Его ковбой

Перри

Обратный путь к дому прошел в уютном, обволакивающем молчании. Риз показал мне еще пару приметных мест и поделился несколькими историями о своей жизни на ранчо и о том, как они росли вместе с братом. Я слушал его глубокий голос, но сознание все еще плыло в вязком тумане сбивчивых мыслей. На губах до сих пор пульсировало фантомное покалывание от его поцелуя, и я то и дело ловил себя на том, что бессознательно касаюсь их пальцами. Риз бросал на меня тяжелые, обжигающие взгляды, и затаившийся в них темный, первобытный голод мог означать лишь одно... он отчаянно желал меня. Мне никогда прежде не доводилось видеть такой откровенной жажды в чужих глазах, разве что в кино. И уж точно никто и никогда не смотрел так на меня самого. Вернувшись в конюшню, мы расседлали лошадей, тщательно вычистили их и устроили на ночлег. Блоссом доверчиво высунула морду через решетку денника, и я ласково поцеловал ее в бархатистый нос. Но стоило мне выпрямиться и перехватить взгляд Риза, как щеки мгновенно обдало жаром. Ему хватило двух широких шагов, чтобы стереть разделявшее нас пространство, и он решительно сгреб меня в объятия, одну руку положив мне на щеку, а другой крепко обхватив мою талию, властно вжимая в его крепкое тело. Мои ноги едва не оторвались от земли, пока я завороженно смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как в груди сладко и мучительно перехватывает дыхание. Он пытливо вглядывался в мое лицо, словно искал в нем что-то, пока я плавился в его объятиях, как податливый воск. Запрокинув голову, я потянулся навстречу, безмолвно умоляя о поцелуе. Наверное, в тот миг я выглядел распутнее, чем когда-либо в своей жизни, но я уже не мог остановиться. Я желал его. Отчаянно, до болезненной дрожи. — Скажи мне, чего ты хочешь, Перри, — хрипло произнес он. — Тебя, — выдохнул я. — Только тебя. И он поцеловал меня. Мои губы смялись под его напором, идеально подстраиваясь, будто мы были созданы друг для друга. Риз опустил широкие ладони на мои бедра, властно вжимая в себя, и сквозь грубую ткань джинсов я явственно ощутил его твердость. Границы стерлись. Было уже непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он. Я был готов к тому, чтобы он взял меня прямо здесь, в конюшне. Пусть бы сорвал с меня одежду и нагнул над тюком сена, я бы принял все с исступленным восторгом. Пофиг на неудобства и ссадины на коже, я просто безумно хотел почувствовать его внутри себя. Но он лишь переплел свои пальцы с моими и увел прочь из амбара. Оказавшись в доме, мы поспешно скинули сапоги и куртки. Риз небрежно бросил седельные сумки на скамью в прихожей, а затем потянул меня наверх, по лестнице, и мы миновали мою спальню и вошли в его. Комната была залита светом благодаря огромному окну, выходящему на боковую сторону дома. Оттуда открывался прекрасный вид на подъездную аллею и конюшню. Безупречно белые стены дышали простором, но главное место здесь занимала кровать. Кажется, такие называют королевской. На ней легко уместился бы десяток таких, как я. И я никак не мог оторвать от нее завороженного взгляда. — Если ты не хочешь, Перри, только скажи, и мы остановимся, — негромко прозвучало над самым ухом. — Нет. Хочу. Я хочу. Тебя, — я судорожно втянул воздух, пытаясь совладать с непослушными губами, пока сердце бешено колотилось в грудной клетке. — Я хочу тебя. Мои слова прозвучали с абсолютной непреклонностью, не оставляя ему ни малейших сомнений в моих чувствах. Риз стянул через голову футболку, избавился от джинсов, оставив вещи на комоде. Затем одним плавным движением снял боксеры и швырнул их в корзину для белья. А я просто смотрел. Впервые в жизни я находился в одной комнате с абсолютно голым мужчиной, и словно прирос к полу. Его сильные, рельефные руки только что так бережно держали меня. Его торс покрывала темная поросль, не слишком густая, но заметная, будоражащая воображение. Кожа на ногах была немного светлее, чем на груди и руках, видимо, иногда он работал под открытым небом без рубашки. — Не хочешь присоединиться ко мне? — бархатисто спросил он. На его губах заиграла едва уловимая тень улыбки. Я кивнул, но руки так и остались безвольно висеть вдоль тела. Зато его руки пришли в движение. Риз потянул за края моей рубашки, и, словно по волшебству, пуговицы поддались напору, даже не оторвавшись. Затем он расстегнул ремень на моих джинсах и стянул их вниз по моим бедрам. У меня хватило рассудка хотя бы на то, чтобы послушно выпутаться из штанин. Подушечкой большого пальца он нежно очертил мою скулу, и я поднял на него взгляд. Наши лица оказались так близко, что его горячее дыхание обожгло мне щеку. Риз притянул меня еще плотнее к себе, но не стал целовать в губы, он приник к моей шее, жадно пробуя ее на вкус. Из горла вырвался рваный стон, и я безвольно запрокинул голову. В следующее мгновение я обнаружил, что лежу на спине на его необъятной кровати, а он ни на секунду не отрывал губ от моей кожи. Риз прокладывал дорожку обжигающих поцелуев по моей шее, спускаясь к груди. Мои бедра непроизвольно подались навстречу, отчаянно ища трения для уже сочащегося от возбуждения члена. Планируя коснуться себя, чтобы хоть немного снять нарастающее напряжение, я потянулся вниз, но Риз опередил меня. Он уверенно обхватил мой член, продолжая ласкать грудь языком. Втянул в рот один сосок, затем переключился на другой, все время задавая рукой сводящий с ума ритм. Все происходило слишком быстро. Шквал обрушившихся ощущений оказался невыносимо острым для человека, к которому никогда прежде не прикасались чужие руки. Мой член затвердел до каменной боли, и я балансировал на самом краю. — Ох, боже, Риз! Сейчас кончу! — сорванным голосом выдохнул я. Я молил о том, чтобы он не останавливался, но в то же время отчаянно хотел, чтобы он замер, позволив мне растянуть упоительное предвкушение хоть на пару мгновений. Но я уже зашел слишком далеко, пути назад не было. Еще несколько уверенных движений его пальцев, и я с судорожным выдохом кончил на собственный живот. Риз отпустил мой сосок и неторопливо слизал горячую сперму, испачкавшую мышцы пресса. Меня пробила крупная дрожь, когда его влажный язык скользнул по разгоряченной коже. Немного придя в себя, я потянулся к нему, желая отплатить той же монетой. Но он мягко перехватил мое запястье. — Твой первый раз, Перри? — тихо спросил он. Я густо покраснел. Риз осторожно подцепил мой подбородок пальцем и приподнял мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. — Да, — кивнул я. — Мне бы очень хотелось заняться с тобой любовью. Если ты сам хочешь, — хрипло попросил он. — Да. Пожалуйста... да. Безумно хочу, — выдохнул я, снова кивнув. — Переворачивайся, малыш. Для первого раза будет легче лечь на живот. Хочу, чтобы тебе было хорошо, — мягко произнес Риз. Не имея возможности подобрать слов, я просто порывисто прижался к его губам, а затем перекатился на живот. Он уверенно направил мои бедра, заставляя подогнуть колени под себя. И я расслабился, несмотря на всю пугающую уязвимость позы. Со мной был Риз, и я твердо знал, что он никогда не причинит мне боли. По крайней мере, намеренно. Глубокое, абсолютное доверие к нему зрело во мне с того самого мгновения, как я свернул на подъездную дорожку ранчо «Три Р» и нашел здесь свою давно потерянную лошадь. На секунду кровать опустела, а когда он вернулся, то обхватил мои ягодицы своими тяжелыми ладонями, и по самой чувствительной части скользнуло дразнящее дыхание. От остроты ощущений меня прошибла крупная дрожь. А в следующее мгновение к моей дырочке прикоснулся его влажный язык, дразняще и нежно пробуя на вкус. Сдавленно застонав, я зарывался пылающим лицом в подушку. Слава богу, он не мог видеть, как густо покраснели мои щеки. О Господи, Риз прямо сейчас вылизывает меня! Мой член снова налился свинцовой тяжестью, в то время как остальное тело окончательно превратилось в плавящийся воск. Кожа горела так, словно воздух в спальне раскалился до температуры сауны. Мышцы ног предательски дрожали, казалось, я вот-вот растекусь бесформенной лужицей, но каким-то чудом все еще держался. — Ох, блять! Риз! — вскрикнул я, когда он уверенно проник в меня двумя пальцами. А может, и тремя. Водоворот ощущений был настолько невыносимо ярким, что я потерял способность хоть как-то отслеживать его действия. Я просто жаждал большего. Хотел получить его всего, без остатка. Подо мной плавились простыни, я извивался в лихорадочной истоме, а затем он навалился сверху, плотно прижимаясь горячей грудью к моей спине. Он осыпал мою кожу поцелуями и что-то ласково, успокаивающе шептал. У меня не получалось разобрать слова, но я безошибочно считывал их посыл. Выдохнув, я обмяк, раскрываясь ему навстречу, и он медленно погрузил свой член внутрь. Риз успел надеть презерватив, я слышал сухой шелест фольгированной упаковки. Эгоистичная часть меня желала, чтобы он был без него, но так, несомненно, было безопаснее. — Ох, Риз... Еще. Пожалуйста, еще! — простонал я. Он толкнулся глубже, заполняя меня до самых краев. И в тот самый миг, когда мне показалось, что я сейчас разорвусь от тугого, сладкого давления, он почти полностью вышел. Ритм его толчков был непрерывным, выматывающим. Он подводил меня к самому краю бездны, а затем отбрасывал назад. Снова и снова. Мое тело билось в конвульсиях от неистовой жажды разрядки, и он тоже был на пределе. Его напряженные руки, на которых он удерживал свой вес надо мной, мелко подрагивали. — Ты мне нужен, Риз. Кончи, пожалуйста... Нужен! — взмолился я. Он совершил последний, сокрушительный рывок, его бедра судорожно дернулись, изливаясь в латекс. Сильно вцепившись в простыни, я рефлекторно сжался, жадно обхватывая его. Прошло несколько долгих, тягучих минут, прежде чем он приподнялся на руках и плавно покинул мое тело. Растворяясь в вязких, пульсирующих отголосках своего второго оргазма, я лежал, будто оглушенный. Мое тело стало тяжелым и жидким, как ртуть, и я был не в силах пошевелить даже пальцем. В конце концов он вернулся с влажным полотенцем и бережно обтер меня, затем сдернул испачканные простыни и достал свежее, пушистое одеяло. Мы снова легли рядом, и я вновь оказался в уютном кольце его рук. — Мне уйти в свою комнату? — робко нарушил я тишину спальни, хотя намеревался оставить мысль при себе. — Только если сам хочешь. Я же хочу, чтобы ты остался здесь. Со мной, — прошептал он. — Хорошо, — выдохнул я. И я остался.