Его ковбой

Риз

Субботним вечером я поджидал Перри в конюшне, пока мой собственный конь, Питчес, уже стоял оседланный и готовый к прогулке, безропотно ожидая у коновязи. Я прицепил седельные сумки, заботливо набитые парой кусков свежего пирога, орехами с сухофруктами и бутылками с водой. Разумеется, не забыл и походную аптечку, на случай, если произойдет что-то непредвиденное. Перри появился на пороге в плотно облегающих бедра джинсах, ковбойских сапогах и футболке с логотипом ветеринарной клиники. — Она спасет от комаров, — произнес я, протягивая ему одну из курток, которые мы держали в амбаре. Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули такие искренние счастье и восторг, что я готов был отдать ему все, о чем бы он ни попросил, лишь бы любоваться подобной улыбкой каждый божий день. — Спасибо. Найдется седло, которое я мог бы одолжить? Какая сбруя принадлежит Блоссом? — поинтересовался он. У меня перехватило дыхание. Я знал, что он захочет поехать на Блоссом, но от одной лишь мысли внутренности скрутило тугим, ледяным узлом. Мы регулярно гоняли ее, поддерживая в идеальной форме, и физически она вполне могла нести всадника. Вот только никому еще не удавалось продержаться в ее седле хоть сколько-нибудь долго. Она попросту не терпела чужаков на своей спине. — У нее нет своей сбруи. Можем взять любое, что подойдет по размеру, или использовать безленчиковое седло, — ответил я. — А хакамора найдется? Она никогда особо не жаловала железо, — спросил Перри. — Да, — кивнул я. — Парочка точно должна быть. — И никакого мартингала. Ей нравится свобода, она любит держать голову так, как ей удобно, — добавил он. — Вот почему она никогда не приходила в восторг от моих попыток ее оседлать, — усмехнулся я. — Кто-нибудь вообще ездил на ней с тех пор, как она здесь? — с лукавой улыбкой спросил Перри. — Кое-кто пытался. Я в том числе. Правда, продержался не полные восемь секунд, — поморщился я. Перри прикусил губу. В уголках его глаз залегли смешинки, он явно сдерживал рвущийся наружу смех. — Просто... я никак не могу представить, чтобы лошадь смогла сбросить тебя, — мягко произнес он. — По документам она числилась заезженной. Я привез ее прямиком домой, устроил в леваде, а на следующий день оседлал. И где-то полсекунды все шло просто отлично, а потом она вдруг осознала, что я – не ты. И катапультировала меня куда подальше, — признался я. Перри забрал подходящее седло и оголовье, а я молча наблюдал за его действиями, не пытаясь вмешиваться. Казалось, он полностью контролирует ситуацию, и Блоссом стояла неподвижно, с ангельским терпением снося все его манипуляции. Вот он набрасывает на спину потник и седло, затягивает подпругу, надевает хакамору. Она была воплощением абсолютного спокойствия. Но она вела себя точно так же, когда я пытался сесть на нее все эти годы назад, поэтому не расслаблялся ни на секунду, готовый броситься на помощь, если все пойдет наперекосяк. Мы вывели лошадей в поводу на подъездную аллею, туда, где дорога разветвлялась, уводя к верховым тропам. — Ну что, готовы? — спросил он. Я коротко кивнул. Сердце замерло, и я затаил дыхание, когда Перри перекинул поводья через рожок седла и ухватился за него. Вставив ногу в стремя, он плавно подтянулся и перекинул ногу. Я верил, что он знает Блоссом лучше любого из нас, к тому же всю последнюю неделю сам видел, как они общаются. Рядом с ним кобыла неузнаваемо менялась, становилась кроткой и ласковой. Сбросит или нет? Липкий, изматывающий страх все равно скребся на задворках сознания, ведь я на собственной шкуре испытал, в какого демона превращается эта лошадь, когда кто-то пытается взобраться ей на спину. Но Перри, казалось, не ведал никаких сомнений. Надежно устроившись в седле, он озарил меня широкой, безмятежной улыбкой и, ласково похлопав кобылу по шее, перевел сияющий взгляд на меня. — Ну что, едем? — повторил он. Мысленно удивившись, я кивнул. Его чутье не подвело. Блоссом замерла в ожидании, настороженно двигая ушами, и всем своим видом показывала, что намерена вести себя просто безупречно. Я взлетел в седло, и мы неспешно двинулись, пустив лошадей бок о бок. — Как бы мне ни хотелось часами скакать верхом... — начал он. — Если Блоссом так давно никого не носила на спине, нам лучше ограничиться коротким кругом. Грудь затопила теплая волна гордости, хотя у меня не было никаких причин испытывать подобное чувство по отношению к нему. Он был из тех мужчин, кто в первую очередь думает о своем скакуне, и такое не могло не вызывать глубокого уважения. — Думаю, ты прав, — кивнул я. — Не будем торопиться и проедем по малому кольцу. Так я смогу показать тебе кое-какие места поблизости, а когда она придет в форму, мы выберемся куда-нибудь подальше. Или, если захочешь, можем взять других лошадей. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, чтобы погонять других лошадей, я с радостью, — слегка нахмурился он. — Но для прогулок в свое удовольствие я, пожалуй, останусь верен Блоссом. — Она из ревнивых? — поинтересовался я. — Не думаю, — он покачал головой. — Скорее, я из преданных. — Я тоже, — тихо отозвался я. Какое-то время мы ехали молча. Я показывал ему разные пастбища, объясняя, для чего мы их используем, и указывал на свои любимые укромные уголки ранчо. В конце концов тропа вывела нас к небольшому пруду. Впрочем, пруд – громко сказано. Скорее, крохотный водопой, где мы когда-то поставили скамью и вкопали коновязь. Мы спешились и надежно привязали лошадей, а Перри выудил из кармана пару кусочков сахара и угостил обоих скакунов. — Уже подкупаешь скотину? — усмехнулся я. — Разве что самую малость, — расплылся он в улыбке. Он опустился на скамейку рядом со мной, а я извлек из седельной сумки контейнеры с пирогом. — Есть вишневый и яблочный. — А какой твой любимый? — спросил он, голодным взглядом изучая оба куска. Я знал, что моя мама неделе превзошла саму себя в приготовлении десертов. Она изо всех сил старалась, чтобы наш гость чувствовал себя как дома, а как еще добиться такого, если не кормить его до отвала? — Мне без разницы, — ответил я, пожав плечами. — Или мы можем разделить оба. — Давай разделим, — с энтузиазмом согласился он. Протянув ему вилку, я поочередно открыл контейнеры. Мы принялись есть по очереди, отламывая по кусочку от каждого пирога, и оба оказались невероятно вкусными. Я невольно засмотрелся, когда капля вишневой начинки прилипла к его верхней губе, и он неторопливо, почти интимно смахнул ее языком. Замечательно. Обратно придется ехать со стояком. Не то чтобы я планировал сообщить ему о таком. Меньше всего мне хотелось смущать гостя в собственном доме. — До сих пор не могу поверить, что она здесь. Даже не знаю, смогу ли когда-нибудь расплатиться с тобой за то, что ты сберег ее, — прошептал он, переведя тоскливый, полный нежности взгляд на Блоссом после того, как мы покончили с десертом. — Мне не нужна никакая плата, — ответил я, невзначай закидывая руку на спинку скамьи позади него. — Видеть тебя счастливым более чем достаточно. — Спасибо, — выдохнул он, поворачиваясь ко мне. С тех пор как он переехал в наш дом и снова начал проводить время со своей лошадью, на его щеках заиграл здоровый румянец, и он немного вырос в плечах, перестав выглядеть таким истощенным. Я понятия не имел, на какой диете он сидел до того, как попал сюда, но сильно сомневался, что та еда была столь же сытной, как мамина домашняя стряпня. — Серьезно, Риз. Она так много для меня значит. Я... Я почти потерял надежду когда-нибудь снова ее найти, — признался он, робко и целомудренно опустив ладонь мне на бедро. В его жесте не читалось ни кокетства, ни излишней дерзости. У меня внутри все сладко замерло от пьянящего чувства того, насколько правильным был нынешний момент. Все эти годы я отчаянно сомневался, стоит ли держать Блоссом у себя, но каждый раз, когда закрадывалась мысль о ее продаже, перед глазами вставало его лицо, каким я запомнил его в тот день, уезжая с их двора. Теперь же, глядя на них двоих, на то, с какой трепетной заботой и любовью он относился к этому животному, я понимал, что оно того стоило. — Я сохранил ее для тебя, — глухо признался я. — Мне с самого начала не давало покоя то, как твоя мать избавилась от нее. Вся сделка казалась неправильной, грязной, но в тот день я отчетливо осознал, что если откажусь ее забирать, она сбагрит Блоссом кому-то другому. — Спасибо тебе, — прошептал Перри, судорожно втягивая воздух. Я увидел свой шанс и не стал его упускать. Подавшись вперед, я мягко перехватил его подбородок большим и указательным пальцами и притянул его губы к своим.