Его ковбой

Перри

Я прекрасно осознавал, что совершаю безумие. Но сейчас ничто в мире не заставило бы меня отступить. Всю дорогу от Вирджинии до Теннесси я твердил себе, что даже близко не подъеду к ранчо «Три Р», слишком уж велик был соблазн нажать на тормоза. И все же я здесь. Не просто проехал мимо, а нагло припарковал свой побитый жизнью «Форд Эскорт» на подъездной аллее, будто имел полное право. Большой хозяйский дом и безупречно ухоженные конюшни красноречиво твердили об обратном. Здесь было место для людей, не знающих нужды, а не для парня, понятия не имевшего, на что он купит себе следующий ужин. Пять лет назад мою лошадь тайком продали именно сюда, на «Три Р». И продала ее моя собственная мать, если к ней вообще применимо подобное слово. Теперь она казалась мне не более чем донором яйцеклетки, и мы не общались больше трех лет. Тот сухой телефонный звонок в прошлом месяце с дежурным вопросом, получил ли я документы по моему трастовому фонду, не в счет. Никакого фонда больше не существовало, ведь она выпотрошила и его. Первые несколько месяцев после отъезда в колледж я, как полный идиот, все еще пытался наладить с ней связь. Я был до боли наивен, лелея жалкую надежду, что со временем она научится любить меня так, как и положено любить свое дитя. Но чуда не произошло и, в конце концов, я опустил руки. Мне пришлось самому оплачивать учебу просто потому, что матери было абсолютно плевать, она не желала тратить на меня ни цента из своих денег, которые, по правде говоря, достались ей от отца. Своего трастового фонда я лишился. По бумагам он должен был перейти ко мне в двадцать пять, и до него оставалась всего пара лет. Но она отняла и эти деньги. Будь они у меня, я смог бы без труда оплатить ветеринарную школу, а может, и закрыть часть тех удушающих студенческих кредитов, в которые пришлось влезть, чтобы выбиться в люди. Последние пять лет стали для меня жестокой школой выживания на сущие гроши, и каждый заработанный цент я откладывал ради призрачной надежды, что однажды я найду Блоссом и выкуплю ее с того самого ранчо, куда ее сбыла мать. Но потом мне понадобились бы средства на постой и корма для нее. И вот теперь, окончив колледж, я устроился помощником к ветеринару, у которого на участке как раз пустовало несколько денников, и наконец-то твердо встал на ноги. Мог подарить Блоссом настоящий дом. Если бы только смог ее найти. В тот злополучный день пять лет назад ее привезли именно сюда. Что было с ней потом оставалось загадкой. Мне было физически тошно допускать мысль, что ее больше нет на этом свете, но суровая реальность не исключала и такого исхода. На «Три Р» ее могли перепродать кому угодно, сделать из нее племенную матку, выжимая из тела все до последней капли, пока оно не сломается, или и вовсе усыпить. Годами я маниакально отслеживал сайт ранчо, жадно вчитываясь в любую статью о «Три Р» и его владельцах – братьях Ризе и Рори. Я был абсолютно уверен, что за Блоссом тогда приезжал именно Риз. Но ни в статьях, ни на фотографиях ее имя ни разу не мелькнуло. Абсолютная пустота. Ранчо специализировалось на лошадях для ропинга и рейнинга, и, при всех достоинствах Блоссом, я сильно сомневался, что она годилась для такой суровой спортивной жизни. Мы с ней предпочитали долгие неспешные прогулки по лесным тропам, хотя мать и лезла из кожи вон, надеясь втянуть меня на соревнования или троеборье. В ее глазах они выглядели куда престижнее, чем просто бесцельно слоняться по лесу. Получив диплом бакалавра, я принялся искать работу в ветеринарных клиниках по всей стране. И то, что круг поисков совершенно естественным образом сузился до пятидесяти миль вокруг «Три Р»... что ж, здесь точно не было моей вины. Мне необходимо было выжидать. Мой идеальный план состоял в том, чтобы приехать в Шерфилд, обустроиться на новом месте и лично познакомиться с ветеринаром, на которого мне предстояло работать. Затем я планировал заводить связи среди местных фермеров, чтобы осторожно прощупать почву насчет владельцев «Три Р». Но уж точно не имел права вот так бесцеремонно заявляться к ним на порог. Но, оказавшись рядом с бескрайними владениями ранчо, не смог перебороть себя. Въездные ворота с выкованным по центру логотипом «Три Р» манили меня, словно магнит. Я и сам не заметил, как сбавил скорость и свернул на подъездную аллею, заглушив двигатель своей дребезжащей колымаги. Из-под капота вился сизый дымок, но для нее подобное было в порядке вещей. Откуда-то доносились обрывки криков, но жизнь на настоящем ранчо всегда бьет ключом, где люди постоянно снуют туда-сюда, перекрикиваясь в суете рабочих будней. Из парадных дверей хозяйского дома стремительно выскочил мужчина, гулко и быстро застучав тяжелыми ботинками по мощеной дорожке в сторону конюшни. Конюшня приковала мой взгляд, еще когда я ехал по шоссе, но вблизи она подавляла своим великолепием. Двухэтажный багровый исполин, скрывающий в своих недрах, наверное, не меньше сотни денников. Безупречная белоснежная окантовка заставляла красный цвет стен гореть еще ярче. В здание вложили целое состояние, и оно красноречиво заявляло о статусе своих владельцев. Здесь все дышало элитарностью и деньгами, что, впрочем, нисколько не удивляло, учитывая репутацию «Три Р». Не успев толком разглядеть выбежавшего мужчину, я уловил лишь одно... по пояс он был совершенно обнажен. От осознания я залился краской, как последний идиот. Каторжный труд в колледже и режим жесткой экономии не оставляли мне времени на личную жизнь, тем более на свидания. Гнавшись за высокими оценками ради стипендий, я с огромным трудом сходился с людьми. Я был беден, но вырос в роскоши, поэтому так и не стал своим среди ребят из простых семей. С золотой молодежью мне тоже было не по пути, ведь мои карманы давно опустели. Так что я просто опускал голову и стискивал зубы, работая на износ. Выбравшись из машины, я тут же услышал ее ржание. Звук, который навечно отпечатался под кожей. Глядя, как она несется ко мне громовой поступью, я едва поверил, что не сплю, и отступил от машины, чтобы встретить ее. Все было точно так же, как в те далекие времена, когда она принадлежала мне. Стоило мне вернуться из школы и прийти к леваде, как она летела ко мне, замирая в самый последний момент. А затем следовало объятие, по крайней мере, в его лошадиной версии, когда она укладывала свою тяжелую голову мне на плечо и притягивала к себе. Именно так Блоссом и поступила. Она резко затормозила прямо передо мной, с хрустом взметая копытами гравий подъездной дорожки. На глаза навернулись горячие слезы, пока я жадно вглядывался в нее. Она постарела, морду тронула седина, светлыми нитями потянувшись к самым глазам, и она слегка раздалась в боках, но осталась все той же. В точности такой, какой жила в моих воспоминаниях. — Блоссом, — выдохнул я едва слышным шепотом и протянул дрожащую руку, чтобы коснуться ее морды. — Отойди от нее, пока лошадь тебя не прикончила! — рявкнул чей-то голос. Резко обернувшись, я ожидал увидеть того самого полуголого мужчину, что выскочил из дома, но кричал не он. В говорившем я мгновенно узнал Рори – одного из хозяев ранчо, чье лицо слишком часто мелькало на фотографиях в сети. Блоссом тяжело опустила голову мне на плечо и мягко толкнула в спину, прижимая к себе еще теснее. Обхватив руками ее крепкую шею, я жадно вдохнул такой родной, терпкий запах. — Какого хера? — опешил мужчина. — Ты вообще кто такой, твою мать? — Успокойся, Рори, — осадил его второй. Отступив назад, я ласково обхватил морду Блоссом ладонями и, скользнув подушечками пальцев вниз по ее переносице, мягко пощекотал бархатные губы. — Здравствуйте, — произнес я. — Мне увести ее обратно в леваду? Мужчины переглянулись, и тот, что был в рубашке, пожал плечами и мотнул головой. Второй кивнул и сузил глаза, сканируя меня цепким, оценивающим взглядом. Наверняка ломал голову над тем, откуда я вообще здесь взялся. — И где она? — спросил я. — Иди за мной, — велел он, и его лицо казалось мне смутно знакомым. Вот только я никак не мог вспомнить, где мы пересекались. В памяти почти не осталось деталей того злополучного дня, когда за ней приехали. Да я и в самых смелых мечтах не мог представить, что найду ее прямо здесь. Похоже, сегодня был мой счастливый день.