Его ковбой

Риз

— Мальчики! Идите в дом! — позвала мама с парадного крыльца. Поразительно, как ее голос вообще долетел до нас, но за плечами у нее были годы тренировок, она привыкла докрикиваться до нас, загоняя домой. Старые привычки так просто не пропадают. — Лучше пойти пообедать, иначе она опять поднимет крик, — сказал Рори, взглянув на часы. Кивнув, я перевел взгляд на Перри. Он, казалось, застыл, завороженно глядя, как Блоссом жует свой овес. Теперь она была надежно укрыта в деннике, где могла спокойно отдохнуть какое-то время, а позже ей предстояла послеобеденная разминка. — Тебе тоже не помешает зайти, — произнес я. — Полагаю, нам о многом нужно поговорить. Он резко оторвал взгляд от лошади, посмотрел на меня, а затем опустил глаза, словно сама мысль о том, чтобы выдержать мой тяжелый взгляд, была для него невыносима. И все же он едва заметно кивнул и пошел следом, когда я развернулся к выходу. Мы устало побрели к дому и, переступив порог, я стянул грязные ботинки и потянулся за шляпой, чтобы повесить ее на крючок, но тут же осознал, что ее на мне нет. — Боже милостивый, Риз, ты даже без рубашки. Вам что, опять пришлось гоняться за той сумасбродной лошадью? — всплеснула руками мама, когда мы вошли в столовую, а Перри держался чуть позади нас с Рори. — Да, мам, она снова вырвалась, — ответил я. Мы с братом опустились за стол, который мама уже накрыла к обеду. Еды, как всегда, была целая гора, и все, что останется, потом отправят в барак, где живут здешние работники. — А это кто? — спросила она, и на ее лице расцвела широкая улыбка истинно радушной хозяйки, когда она окинула взглядом Перри. Перри разулся еще в прихожей, как и мы с Рори, и теперь нервно переминался с ноги на ногу в дверях столовой. Он робко улыбнулся, уголки его губ мелко подрагивали от снедающего его напряжения. — Эм, меня зовут Перри. Я просто… — он растерянно посмотрел сначала на меня, потом на моего брата и неловко откашлялся. — Я, эм, когда-то Блоссом принадлежала мне. Ну, то есть моей маме, и она, эээ, ее продала. Улыбка, внезапно озарившая его лицо, была абсолютно искренней, лишенной всякой тени сомнения. — Я так счастлив, что она все еще здесь, — судорожно выдохнул он. — Думал, что просто заеду узнать, кому вы ее перепродали, и мне придется искать ее дальше, а она здесь. Поверить не могу, что она здесь, — Перри снова нервно прочистил горло. Бедняга выглядел таким же пугливым и дерганым, как новорожденный жеребенок. — Ну разве ты не прелесть, — умилилась мама. — Проходи давай, обед стынет. — О, я не хочу навязываться, может, я загляну как-нибудь в другой раз и мы поговорим о… Ну, я бы… — он зашаркал ногами по полу, казалось, нервная дрожь полностью завладела его телом, лишая дара речи. — Глупости. Раз уж ты здесь и помог поймать сбежавшую лошадь, то честно заслужил обед. Садись, — скомандовала она тем самым мягким тоном, который напрочь отсекал любые возражения. — Поговорим за едой. У моих мальчиков есть примерно час на перерыв, прежде чем им придется вернуться к работе. Она многозначительно посмотрела на меня, и в ее взгляде ясно читался немой приказ: веди себя прилично и помоги гостю расслабиться. — Давай, проходи, — подбодрил я. — Она же с тебя живым не слезет, пока не накормит. Мама расставила блюда в самом центре стола, по-семейному, как поступала всегда, и мы с Рори тут же принялись деловито накладывать еду в свои тарелки. Перри тоже опустился на стул, и его глаза округлились от изумления, когда он оценил бесконечное количество начинок для сэндвичей. — Ого, — выдохнул он. — Вот так пиршество. — Тут всего лишь нарезка для сэндвичей и пара гарниров, оставшихся с прошлых ужинов, — произнесла мама, слегка нахмурив брови. — Зато я испекла свежее печенье. — А почему его нет на столе? — спросил Рори. — Потому что я слишком хорошо вас знаю, мальчики. Печенье не появится, пока ваши тарелки не опустеют. Мама опустилась на стул и не стала накладывать себе еду, ведь по привычке она всегда обедала только после того, как мы возвращались с работы. — Мы не видели тебя здесь раньше. Выходит, ты приехал в наши края, чтобы проведать Блоссом? — поинтересовалась она. Перри кивнул и принялся наполнять свою тарелку, сооружая себе для начала совсем скромный сэндвич. — Моя мама продала ее около пяти лет назад, эм… мистеру… — неуверенно начал он. — Ризу, — подсказал я. — Ризу. Очень долго я копил деньги, надеясь, что однажды смогу отыскать ее и выкупить обратно, — выдохнул он. В его словах крылась огромная, давящая тяжесть, и по съежившемуся виду казалось, будто он ждал, что я прямо сейчас отвешу ему звонкую оплеуху резким отказом. — Зачем же твоей маме понадобилось продавать лошадь, которую ты так горячо любишь? — мягко спросила мама. Щеки Перри тут же залил густой румянец. — Она никогда особо не жаловала животных. После смерти отца она постаралась избавиться от многих его вещей, — тихо ответил он. — Блоссом официально должна была стать моей, но мне тогда еще не исполнилось восемнадцать, да и денег на ее содержание все равно не было. Так что я при всем желании не смог бы о ней позаботиться. От его слов внутри меня все вскипело от глухой ярости. Так и думал. Та женщина продала лошадь собственного сына у него за спиной, просто чтобы набить свои карманы. Интересно, сколько еще она у него отняла, о чем он даже не подозревает? У меня руки чесались нанять частного детектива, чтобы выпотрошить всю правду, хотя мой поступок стал бы грубейшим вторжением в его личную жизнь. — Так или иначе, я учился в колледже, — продолжил Перри. — Только что получил степень бакалавра ветеринарии. Со временем я планирую поступить в ветеринарную школу, но пока мне посчастливилось устроиться в местную клинику, и мы с доктором немного обсудили возможность постоя лошади у него. Он сказал, что свободные места есть. Эм… скажите, есть ли хоть малейший шанс, что Блоссом… продается? — Ты будешь работать на доктора Маршалла? — уточнил я. Перри кивнул. — У него всего одна левада, и сейчас там уже пасутся две лошади. А Блоссом никогда не выгуливали с другими животными. Она сожрет их с потрохами, — отрезал я. — Ясно, — плечи Перри безнадежно поникли. — Когда она жила у меня, мы выпускали ее к остальным. И она, казалось, была совсем не против. Выходит, здесь она не ужилась с другими лошадьми? Он нервно втянул нижнюю губу, закусив ее, и меня обожгло диким, непреодолимым желанием провести по ней большим пальцем, чтобы успокоить оставленные зубами следы. — Вот он наш шанс, брат. Давай избавимся от этого чудовища раз и навсегда, — выпалил Рори, сильно пихнув меня кулаком в плечо. Перри болезненно сморщился. Ему было невыносимо неприятно слышать, как о его лошади отзываются подобным образом. И, если честно, мне тоже. — А где ты планируешь остановиться, милый? — заботливо вмешалась мама. — Раз уж ты будешь работать у ветеринара, тебе нужно жилье где-то поблизости. В глазах Перри снова вспыхнул живой огонек. — О, я снимаю квартиру в городе. Судя по фотографиям, прелестное местечко. Хозяин мистер Ларсон. Мне жутко повезло, там оставалась последняя свободная квартира! За столом повисла мертвая тишина, и мама ахнула, в ужасе прикрыв рот ладонью. — В чем дело? — напрягся Перри, растерянно обводя нас взглядом. — Меня ведь не обманули, верно? Я проверял арендодателя. И даже говорил с ним лично, он показался мне очень хорошим человеком. — Так и есть, — поспешно заверила его мама. — Мистер Ларсон прекрасный человек. Но видишь ли, в городе всего один многоквартирный дом, и… Она беспомощно посмотрела на меня, словно у нее не хватало духу озвучить страшную правду. Мне оставалось лишь сорвать пластырь одним резким движением. — Вчера там случился пожар, — глухо произнес я. — Здание сгорело дотла. Уверен, Джей позвонит тебе сегодня, но сейчас на него навалилось слишком много дел. Кровь разом отхлынула от лица Перри. — Никто не пострадал? — еле слышно выдавил он. — Жильцов успели вывести, но само здание полностью уничтожено, — подтвердил я кивком. — А есть еще какие-нибудь варианты? Может, гостиница? — его голос предательски дрогнул. Я покачал головой. — В других квартирах жили еще двое, и, насколько я знаю, они планировали остановиться у родственников. Наш городок маленький, милый. У нас тут не так уж много мотелей и тому подобного. Да я даже не уверена, есть ли сейчас вообще пустующие дома, — произнесла мама и, ласково накрыв ладонь Перри своей, ободряюще сжала ее. Перри до боли закусил губу и отодвинул от себя тарелку. — Ешь давай, — глухо велел я. — Выглядишь так, будто вот-вот в обморок рухнешь. Ты сегодня вообще завтракал? — Я планировал поехать прямиком в свою квартиру, — тихо ответил Перри, отрицательно покачав головой. — Может, заскочить по пути в продуктовый. У меня не такой уж большой бюджет, чтобы питаться в придорожных кафешках, пока я за рулем. Выходит довольно дорого. А завтрак я пропустил, потому что еще вчера подчистую выгреб все из холодильника на старой квартире. Блять. Через какой же ад пришлось пройти этому парню за последние пять лет? И почему его собственная семья, его родная, мать ее, мать, позволила ему так существовать, пока сама, вероятнее всего, купалась в роскоши? — Ты останешься здесь, — отрезал я. Мама изумленно приподняла брови, а вилка моего брата со звонким лязгом рухнула на тарелку. — Он что? — поперхнулся Рори. — В доме полно свободного места, — невозмутимо продолжил я. — Перри, ты сможешь ездить на работу отсюда. Ветеринарная клиника не так уж далеко. Хотя, глядя на его развалюху, я сильно сомневался, что она вообще еще куда-то доедет. — Если понадобится, возьмешь один из фермерских пикапов, — добавил я. — По-моему, идея просто великолепная! — просияла мама. — Я всегда говорила, что тебе слишком одиноко в этом огромном доме с пятью спальнями, где, кроме тебя, ни души. — Я могу платить. Я... — растерянно начал Перри. — И сможешь видеться с Блоссом в любую минуту, когда только пожелаешь, — перебил я и, резко отодвинув свою тарелку, поднялся из-за стола. — Спасибо за обед, мам. Я понятия не имел, какого хрена творю, предлагая крышу над головой парню, которого встретил первый раз в жизни. Парню, о котором я маниакально не мог перестать думать все пять лет и который каким-то невероятным образом сам свалился мне прямо в руки в поисках лошади, которую я вообще не имел никакого морального права у себя держать. Но, боже, как же я был счастлив увидеть широкую, светлую улыбку на его лице в тот миг, когда он понял, что Блоссом здесь. Ему больше не нужно было скитаться и искать ее. И, быть может, новое воспоминание сумеет наконец стереть из моей памяти залитое слезами лицо подростка, которому только что безжалостно вырвали сердце из груди. Лицо, отравлявшее мне душу все эти пять лет.