами он скользнул рукой ниже, сквозь ткань брюк обхватывая возбуждённое твёрдое естество Себастьяна.       Сэллоу уронил голову на плечо Оминису и умоляюще выдохнул ему в шею. — Мерлин, Оминис, пожалуйста. — снова этот голос.       Нуждающийся тон Себастьяна расплёскивался нектаром по венам Оминиса. Как же ему нравилось ощущать эту власть над телом и сердцем друга.       Оминис скользнул ладонью по животу Себастьяна, задержался на поясе брюк, нащупывая пальцами верхнюю пуговицу. Понадобилась секунда, чтобы расстегнуть её. Затем ещё несколько. Себастьян стоял тяжело дыша Оминису в лицо.       Последняя пуговица выскользнула из петель, открывая небольшой проём. Губы Оминиса мазнули по губам Себастьяна, когда он просунул руку внутрь. Быстро справившись с пуговицами исподнего, он наконец коснулся горячей кожи. Себастьян дрогнул, хватаясь за его плечи.       Ладонь Оминиса сомкнулась вокруг него — горячая, сухая. Но движения вышли сбивчивыми, неполными. Оминис ещё несколько раз провёл по длине и, сжав основание, аккуратно извлёк член через расстёгнутый гульфик. Себастьян резко вдохнул, когда прохладный воздух коснулся его плоти. — Блять, Оминис.       Оминис вовлёк его в новый поцелуй, крепче сжимая член и прикусывая нижнюю губу. Себастьян простонал и толкнулся вперёд, желая большего контакта. — Почему я один, с голой задницей? — тяжело выдохнул Себастьян, покрывая поцелуями щёку и висок Оминиса. — Потому что ты слишком хорошо умолял. — Заткнись, Оминис. Просто снимай… тоже.       Себастьян всосал кожу у изгиба плеча, оставляя багровый след. — Хочу чувствовать тебя.       От плотного голоса Себастьяна дрожали руки. Раздевать его было проще, чем раздеться самому. Но несколько неуклюжих попыток, сбивчивый мат — и его собственный член выскользнул из объятий кальсон.       Себастьян довольно усмехнулся и снова шагнул ближе. Оминису пришлось отступить. Спиной он вновь упёрся в стеллаж.       Он рвано вдохнул и испустил скомканный стон, когда головка члена Себастьяна коснулась его собственной, а после плоть прижалась полностью, соприкасаясь по всей длине.       Оминис услышал, как Себастьян сплюнул, и вздрогнул, когда горячая слюна скользнула по его члену. Себастьян размазал её рукой, поглаживая обе плоти.       У Оминиса внутри всё пылало. Живот стянуло так, что он не мог глубоко вдохнуть, только издавать тихие рваные стоны. Голова стала ватной и тяжёлой. Он перестал ощущать спиной стеллаж, полку, что впивалась в копчик. Перестал слышать скрип половиц. Рука Себастьяна ритмично двигалась, обхватывая оба члена. И всё, что мог Оминис, — это слышать частое дыхание Себастьяна, чувствовать горячность его кожи и терпкий аромат его тела.       Они поцеловались снова. Мокро. Грязно. Сталкиваясь языками. И через мгновение кончили. Почти одновременно. Первым излился Себастьян, пачкая семенем белую рубашку Оминиса. После — Гонт, в экстазе прикусывая губу замычавшего Себастьяна.       Мерлин, как это было хорошо. Как это было неправильно. И как это было неуместно.       Но Оминис был рад. Хоть один угол этого мрачного дома будет хранить воспоминание об их честной близости.

***

Следующий день.

      Библиотека была темна и холодна. Лишь в самом углу, подрагивая, горели свечи. Тёплый свет едва освещал больше метра. Но Себастьяну было достаточно. Он и так давно забыл о страницах книги.       Он сидел уже больше получаса, пялясь в точку на стеллаже. Деревянная щепка откололась, и несколько дюймов покрытия зияли темнотой.       Он думал.       В реальность вернул скрип паркета. На мгновение сердце Сэллоу дёрнулось к пяткам, но вернулось на место, когда в вошедшем он узнал Оминиса.       В груди разлилось тепло. Он отложил книгу и встал, перехватывая Оминиса за руку у самых кресел. Тот, ожидая подобного манёвра, лишь усмехнулся. Себастьян переплёл их пальцы и закружил по ковру. Глупо и нелепо. Напряжённые плечи Оминиса опустились, расслабляясь. На губах появилась живая улыбка. Всё, чего хотел Себастьян, — видеть её на лице Оминиса всю жизнь.       Но теперь… после того, как он всё испортил…       Ладони крепче сжали пальцы Оминиса.       Он исправит всё. Они не задержатся здесь надолго. Должен быть выход. И Себастьян его найдёт.       Он ещё раз крутанул Оминиса и мягко толкнул того в кресло, шумно падая в соседнее. — Ну, как первый рабочий день, мистер Гонт?       Оминис скривился. — Ради Мерлина, не называй меня так. У меня и так уже мурашки от того, сколько раз я сегодня услышал это обращение.       Рука Себастьяна потянулась через подлокотник и легла Оминису на колено. — Но вряд ли они могут произнести это так же. Мистер Гонт… — шёпот Себастьяна медом растёкся по залу, лаская уши Оминиса и вызывая по телу мелкие мурашки.       Ладонь Себастьяна чуть сжалась и поползла выше. — Я думал, ты любишь, когда считаются с твоим статусом. — голос Сэллоу упал на несколько тонов ниже.       Кончики ушей Оминиса покраснели, и дыхание стало глубже. Он положил свою ладонь поверх пальцев Себастьяна, останавливая дальнейшее исследование. — Перестань, тут не место.       Себастьян хохотнул, но руку всё же убрал. Оминис чуть не вздохнул разочарованно. — Вчера тебя это не пугало. — Мерлин, Себ. — Молчу.       Себастьян вздохнул, придвинул кресло ближе и улёгся, роняя голову на плечо Оминиса. — Рассказывай.       И по этому одному слову Оминис понял, о чём именно спрашивает Себастьян. Он откинулся на спинку кресла и начал рассказ: — Я разбирался с документами. Весь день. Ничего интересного. — Рука скользнула в волосы Себастьяна, поглаживая мягкие пряди. — Марволо не будет около недели. Его человек сказал, что он уехал на переговоры. По правде говоря, у них с документами полная каша. Я перебрал сегодня две папки и удивлён, как Марволо ориентируется. Там порой написана полная чушь. — Оминис, — начал Себастьян, но замолк, чувствуя как сушит горло. — Он не мог позвать тебя просто перебирать документы.       На мгновение в зале зависла тишина. Напряжённая и хрупкая. Наконец Оминис произнёс: — Знаю. Но пока так.       Ладонь Себастьяна сжала его запястье. — Если что-то пойдёт не так… Оминис. Обещай, что скажешь мне. — пальцы сжались крепче. — Обещай.       Бездонные глаза Гонта посмотрели в карие и тревожные. В мутных радужках танцевали блики огня. — Конечно.